Там, где замирает эхо

Мужик ухватился за край кожаной маски.

— Что ты там прячешься? Дай посмотреть, какой у нас лекарь.

Глеб перехватил его руку.

— Оставь его.

— А тебе какое дело?

— Лицо у него в рытвинах. Кожа после хвори испорчена. Он всегда в маске ходит.

— И что, теперь на него смотреть нельзя?

— Можно. Но не мешай работать.

Глеб отвел его руку от маски и поставил между мужчинами стол. Старик недовольно хмыкнул, сплюнул на землю у входа и вышел. Палаточная ткань качнулась за его спиной.

Килиана продолжила работу.

Перед ней лежал молодой солдат с рассеченной ладонью. Он пришел сам, прижимая к груди окровавленную тряпку. Кровь уже пропитала ткань и капала на землю.

— Разверни, — сказала Килиана.

Солдат сел напротив. Его пальцы дрожали.

— Ничего там страшного нет?

— Если будешь дергаться, станет страшнее.

Он разжал руку. Лезвие прошло между большим и указательным пальцами, разрезав кожу почти до основания. В ране застряла мелкая щепка.

Килиана поднесла миску.

— Держи руку над водой.

Солдат поморщился, когда она промыла порез. Щепка не выходила. Килиана взяла тонкий пинцет, подцепила ее и вытащила. Вместе с ней из раны выступила новая кровь.

— Сейчас будет больно.

— Уже больно.

— Тогда ничего нового не почувствуешь.

Она нанесла мазь и стянула края раны льняной полосой. Узел закрепила двумя оборотами, чтобы бинт не сполз во время движения.

— Не поднимай тяжести этой рукой до утра.

— А если придется?

— Тогда потеряешь палец.

Солдат посмотрел на нее.

— Ты всегда так утешаешь?

— Зато запоминают.

Он ушел, прижимая руку к груди.

Глеб сидел у входа и точил нож о небольшой камень. На коленях у него лежала сумка, в которую Килиана складывала использованные бинты. Их придется стирать и кипятить, если бой затянется.

— Такой уж он у вас хороший лекарь? — спросил тот же старик снаружи.

— Порежут тебя — и проверишь, — ответил Глеб. — А пока займись чем-нибудь полезным.

— Я и так занят.

— Тогда займи себя подальше отсюда.

Старик пробормотал что-то себе под нос. В палатке стало тихо.

Килиана взяла новую полоску льна и принялась сворачивать ее в плотный рулон. В палатке пахло кровью и горькой травой. Этот запах въелся в кожу и одежду. Даже после мытья руки продолжали пахнуть железом.

У входа появился мальчик лет десяти. Он держал за рукав женщину в слишком большом армейском плаще.

— У него воды нет, — сказал мальчик.

— Вода у кухни. Пятнадцатая телега.

— Мы ходили. Нас прогнали.

Килиана взглянула на женщину. Та стояла, прижав ладонь к боку, и старалась не сгибаться. На пальцах темнела кровь.

— Сюда, — сказала Килиана.

Женщина вошла и села на край мешка. Мальчик остался рядом.

— Кто ранил?

— Осколок от колеса. Телега перевернулась.

— Покажи.

Женщина убрала ладонь. Под ребрами виднелся длинный рваный порез. Кровь шла медленно.

Килиана поставила рядом чистую миску.

— Мальчик, принеси воды. Горячей. И не перепутай с питьевой.

— Я знаю.

Он убежал.

Килиана разрезала ткань на боку женщины и осмотрела рану. Осколок дерева вошел неглубоко, но край пореза был покрыт грязью.

— Тебе повезло, — сказала она. — Еще немного — и началось бы заражение.

— Я не чувствую везения.

— Это пройдет. Боль пока останется.

Килиана промыла рану. Женщина вцепилась пальцами в край мешка. Ее ногти побелели. Когда грязь смешалась с водой, та стала розовой и потекла под стол.

