Там, где замирает эхо

Он больше не двигался.

— Александр!

Собственный крик она не услышала. Изо рта брызнула кровь.

— Александр!

Его лицо было повернуто к ней. Глаза закрыты. Грудь скрывалась под сетью и не поднималась

Килиана вцепилась в шипастые звенья. Ногти треснули, кровь смешалась с грязью. Она пыталась дотянуться до него, но руки не слушались.

Края поля зрения потемнели.

Сначала исчезли знамена. Потом лица солдат. Потом сам Александр — его неподвижная рука, кровь на шее, серый металл сети.

Килиана успела увидеть только кончики его пальцев.

Глава 22

Офелия

Январь 1022 г.

Сначала ожило тело — тупой ломотой в суставах, будто её долго держали в ледяной воде. Щёку жгло: она лежала лицом на мокром камне. Застывшая грязь въелась в саднившую кожу. Где-то высоко под сводом монотонно свистел сквозняк. В такт этому свисту доносился короткий звук — дзынь… дзынь… — будто железо осторожно билось о железо.

Килиана заставила себя поднять веки. Глаза отозвались резкой болью, во рту стоял тяжелый медный вкус запекшейся крови. Затылок разламывался, любое движение отзывалось пульсирующим грохотом.

Она с трудом сфокусировала взгляд.

Вокруг стояли серые стены из грубого, неровного камня. Швы между плитами побелели от мелкого инея. Прямо над головой, под самым потолком, чернело узкое окошко с толстым крестом из проржавевших прутьев, за которыми мутнел кусочек серого неба.

Килиана повела головой. Суставы в шее хрустнули.

Помещение делили на части толстые железные полосы. Они уходили прямо в кладку пола и потолка, образуя две смежные клетки, между которыми была такая же решётчатая дверь.

За решеткой лежал Александр.

Он лежал на боку, поджав одну ногу, лицом к стене. Чешуйчатый доспех на его плече был вырван с мясом. Ворот рубахи промок от темной, уже подсохшей крови. Его запястья и лодыжки стягивали широкие стальные браслеты, от которых к тяжелому кольцу в стене тянулась короткая, натянутая цепь. Александр не двигался. Лишь над его губами едва заметно поднимался и тут же таял тонкий пар.

— Александр… — вытолкнула Килиана.

Из горла вырвался только шуршащий хрип. Голосовые связки сожгла сушь, на потрескавшихся губах лопнула запекшаяся корка.

Она уперлась ладонями в обледенелые плиты, пытаясь приподнять грудь. Пальцы, разбитые о камни и сожженные отдачей дара, не удержали вес. Килиана с тихим стуком снова рухнула ничком. Затылок с размаху ударился о камень. Перед глазами поплыли белые круги.

Она стиснула зубы, дождалась, пока утихнет звон в ушах, и снова потянулась вверх. На этот раз медленно. Килиана оперлась на дрожащие локти и села, прижавшись спиной к шершавому, выстуженному углу стены.

Стены тут же поплыли перед глазами. Потолок накренился, серые плиты размылись в мутные полосы. Килиана судорожно зажала череп обеими руками, надавила пальцами на виски, чтобы удержать уходящее сознание. Желудок мгновенно скрутило мучительным спазмом. Отдача дара и ледяной камень сделали свое дело: Килиану тяжело, до слез и сиплого кашля, вывернуло желчью прямо на промерзшие плиты.

Она осталась сидеть на коленях. Плечи мелкой дрожью колотила лихорадка.

— Ваше Высочество, Вы проснулись. Чудесно.

Голос прозвучал из темноты коридора за внешней решеткой.

Он был тихим, ровным и абсолютно безэмоциональным. В нем не было ни торжества, ни яда. Примерно так старший судейский писец зачитывает список имущества, подлежащего конфискации.

Килиана вытерла губы тыльной стороной рукава и медленно подняла голову.

За решеткой, у стены коридора, стоял человек.

Строгий кафтан из темно-серого сукна без единой золотой нити. Выглаженный воротник. Безупречно прямая, сухощавая спина.

На лице с резкими скулами и сероватой кожей не отражалось ни единой эмоции. Его руки были спокойно сложены на животе. Большой палец правой руки привычным, въевшимся в кости движением медленно проворачивал на мизинце широкий перстень из темного, матового металла.

Сайлас Пайл.

Он смотрел на нее сквозь железные прутья прозрачными, серыми глазами. Не мигая.