— Ты точно лекарь? — спросила женщина.

— Точно.

— Откуда знаешь столько?

— Смотрел.

— Кто?

Килиана подняла взгляд.

— Не разговаривай.

Женщина замолчала.

Глеб отвел полог палатки, чтобы впустить свежий воздух. Снаружи протрубил сигнал. Разговоры в лагере стихли почти сразу. Даже лошади перестали бить копытами.

Килиана остановила руку.

Сигнал повторился. Один протяжный звук, затем два коротких.

Глеб поднялся.

— Дозор заметил движение?

— Похоже.

Килиана завязала последний узел на повязке женщины и помогла ей подняться.

— Иди к кухне. Держись ближе к центру лагеря. Если начнется бой, не ищи своих — ищи укрытие.

Женщина прижала ладонь к боку.

— А ты?

— Я здесь работаю.

— Здесь будут раненые.

— Поэтому я здесь.

Женщина хотела что-то сказать, но передумала. Она позвала мальчика, и они вышли из палатки.

Килиана достала из сумки чистый рулон бинтов. Глеб посмотрел на нее.

— Можешь еще уйти.

— Нет.

— Я не про это. Если сейчас начнется бой, твоя маска не спасет. Люди все равно увидят, что ты не немой парень.

— Тогда будем надеяться, что у них не останется времени разглядывать.

Глеб сжал губы, но спорить не стал.

За палаткой снова протрубили. На этот раз звук пришел с северной стороны. В лагере началось движение: солдаты хватали оружие, гасили кухонные огни, тянули телеги к холму. Кто-то уронил ящик, и по земле рассыпались наконечники стрел.

Килиана подняла сумку и перекинула ее через плечо. Затем сняла с крюка свой плащ.

На выходе она остановилась.

Среди грязи возле стола лежал клочок льна, пропитанный чужой кровью. Килиана подняла его, бросила в ведро и вышла вслед за Глебом.

Вальтер оказался прав.

Не прошло и пяти часов, как кружка с чаем на столе Александра дернулась, пустив по застывающей пленке мелкую волну. Следом гул пришел из-под земли, будто глубоко под промерзшей глиной проволокли гигантский валун.

На северном увале, разрывая серое полотно тумана, выросло черное, шевелящееся пятно. Оно растекалось по холму, выплескиваясь в низину тяжелыми шеренгами.

Александр вылетел из шатра, на ходу затянул ремень шлема. За ним выскочили Алекс, Вальтер и капитаны.

— Оружие к бою! — голос Александра разорвал холодный воздух над лагерем. — Вперёд, на вал! Копейщики, смыкай щиты!

Лагерь рявкнул сотнями голосов. Мужики в овчинных тулупах, еще минуту назад гревшие руки у костров, хватались за черенки кос, тяжелые валовые топоры и перекованные рогатины. Старшины сбивали ополченцев в тяжелые коробки, ногами уминая грязь.

Александр взлетел в седло Уголька. Вороной жеребец храпел, выдыхая колючий пар, и бил копытом о мерзлую корку.

— Не бежать! — закричал Александр и выхватил меч. Лезвие блеснуло маслянистым холодом. — Сдержим первый удар — за нами степь!

Офелийская кавалерия шли молча. Ни криков, ни рогов. Только ритмичный, нарастающий грохот тысяч кованых копыт, от которого гудела голова. Впереди неслись плотные ряды тяжелых всадников в темных, обледенелых кирасах. За ними, ровным шагом, шла пехота — строгие шеренги с длинными пиками, выдвинутыми вперед.

Сближение заняло минуты. Долгие минуты.

Удар был не звонким — он был как падение мешка с костями на камни.

Первая волна офелийцев на полной скорости врезалась в передний край марсейского ополчения. Треснули березовые древка рогатин. Лошади с маху заваливались на щиты. Давили людей под собственными тушами. Раздался общий вопль. Десятки людей одновременно закричали от боли, когда железные наконечники пик пробивали тулупы. Им ломало ребра и разрывало плоть.

Александр вклинился в мешанину на праве фланге.

Уголек грудью сбил офелийского копейщика. Александр сверху вниз рубанул по темному шлему второго всадника. Сталь звякнула о сталь. Руку до самого плеча пробила отдающая болью вибрация. Человек в седле обмяк, соскользнул под копыта. На его место тут же со стороны пробился другой — с короткой широкой саблей.

Сражение потеряло строй, превратилось в огромную, кишащую грязевую мясорубку.

Земля под ногами растаяла от горячей крови и тысяч сапог за считанные минуты. Морозная глина смешалась с конским навозом, соплями и вывернутыми кишками. Она превратилась в скользкое, красно-бурое месиво. Люди скользили. Падали на колени и уже не могли подняться. Их втаптывали в месиво свои же товарищи, рвавшиеся вперед или пятившиеся назад под ударами пик.

Бой тянулся часами. Без передышки и паузы.

Вопреки надеждам, Пайл не бросил все силы в одну атаку. Он давил шаг за шагом, как тяжелый жернов. Офелийские шеренги накатывали волна за волной. Свежие полки сменяли уставших, вбивая марсейских простолюдинов глубоко в низину.

Александр потерял коня через час. Под Угольком подрубили сухожилия. Жеребец рухнул на бок, едва не раздавив королю ногу.

Александр успел высвободить ступню из стремени. Выкатился в грязь и поднялся уже пешим, среди ревущих, задыхающихся ополченцев.

Его шлем сбился набок. Левый глаз застилала липкая, застывающая струйка крови от глубокого пореза на лбу от осколка щита. Дышать через железную решетку забрала было нечем. Воздух входил в легкие раскаленной проволокой. Он пах перегаром, содержимым кишечников и паленой шерстью.

Руки онемели. Меч казался чугунной плахой. Александр бил. Закрывался щитом, ловя на дерево тяжелые удары сабель. Он толкал плечом чужие, облепленные грязью кирасы. Рядом упал подмастерье из Марсеи. Парню длинным клином рассекли горло от уха до ключицы. Из раны со свистом вырывалась алая, парящая на морозе пена. Он цеплялся пальцами за сапоги Александра, пытался что-то сказать. Изо рта валили только кровавые сгустки, пока глаза не затянуло мутной пленкой.

Александр переступил через него и сделал шаг вперед, закрывая образовавшуюся брешь.

— Держи цепь! — закричал он. — Алекс! Держать фланг!

Алекс Нолс, весь залепленный чужой мозговой гущей и сажей, с несколькими гвардейцами отбивал атаку офелийских топорников. Подол его нового плаща висел кровавыми лоскутами.

На задней линии, за холмом, санитарный обоз превратился в филиал преисподней.

Раненых не приносили — их притаскивали на плащ-палатках, волокли по грязи за лямки кафтанов или кидали на телеги, как парные туши на бойне. Вся площадка перед палатками была завалена кричащими, скулящими и умирающими людьми. В воздухе стоял сплошной, нечеловеческий вой, мешавшийся с глухими ударами с поля боя.

Килиана работала в самом центре этого ада.

Ее мужской кафтан на груди и рукавах до самого локтя промок насквозь от чужой, быстро остывающей крови. Кожаная маска на лице отсырела от пота и зачерствела от брызг. Пальцы в тонких лоскутных повязках не чувствовали холода — они онемели от непрерывной работы.

Она резала. Затягивала. Зашивала.

Перед ней на мешке лежал молодой ополченец. Ему осколком кованого сапога выбило глаз и размозжило скулу. Парень бился в судорогах, ногтями разрывая собственную рубаху.

— Держите его! — рявкнула Килиана из-под маски.