— Или мне стоит называть Вас «Ваше Величество»? — Пайл чуть наклонил голову. — Принцесса Офелии. Королева Марсеи. Отцеубийца. Кровавая дева… У Вас так много титулов, Килиана. Я даже не сразу решил, какой из них вписать в повестку суда. Знаете, Килиана, так много слуг встало на вашу сторону, на вашу защиту… Как жаль, что эти маленькие винтики сгнили.

— Вы?.. Что вы с ними сделали? — Килиана попыталась подняться, но ноги под суконными шароварами не слушались..

— Что… вам нужно? — она вцепилась онемевшими пальцами в холодный прут решетки, заставляя себя удерживать его взгляд.

Сайлас Пайл на секунду зафиксировал руку. Его серые глаза остались тусклыми.

— Миру нужен порядок, Килиана, — ровно проговорил он. — А хаос, который вы двое устроили от королевского замка до степных границ, вредит казне и порядку. Пришло время закрыть этот счет. Впрочем, — Пайл сделал шаг к решетке; подошвы его сапог зашуршали по нанесенному сквозняком песку, — вы мне и поможете этот порядок навести.

Он остановился в полушаге от прутьев. От него пахло не подземельем, а дорогим мылом, архивом и остывшим чаем. Чужим, нездешним духом сытой канцелярии, которому не было дела до крови и стылой грязи.

— Покажите то, что вы сделали в деревне, — продолжил он тем же негромким, бесстрастным тоном. — Покажите, как уложили десятки солдат. Ваших солдат, офелийцев. В степи. Мои сотники до сих пор не могут сосчитать трупы у оврага: люди падали без единой раны, с лопнувшими венами, а марсейская рвань в это же время поднималась на ноги. Довольно любопытное явление.

Килиана прижала ладонь к ребрам. Дышать было больно: повязка под кафтаном врезалась в кожу. Внутри, под ключицами, стояла тянущая ломота.

— Я не понимаю… — вытолкнула она.

— Молчать.

Пайл даже не повысил голоса, но воздух между ними словно стал плотнее. Большой палец его правой руки медленно, с легким металлическим шорохом провернул темное кольцо.

— Покажите мне. Здесь и сейчас. Я не намерен тратить время на препирательства, Килиана. Вы — полезный инструмент. Редкий, штучный. Боюсь, в неумелых руках вроде ваших или вот этого… — он коротко мазнул взглядом по лежащему за перегородкой Александру, — инструмент потеряет всякий смысл. Разобьется. Сгорит в первой же случайной стычке.

Пайл опустил ладони на бедра, чуть подавшись вперед. В его серых глазах не читалось ни страха перед неведомой силой, ни благоговения: только взгляд закупщика, проверяющего качество предложенного товара.

— В моих же руках этот инструмент станет вершителем порядка. Вы сделаете то, о чем я прошу, добровольно. Или мне придется создать для вас… более убедительные условия.

— Нет, — отрезала Килиана.

Голос прозвучал хрипло, ободрав пересохшее горло, но без малейшей дрожи. Она не отвела глаз.

Сайлас замер.

— Нет? — переспросил он тихо, словно услышал незнакомое слово в бухгалтерской книге. В его интонации не было ни раздражения, ни удивления — лишь констатация сбоя. — Хм. Ну что ж. Пора разбудить вашего мужа, Килиана. Вы так не считаете?

Он не стал повышать голос, не стал звать стражу криком. Пайл сделал короткий взмах кистью в сторону темного пролета лестницы.

Из коридора послышались неспешные, мягкие шаги.

К решетке подошел тощий, сухопарый старик. Килиана вонзила сломанный ноготь в подушечку пальца и выпрямила одеревеневшую спину.

На мгновение показалось, что перед ней стоит Ричард. Та же выцветшая льняная накидка цвета топленого молока, подпоясанная простой бечевкой. Тот же приступ сутулости в узких плечах, привыкших склоняться над постелями больных. И глаза — глубокие, мудрые и бесконечно уставшие, окруженные паутиной старческих морщин. Но в складках его рта не было мягкости придворного лекаря: губы старика были сжаты в бескровную нить.

В руках он нес кожаный саквояж — длинный, потертый, с медными застежками.

— Познакомьтесь, Килиана, — Сайлас сделал шаг в сторону, освобождая старику место у замка соседней клетки. — Это Верес. Родной брат покойного Ричарда. И тоже, представьте себе, лекарь. Превосходный анатом. Знает человеческое тело до последнего нерва.

Пайл снова повернул перстень на пальце.