Глеб и второй кузнец навалились парню на ноги и плечи, ломая его сопротивление. Килиана прижала к месиву на лице солдата тряпку, пропитанную крепким дегтярным спиртом. Завоняло горелым мясом и брагой. Парень заверещал так, что у стоящих рядом мужиков заложило уши. Его тело выгнулось дугой и обмякло.

Килиана быстро, точными движениями забила рваную рану суконным корпием, стянула лоб и челюсть тугой бечевкой и оттолкнула его в сторону:

— Следующий! На телегу его!

Тащили следующего. Мужик из Верхней Засеки с оторванной по локоть рукой. Кровь из обрубка выплескивалась толчками, заливая под ним подстилку.

Килиана впилась пальцами прямо в рваное мясо, нащупала в сукровице перебитую артерию. Пальцы соскальзывали. Внутри Килианы отчаянно забилась искра Древа. Дар рвался наружу — она могла, могла зажать эту рану, затянуть ее чистым светом, вернуть человеку кровь!

«Нет!» — Килиана стиснула зубы, нажала костяшками на артерию и перетянула ее жгутом из ремня. — «Увидят. Нельзя. Не здесь».

Она завязала узел зубами, помогая онемевшей левой рукой. Жгут впился в плоть, кровотечение замедлилось, сменилось ленивой струйкой.

— Жить будет, — прохрипела она кузнецам. — Несите к костру.

И тут же упала на колени перед следующим.

Земля вокруг санитарной палатки превратилась в багровое болото. Рукавицы Килианы давно валялись в грязи — она работала голыми руками. Пальцы покрылись черной коркой из запекшейся крови и дегтя. От непрерывного наклона жгло спину, перед глазами плыли серые круги от усталости и запаха вскрытых животов.

С поля боя прибежал окровавленный связной.

— Натиск на левом фланге! Офелийцы прожали ополчение! Нас обходят!

Килиана подняла голову. Из-под кожи маски были видны только ее глаза. В нем не было страха.

— Несите раненых в низину! Помощники, воду на огонь! Пока я дышу — никто здесь не умрет от простой потери крови!

— Наши не справляются! — заорал ещё один вбежавший в палатку раненый. Он зажимал плечо, из-под которого сквозь пальцы хлестала черная на морозе кровь. — Левый фланг сыплется! Они проломили цепь!

Килиана сорвалась с места, даже не вытерев руки от сукровицы.

— Подмени меня, — бросила она на ходу Глебу, всовывая ему в мозолистую ладонь моток жесткой бечевки и костяную иглу.

Кузнец дернулся вперед:

— Ты куда, парень?! Стой!..

Он даже не успел её окликнуть — пропитанная гарью пола палатки захлопнулась, и Килиана выскочила в ледяной степной ветер.

Снаружи пахло не просто войной — пахло бойней. Дым от тлеющих повозок стелился по земле, смешивался с белым паром от сотен вскрытых глоток и распоротых животов. Земля чавкала, стонала, дрожала.

«Боги… Даже во владениях Эрефиса такого не видели…»

На размышления и на разглядывание времени не было. Вокруг мелькали спины в драных тулупах. Кто-то бросал копья и пятился. Кто-то полз на карачках, оставляя за собой широкий бурый след на мерзлой глине. Килиана рванула вперед. В самую гущу нарастающего хаоса. Её вело слепое, колющее предчувствие — словно тонкая леска натянулась внутри ребер и тянула ее на гребень холма.

— Дура! — заверещал в самом черепе голос Морриган. — Вернись к раненым! Не смей! Ты уничтожишь себя! Остановись, овечка!

— Не лезь не в свое дело! — вслух рявкнула Килиана сквозь прорези кожаной маски и даже не притормозила.

Она перепрыгнула через мертвого коня, чье остекленевшее глазное яблоко уже подернулось инеем.