— Я считаю, это прекрасное стечение обстоятельств. Почти поэтическое. Ведь наш достопочтенный Ричард погиб во время осады марсейской армии. В том самом бальном зале, который разнесли камнеметы южан. Погиб из-за вашего мужа, Килиана.

Верес так и не поднял глаз на Килиану. Он просеменил мимо, глядя исключительно себе под ноги. Туда, где на серых плитах блестели замерзшие потеки сукровицы. Подол его светлой накидки зашуршал о железо, когда он приблизился к соседней решетке.

Старик вынул из широкого кармана тяжелый ключ. Бородка вошла в скважину мягко, но с натугой. Железо внутри замка провернулось, и с оглушительным треском кованая створка подалась вперед, соскребая слой наледи с пола.

Верес перешагнул порог. Движения его были медленными, лишенными суеты. Он поставил потертый саквояж на камень, щелкнул медными замочками и откинул кожаную крышку. Внутри ровными рядами блеснули металлические инструменты: ланцеты, тонкие пилки, крючья для стягивания жил. Но старик не стал к ним прикасаться. Его узловатые пальцы выудили темный граненый пузырек, запечатанный плотной восковой пробкой, и сложенный вчетверо лоскут небеленого льна.

— Верес не ищет мести, — негромко добавил Пайл из-за прутьев. — Месть — это бесполезная трата душевных сил. Но он очень хорошо понимает цену долга. Разбудите его, Верес.

Килиана вжалась лбом в разделяющие их прутья. От железа саднило кость, но она не чувствовала стужи — все ее внимание было приковано к неподвижному телу в соседней клетке.

— Не трогайте его… — выдохнула она, но голос сорвался и потонул в шорохе ткани.

Верес зубами выдернул пробку. Перевернул флакон, щедро плеснув мутную белесую жидкость на полотно.

Воздух подземелья в ту же секунду наполнился едким, ядерным запахом — смесью жженого селитряного спирта, аммиака и горькой миндальной эссенции. Запах ударил в ноздри с такой силой, что у Килианы обожгло глаза.

Старик опустился на одно колено у головы Александра. Белая влажная ткань затрепетала на расстоянии ладони от разбитого, потемневшего от запекшейся крови лица молодого короля.

Реакция последовала мгновенно.

Александр судорожно дернулся всем телом. Его лицо перекосило, веки сощурились, губы обнажили сцепленные зубы. Издав захлебывающийся стон, он резко рванулся вверх, садясь на ледяных плитах. Цепи на запястьях и лодыжках отозвались лязгающим звоном, натянувшись до предела от кольца в стене.

Он часто заморгал, пытаясь проморгать режущую муть в глазах. Дышал через рот — жадно, со свистом, с хрипом заглатывая холодный воздух. Капли раствора все еще жгли слизистую, на рассеченном лбу проступили морщины. Взгляд его зелёных глаз с карими искрами метался по каменным сводам, пока не зацепился за фигуру стоящего у входа Пайла. Затем — сквозь прутья перегородки — за Килиану.

Его зрачки расширились. Грудь под разорванным доспехом заходила ходуном.

— Ты… — хрипло вырвалось у него, но цепь на шее натянулась, не дав податься вперед.

Сайлас Пайл не сдвинулся с места. Он стоял, безупречно прямой, заложив ладони за спину.

— Доброе утро, Ваше Величество, — негромко произнес Сайлас. Голос его звучал почти сочувственно. С той вежливой интонацией, с какой лекарь справляется о самочувствии безнадежного больного. — У нас с вашей женой как раз произошел весьма интересный разговор. Оказывается, она так рьяно убивала своих бывших соотечественников. Так жестоко, методично… Сотни людей уложила в мерзлую траву. А вот помочь им теперь отказывается наотрез. Инструмент заупрямился.

Пайл сделал едва заметную паузу, глядя прямо в глаза Александра.

— Может быть, вы сможете… убедить ее? Вы ведь так хорошо умеете влиять на людей, не правда ли?

— Что происходит? — хрип Александра разорвал холодный воздух камеры; в голосе оставалась лишь клокочущая ярость человека, которого приковали к камню раньше, чем он успел осознать поражение. Он дернул руками — кандалы врезались в запястья, содрав запекшуюся корку, цепь зазвенела о кольцо в стене. — Какой инструмент, Пайл?! О чем ты говоришь?!

Сайлас даже бровью не повел. Его серые глаза с ленивым любопытством скользнули по звенящим звеньям цепи. Затем перешли на Килиану, которая прижималась к перегородке, не сводя взгляда с разорванного ворота мужа.

— Ох, — тихо, с легким вздохом разочарования произнес Пайл. — А вы разве не знали? Какая жалость. Я-то полагал, между венчанными супругами не бывает столь… масштабных недомолвок. Ну что ж. Полагаю, вам двоим теперь есть что обсудить. Ночь длинная. Каменные стены прекрасно сохраняют тайны, хотя тепло держат из рук вон плохо.

Он коротко, одним движением подбородка указал старику на выход.

Верес закрутил флакон, убрал пропитанную дрянью тряпицу обратно в саквояж и медленно поднялся с колен. Суставы лекаря хрустнули в тишине подземелья. Ни разу не взглянув ни на Александра, ни на Килиану, старик просеменил к выходу из камеры. Засов с визгливым скрежетом встал на место, ключ в замке щелкнул дважды.

Шаги двоих людей удалялись по коридору: тяжелая, размеренная поступь сапог Пайла и шаркающее, торопливое семенение подошв Вереса.

У основания винтовой лестницы Сайлас остановился. Свет факела, горевшего в железном кольце на стене, падал на его лицо, вытягивая глубокие тени под скулами.

— Благодарю вас, мастер Верес, — негромко произнес Пайл, не поворачивая головы. Голос его под каменными сводами звучал мягко. — Вы пунктуальны, как всегда. Завтра на рассвете мне понадобятся ваши записи по анатомии. И ваш инструмент. Подготовьте его.

Старик лишь коротко наклонил голову — жест не раба, но ремесленника, принявшего понятный заказ, — и молча свернул в боковой коридор, унося с собой запах аммиака и горького миндаля.

Сайлас поднялся по ступеням.

Здесь, на верхних ярусах замка, воздух был суше и пах иначе: старым лаком, восковыми свечами и известью. Пайл прошел через пустую галерею мимо застывших стражников. Караульные вытягивались в струну при его приближении, не смея поднять глаз; он не удостоил их даже кивком.

Кабинет встретил его идеальной пустотой.

На массивном столе из дуба не было ничего лишнего: стопка отчетов от коменданта обоза, бронзовая чернильница с гусиным пером, песочные часы на сорок минут, в которых серый песок застыл в нижнем сосуде. Сайлас снял серые перчатки из тонкой оленьей кожи, аккуратно расправил пальцы и положил их на край столешницы.

В кабинете было темно; единственная масляная лампа бросала дрожащее желтое пятно на полированное дерево. Сайлас поднялся и подошел к высокому окну.

Стекло было холодным. От него веяло чистым простором. Небо над Офелией потемнело, набухшие снегом тучи ползли с севера, стирая горизонт. Внизу, за зубчатой стеной крепости, метался ветер. Он срывал с крутых черепичных крыш белые шапки, швырял колючую крупу в узкие переулки нижнего посада, трепал голые ветви старых вязов во внутреннем дворе.

Сайлас Пайл положил ладонь на каменный подоконник.

«К утру все встанет на свои места. Ибо у всякого беспорядка есть свой предел — и своя цена.»

Килиана еще сильнее вжалась в железную перегородку. Морозное железо прилипало к коже щёк, но она не чувствовала стужи. Она вытащила из-за прутьев правую руку, вытягивая пальцы так далеко, как позволяли суставы.

Александр натянул цепь до предела. Железное кольцо в стене заскрипело, въедаясь в камень; кандалы сдирали кожу на его запястьях, оставляя свежие кровавые полосы. Он вытянул руку навстречу.

Их пальцы разделяла ладонь.

— Килиана… — выдохнул он. Лицо его в сумраке казалось высеченным из серого песчаника, во рту все еще стоял ядовитый аммиак. — Чего он хочет?

— Мою силу, — Килиана прижала лбом промерзший вертикальный прут. Голос вырывался с трудом. — Помнишь дар обмена? Он хочет использовать его. Для порядка. Для сохранения своей власти.

Александр сжал пальцы в кулак, так и не дотянувшись до ее ладони. Его глаза — зелёные, с карими искрами — потемнели. Он напрягся так, что на мгновение показалось, будто цепи на нем вот-вот треснут:

— Не смей играть по его правилам, слышишь? Не смей. Что бы ни произошло в этих стенах. Ни одного шага ему навстречу.

— Он будет использовать тебя, — тихо сказала Килиана. Слеза скатилась по ее щеке, застыв на камне. — Чтобы я сломалась. Чтобы отдала силу сама. — И... я должна помочь своему народу, своим людям.