Внутри что-то щелкнуло. Сорвалось с невидимых тормозов. Сила Божественного Древа, спаянная с силой Равноденствия, вскипела, как смола в закрытом котле. Энергия толчком потекла от самого центра груди — вниз по ребрам, по плечам, к предплечьям и самым кончикам пальцев. Кожу закололо сотнями раскаленных игл, руки под замашными рукавами покрылись крупными, жгучими мурашками.

Килиана вскинула ладони.

Из ее пальцев не ударил слепящий свет. Вперед метнулась тонкая, почти невидимая на фоне неба нить чистой силы. Она завибрировала, загудела и в пяти шагах разветвилась надвое.

Один конец вонзился в спину офелийского латника, который уже занес широкий палаш над упавшим марсейцем. Второй конец лег на плечо марсейского ополченца.

Связка сработала мгновенно и страшно.

Никакого грома не было. Офелиец вдруг выгнулся назад, выронил оружие, из его ноздрей и рта толчком выплеснулась черная кровь. Он рухнул замертво прямо в грязь, словно из него выдернули все вены до единой. Марсеец же, секунду назад хрипевший от пробитого бедра, вдохнул. Лицо его налилось багровой силой. Рана на ноге затянулась коркой. Он с ревом вскочил на ноги, с новой яростью обрушивая топор на следующего врага.

Килиану качнуло. В висок ударила тупая боль — плата за вмешательство, — но она лишь впилась ногтем в подушечку пальца.

— Еще, — выдохнула она себе под нос.

Она рванула дальше, в самую кашу клинков и пик.

Теперь она не пряталась. Сила рвалась наружу целыми ветвями, распадалась на десятки белых искрящихся молний.

Дуги хлестали из ее ладоней. Одни с треском ломали офелийские кирасы, выжигали вражеские шеренги изнутри и сбивали людей с ног обугленными куклами. Другие — ложились на плечи отступающих марсейцев, закрывали их, поднимали умирающих из грязи, возвращая силу рукам, сжимавшим зазубренную сталь.

Она шла сквозь месиво, как ожившее возмездие. Воздух вокруг ее маски звенел от озона.

Килиана продолжала идти, пока мир терял краски, звуки затихали, а тело переставало чувствовать.

Красный цвет ушел первым. Парящая на морозе кровь на ее кафтане и сапогах сделалась серым пятном. Золотые полотнища марсейских знамен, темные тулупы ополченцев, дым от горящих повозок — всё выцвело, превратилось в блеклую золу.

Следом пропал слух. Вопли умирающих, хруст ломаемых ребер, ржание покалеченных коней и скрежет мечей о щиты утонули в киселе. Мир затих. Килиана словно погрузилась на самое дно замерзшего лесного оврага. Остался только собственный стук в затылке: толчок... еще один... и задержка.

Ноги в подшитых войлоком сапогах больше не осязали земли. Она не ощущала ни скользкой грязи, ни натертых до сукровицы пяток. Не было и острой боли в ребрах, туго стянутых холстом. Тело превратилось в вытесанную из дуба плаху, которая двигалась вперед по инерции слепой, исступленной воли.

Но она не останавливалась. Она шла.

В это же время на гребне центрального увала, о помятый щит Александра с силой ударил офелийский топор.

Дерево треснуло, рассыпалось щепой. Александр уклонился. Пропустил лезвие мимо плеча и ответил коротким тычком из-под локтя. Вражеский воин обмяк и рухнул под ноги копейщикам.

Александр вытер рукавицей залитый кровью лоб. Левый глаз все еще плохо видел из-за рассеченной брови. Во рту стоял стойкий вкус железа.

Дым над левым флангом начал рассеиваться. Офелийская пехота там дрогнула, смялась и стала беспорядочно отступать к оврагу, ломая собственный строй.

— Вальтер! — гаркнул Александр, сорванным голосом перекрывая шум боя. — Что там на левом фланге?!

— Отбили! — выкрикнул в ответ генерал, отмахиваясь мечом от конного стрелка. — Прорыв ликвидирован! Ополченцы вжали их в низину!

Александр окинул взглядом дымящуюся равнину. Из-за клубов гари и поднятой тысячами ног мёрзлой пыли он не мог ничего разглядеть.

Александр повернул голову на шум сминаемого строя. В этот самый миг офелийский латник вцепился в капюшон марсейского солдата, дернул на себя и сорвал ремни вместе с кожаной маской.

Огненная, медно-рыжая копна волос выплеснулась наружу, разрезала пепельное небо.

Воздух застрял у Александра в горле. Сердце пропустило удар, а затем с размаху ударило под ребра, словно туда вогнали кованый наконечник копья. Мысли разбились в щепки.

«Марсея. Белые башни. Мраморные покои. Она там. Она в безопасности.»

Образ перед глазами не укладывался в голове. мир сузился до этого пятна яркой меди среди крови, конского навоза и рваного железа. Ноги на секунду вросли в промороженную глину.

«Этого не может быть. Это бред. Морок, насланный усталостью и раной на лбу.»

— Килиана! — заорал он во всю силу разорванных связок.

Крик утонул в лязге стали и грохоте щитов. Она не обернулась. Она даже не вздрогнула от его вопля.

Офелиец занес широкий палаш, чтобы снести обнаженную шею. Килиана сработала раньше. Коротко, без замаха, ее рука снизу вверх вогнала узкий клинок прямо под челюсть нападавшего. Раздалось чавканье пробитого хряща. Враг захрипел, выронил оружие и рухнул на колени. Она уже выдернула лезвие, развернулась навстречу следующей тени.

Александр сорвался с места.

Он оттолкнул Вальтера. Сбил плечом своего же копейщика, чудом не напоровшись на наконечник. Земля уходила из-под кованых сапог.

«Нет! Нет! Нет! Дура! Идиотка!» — колотилось в висках, вырываясь изо рта хриплым, бешеным лаем. Он сам не понимал, кричит он это вслух или эти слова рвут его изнутри.

К ней сбоку уже тянулась чужая пика. Александр влетел в Килиану с размаху. Снёс всем весом своих доспехов, выбивая из-под удара.

Они покатились по скользкому, красно-бурому месиву. Килиана среагировала как затравленный зверь. Не видя, кто ее сбил, она с оскалом развернула окровавленное лезвие, целясь снизу вверх. Сталь свистнула недалеко от глаза Александра, чиркнув по железу его шлема.

Он перехватил ее запястье. Вжал руку с клинком в мерзлую грязь, второй ладонью сгреб ее за плечо и прижал к земле.

Килиана замерла. Ее разноцветные глаза были расфокусированы. Зрачки расширились почти до самого края радужки. Она часто хватала ртом холодный воздух. Взгляд медленно скользнул по его рассеченной брови, по черной корке крови на чешуйчатом панцире, по знакомым скулам.

— Александр? — ее губы шевельнулись. Она не слышала собственного голоса в оглохшем мире, но точно знала, что произносит.

— Что ты здесь делаешь?! — Александр встряхнул ее за плечи так, что ее голова мотнулась. Его лицо исказилось от ярости. — Что ты творишь?!

Килиана смотрела на его шевелящиеся губы и часто моргала.

— Я не слышу тебя! — выкрикнула она. Килиана сама не понимала, что срывается на истошный крик посреди затихшего для нее поля.

Александр выругался. Вокруг них свистели стрелы. Гремело железо. Он наклонился к самому ее лицу. Заставил смотреть только на свои губы, и медленно, с силой выдавил каждый слог:

— У-хо-ди.

Она вцепилась онемевшими пальцами в железо его нагрудника, удерживая его на месте, и яростно мотнула головой:

— Нет!

— Дура, — прошептал Александр.