— Пусть использует. Ты не поможешь им. Ты сама понимаешь, для чего ему нужна твоя сила...

— Я не выдержу, — ее голос сорвался, превратился в сиплый, отчаянный шепот. — Я не смогу смотреть.

— Ты сильная, — отрезал Александр. Голос его прозвучал без единого колебания, глуша гул ветра за оконцем. — Я верю в тебя. Я знаю, что ты справишься. Не смей сдаваться заранее.

Килиана посмотрела на его разорванный панцирь, на глубокий рассеченный порез на лбу, из которого по виску все еще сочилась густая кровь. Перевела взгляд на почерневшие гематомы на его шее от удара пикой.

— Позволь… — прошептала она, поднимая дрожащие пальцы. — Позволь я излечу тебя.

— Не трать силы, — Александр попытался отстраниться. — Тебе нужно восстановиться. Впереди не один день.

— Я исцеляюсь быстрее, — Килиана впилась взглядом в его глаза, перебивая его. — И меня он не тронет. Я нужна ему целой. Прошу тебя… Александр.

Александр тяжело, со свистом выдохнул носом. На секунду прикрыл глаза и медленно кивнул.

Килиана закрыла глаза и сделала глубокий вдох, выуживая из груди остаток силы. Внутри, под ребрами, заныло, отозвалось жгучей болью.

Из подушечек ее указательного и среднего пальцев вырвалась тонкая, почти невесомая нить. Искрящаяся, ослепительно-белая. Нить с тихим треском опустилась на ледяной пол, поползла по серым плитам, преодолевая разделявшее их пространства.

Она перескочила через межклеточный порог, коснулась сапога Александра и живым, гибким вьюнком устремилась вверх.

Нить быстро обвила его ноги, поддаваясь выше. Обмотала талию, плечи. Проползла по шее и поднялась к самому лицу. На секунду тело Александра потонуло в мягком, приглушенном свечении.

Глубокий порез на лбу Александра под запекшейся кровью начал содрогаться. Край кожи затрепетал. Ровный рубец стал затягиваться прямо на глазах, сглаживаясь в чистую, ровную плоть.

На лбу Килианы с треском пролегла тонкая алая черта. Холодную кожу обожгло и по ее носу скатилась горячая капля крови.

Почерневшие гематомы на шее Александра стали бледнеть, растворяясь под кожей. На белой, изнеможенной шее Килианы проступили желто-зеленые кровоподтеки, словно невидимые пальцы с силой сжали ее горло.

Она удерживала крик, пока светящаяся нить не истаяла.

Краски, едва успевшие вернуться, потерялись. Серый камень стал белесым, темные кафтаны превратились в плоские, угловатые тени. Но главное — слух, только-только пробившийся сквозь толщу воды, снова схлопнулся в звенящую тишину.

Александр, не поднимая головы, тяжело уперся зажившим лоб в стену:

— Нас отравили… — его губы двинулись, выталкивая слова. — Шипы на сети… были пропитаны ядом. Это не просто усталость…

Килиана смотрела на его движущийся рот и часто моргала. Звуков не было.

— Я не слышу тебя, — голос получился слишком громким, неестественно резким. Он разорвал тишину подземелья, как выстрел пушки. — Это побочное действие второго дара… Я снова оглохла.

Александр резко повернул к ней голову. Его глаза расширились. Он мгновенно поднял правую руку, насколько позволяла цепь, и приложил указательный палец к своим губам.

Килиана замерла, сжав губы.

— Я говорю слишком громко? — прошептала она, контролируя дыхание.

Александр серьезно кивнул. Стражники у винтовой лестницы не должны были слышать их разговора.

Килиана снова вплотную прижалась к прутьям, не сводя глаз с его лица:

— Повтори… Повтори то, что ты сказал. Медленно. Я прочитаю по губам.

Александр выждал секунду, давая ей сосредоточиться, и снова заговорил. Его губы двигались медленно, четко выделяя каждый слог, без спешки:

— Нас… от-ра-ви-ли… На… ши-пах… был… яд.

Килиана коротко кивнула. Теперь всё сходилось: и липкая слабость в мышцах, которую не объяснишь только усталостью, и сладкий, медный вкус во рту.

Снаружи, за тяжелой дверью в конце коридора, изредка раздавался стук сапог — стражники меняли караул. В самой же камере стояла мертвая тишина.