Губы его дрогнули. На одну крошечную, невозможную посреди этой бойни секунду он опустил голову и прижался своим горячим, перепачканным сажей и кровью лбом к ее лбу. Зажмурился. Втянул носом знакомый запах сушеного чабреца и персика, который не смогла заглушить даже вонь вскрытых тел. Коротко поцеловал ее прямо в макушку, в спутанные рыжие пряди.

Александр рывком поднялся на ноги. Одним движением выдернул Килиану из скользкой жижи. Ноги ее подломились, но он не дал ей упасть. Он намертво перехватил ее запястье своей перчаткой. Задвинул девушку себе за спину, под прикрытие плеча и тяжелого помятого щита.

Он повернул к ней перекошенное от напряжения лицо, выделяя каждое движение губ:

— По-шли.

— Куда?! — выкрикнула Килиана в свой беззвучный мир. Голос ее сорвался на сип.

Александр свободной рукой срубил офелийского стрелка, выскочившего из клубов дыма, и снова повернулся к ней, чеканя ртом каждый слог:

— Я... у-ве-ду… те-бя… от-сю-да.

— Я нужна здесь! — Килиана попыталась вырвать руку, уперлась подшитыми сапогами в мерзлую глину. Пальцы Александра держали ее запястье как железные кандалы. Ее остекленевшие от истощения дара глаза заслезились. — Александр, пусти! Там раненые!

Александр только молча, яростно покачал головой.

Он не стал спорить. Не стал тратить воздух на крик, который она все равно не могла услышать. Он пошел сквозь сминаемый строй ополчения, волоча ее за собой силой. Шаг за шагом Александр пробивал дорогу прочь из мясорубки. Он вёл её в сторону санитарных обозов, в тыл, туда, где за степным увалом еще оставался шанс выжить.

Справа в них врезалась группа офелийских солдат.

Александр успел развернуть щит, но удар пришелся сбоку. Его плечо отбросило назад, пальцы разжались. Килиана увидела, как перчатка соскользнула с ее запястья.

Между ними хлынули люди.

Копья, щиты, чужие лица, мокрые от пота волосы. Один солдат толкнул Килиану в грудь. Другой ударил Александра рукоятью меча. Их разнесло всего на несколько шагов, но этого оказалось достаточно.

Они одновременно вспомнили бал.

Тогда между ними тоже сомкнулась толпа. Килиана видела Александра у трона, среди дыма и криков. Потом увидела, как он перерезал горло ее отцу. После этого был только яд, боль и темнота. Александр вспомнил чёрное от крови платье и древко стрелы.

Теперь тот же страх вернулся вместе с запахом крови и горелой шерсти.

Александр нашел ее взгляд. Килиана увидела, как он что-то кричит. Она не слышала слов, но по движению его губ поняла: он зовет ее.

Между ними оставалось не больше десяти шагов.

Килиана бросилась вперед.

Александр тоже рванулся к ней, пробивая путь щитом. Рядом с ним поскользнулся раненый офелиец. Кто-то упал между ними. Кто-то попытался ударить Килиану со спины. Она отбила клинок и снова шагнула вперед.

Они почти сошлись.

Сверху обрушился металл.

Тяжелая сеть накрыла обоих. В звенья были вплетены короткие шипы. Они пробили плащи. Зацепились за доспех Александра и распороли Килиане плечо. Девушка упала лицом в грязь. Шип впился под ключицу, другой оцарапал щеку.

Александр рухнул рядом.

Он попытался подняться, но сеть затянулась под его весом. Шипы вошли глубже. Из-под железа на его шее выступила кровь.

Александр протянул руку к Килиане.

Она поползла навстречу, цепляясь пальцами за мерзлую землю. Кожа на ладонях рвалась о камни. Перед глазами все еще оставались только серые пятна и белые вспышки.

Их пальцы почти соприкоснулись.

Килиана увидела, как рука Александра дрогнула и остановилась на расстоянии с медную монету от ее пальцев.