Следующие часы тянулись бесконечно долго. В бесцветном свете, пробивавшемся сквозь высоко расположенное окошко, они общались почти беззвучно. Килиана вглядывалась в каждое движение его губ, догадываясь о словах по контексту, а Александр приспособился говорить так, чтобы его рот был хорошо виден в сумраке клетки.

Она беззвучно шевелила губами, рассказывая, как отправляла Мэри и Йена в Марсею. Как шла с мужиками из Липового Лога через сожженные деревни и как пыталась спрятаться под кожаной маской немого помощника.

Александр слушал, не перебивая. Его пальцы, стянутые кандалами, время от времени касались кандалов.

А затем его губы сложились в имя, которое Килиана меньше всего ожидала прочитать:

— Мор-ри-ган…

Килиана замерла. Она подалась ближе к прутьям, не сводя глаз с его лица.

— О-на… при-хо-ди-ла, — продолжал Александр, чеканя каждый слог. — О-на… по-ка-за-ла… ночь… рав-но-ден-стви-я.

Александр смотрел на нее сквозь прутья. В его глазах не было ни упрека, ни суеверного страха. Только тоска за ту боль, которую ей пришлось перенести одной.

Килиана медленно выдохнула. Ее рука поднялась, прикоснулась к собственной шее, где под тканью кафтана уже бледнели желто-зеленые гематомы, перетянутые с его тела. На ее лбу тонкая свежая царапина уже не сочилась сукровицей, но лоб Александра был чист.

Она посмотрела на его осунувшееся, изможденное лицо. Взгляд молодого короля потускнел от яда, губы растрескались, а плечи под разорванным доспехом вздрагивали при каждом вдохе.

Килиана приложила ладонь к своей груди, а затем указала на него. Ее губы едва заметно шевельнулись:

— Поспи… Тебе нужны силы.

Александр заколебался. Он не хотел закрывать глаза. Не хотел оставлять ее одну в этой полутьме даже на час, опасаясь, что Пайл или Верес вернутся в любой момент.

Александр молча кивнул. Он с трудом сменил положение, привалился спиной к шершавой, заледенелой каменной стене своей клетки. Цепи на запястьях тихо звякнули, когда он опустил руки на колени. Глаза закрылись, дыхание постепенно выровнялось, став редким и глубоким.

Килиана осталась сидеть на промерзшем полу.

Она прислонилась виском к вертикальному пруту решетки. В сером беззвучном мире не было ничего — только неподвижный силуэт Александра за железом и узор инея на камнях.

Сила, отданная на его исцеление, истощала.

Килиана зажмурилась и погрузилась в бессмысленный сон, пока за окном подземелья кружила степная метель.

Пробуждение было резким.

Железо, к которому Килиана прижималась виском, задрожало. Сквозь тишину в ушах пробился визгливый звук — тяжелый засов соседней клетки с трудом выдирали из пазов. Александр вздрогнул одновременно с ней: цепи на его запястьях коротко звякнули о камень, когда он оторвал спину от стены.

Свет масляного фонаря ударил по глазам, разгоняя полумрак камеры.

В дверях стояли трое.

Сайлас Пайл — всё такой же подтянутый, в застегнутом под самое горло суконном кафтане, словно мороз подземелья не имел над ним никакой власти. За его левым плечом сутулился Верес, сжимавший под мышкой неизменный саквояж. А между ними жался мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати в серой холщовой куртке слуги — худой, с впалыми щеками и бегающими глазами. В руках он сжимал две глубокие глиняные миски, от которых поднимался редкий, быстро тающий на холоде пар.

— Виран, — негромко, почти ласково произнес Пайл, не поворачивая головы к подростку. — Наши гости хотят есть.

Мальчик судорожно сглотнул, кивнул и несмело шагнул в распахнутую клетку Александра.

Он старался не смотреть на короля, но взгляд его сам собой соскальзывал на тяжелые кандалы, на скованные цепями щиколотки и кровавые пятна на разорванном доспехе. Колени слуги заметно подрагивали. Стараясь не звенеть посудой, юноша опустился на корточки в паре шагов от Александра, поставил одну миску прямо на плиты и тут же попятился назад.

В миске плескалась серая, мутная жижа — разваренное пшено с кусками плавающего застывающего сала.

Затем Виран выскочил из камеры, приблизился к решетке Килианы и, опустившись на колени, просунул вторую миску под нижний поперечный прут. Его пальцы, красные от стужи, на долю секунды замерли рядом с ее сапогом. Мальчишка на миг поднял взгляд —затравленный, полный неосознанной мольбы не делать резких движений — и тут же опустил голову, торопливо поднимаясь на ноги.