Сломанные титры любви

— Скорее япопала в преисподнюю и не могу найти то, где она заканчивается.

Девушкарассмеялась, заправляя свои карамельные волосы за ухо. Её челка едва доставаладо переносицы, глаза были подкрашены коричневым карандашом, в носу вставленсептум, а на ключицах висела цепочка с большим крестом. Одежда, которую онаносила походила на ту, что носила и я. Сейчас на ней был черный топ безбретелей и джинсы. Я же предпочла бежевый вязанный топ с длинными рукавами,портупеей с длинным ремнём на талии и черные скинни брюки. Люсинде удалосьотговорить меня от всего темного. Но я считала, что мой первый рабочий деньбольше походил на чьи-то похороны.

— А тыдерзка на язык, — она подошла ко мне ближе, оценивающе осматривая. — На самомделе ты первая, кто назвал это священное место таким грязным прозвищем. Есличто, я тоже так считаю. Молли.

— Кейтлин.

Яосторожно протянула ей руку в ответ на приветственный жест. У меня не получалосьразбираться в людях, поэтому я выбирала просто избегать их. Я не была знакома спонятиями дружбы и любви, так что знакомство могло закончиться слишком быстро.

— Так,значит, ты теперь одна из нас. Как думаешь, как скоро рассудок покинет тебя?Здесь работают только ненормальные и одержимые психи.

— Те, ктопросто шьют костюмы тоже сходят с ума?

— В самуюпервую очередь, но больше от скуки.

— Тогда сэтим не будет проблем. Главное, чтобы я и кино держались подальше друг отдруга.

—Ненавидишь кино? — Молли удивлённо уставилась на меня. — Что ж, в таком случае,наша с тобой экскурсия затянется ненадолго. Мне стоит тебе всё здесь показать,иначе Норман убьёт меня. У нас не так много времени. Идём.

Моллиподхватила меня за руку, буквально окончательно отрезвив до конца. Я всё ещёудерживала в руках сценарий. Решив убедиться, что мне всё привиделось, я сноваскользнула в самый конец. Наши с Оуэном имена не отображались ни в однойстрочке. И почему воображение решило так поиздеваться надо мной?

— Ужеуспела познакомиться с текущим проектом? — девушка указала на те бумаги.

— Кто-тослучайно передал мне сценарий. И нет, я не читала его.

— Нормансо своей командой уже шесть месяцев пытаются отснять хоть какие-то сцены.

Студиизвукозаписи сменялись индивидуальными штабами для каждого причастного человекана киностудии. Они походили на коморки не больше пятнадцати квадратных метров скрасивой мебелью, столом для записей и прочей мелочевкой. В моём воображениивсё было намного хуже. Мы обошли почти все комнаты, наполненные личными вещами.Несколько из них пустовало. Но я обратила внимание только на ту, что находиласьрядом с кабинетом главного режиссёра.

Незадумываясь, я остановилась около второй двери для сценариста. Она была открытанастежь. Пустая и безликая. Оуэн бы не оставил её такой.

— РазвеНорман работает один?

— Он оченьсамолюбив и почти не считается ни с чьим чужим мнением. Все его помощники задерживалисьне больше, чем на месяц.

— А как жесобеседования?

Мне быловсё равно на того парня. Определённо всё равно.

— Парудней назад приходил какой-то парень. Уже успели пройти слухи, что его текстыочень примитивны и ему сразу же отказали.

Это былотак не похоже на Оуэна. С виду он казался совсем другим, слишком начитанным ичутким, словно всю жизни только и делал, что писал.

— И какони это поняли? Разве не каждый воспринимает историю по-своему?

— Перваяглава — первое впечатление.

Молли шлавперёд, ускоряя шаг, что я едва успевала за ней. Чем дальше мы отходили откомнат-отдыха, тем сильнее я задавалась вопросом: почему у Оуэна не получилось?Мы не были так хорошо знакомы, чтобы он давал мне прочесть свои работы, но явидела всё через его серые глаза. Наверняка, он говорил и писал ими. И несмотря на нелепую улыбку, они оставались печальными, как бы парень не пыталсяэтого скрыть.

«Тыстала вспоминать о нём больше, чем о сексе, Кейтлин», — напомнил мне разум, и яотбросила мысли об Оуэне прочь. Он не может так просто забраться ко мне вголову и перекрывать всё, что не связано с ним.

— Мы почтипришли, — радостно проговорила Молли, указывая на последний самый дальнийповорот, где находилась главная площадка и рядом с ней же моя новая обитель. —Идеальное место. Ты можешь смотреть кино даже не поднимая задницу со стула.

Дверь моейкаморки оказывалась почти в самом эпицентре всех событий и уже не выгляделатакой надёжной.

— Звучит,отвратительно.

— Намповезло меньше всех остальных, —девушка толкнула меня в плечо.

— За всёвремя, пока мы шли с тобой ты так и не сказала кем работаешь в «ATC».

— Да,прости. Это в моём духе умалчивать некоторые детали о себе наполовину. На меняповесили обязанности гримёра. Так что моя дверь находиться прямо напротив твоейчуть в стороне. Фактически ты теперь моя соседка.

— Мило.

Я не умелаподбирать нужные слова, поэтому даже простые и безобидные фразы из моих губзвучали как сарказм. Даже сейчас я произнесла это вслух с каким-то огорчением исожалением. Молли была настолько занята своими рассказами, что даже не обратилавнимание на привычный для себя тон и лишь кокетливо прокрутила переднийвыбившийся локон на пальце.

—Иногдаздесь бывает настолько скучно и душно от всех разговоров, что я с трудомдоживаю до конца своей смены. Сейчас же всё может измениться с твоимпоявлением. Ты не похожа на остальных, кто работает здесь. Это не то, что тебенужно. Я же права?

Моллихотела раскусить меня до конца, думая, что сможет раскрыть все мои секреты пощелчку пальцев, но у меня была не одна броня, которая напрочь огородила моёсердце от чужих рук и глаз.

— Это такзаметно?

— Кинонаучило читать меня людей насквозь. Я вижу лишь часть твоих страхов, остальныеты тщательно скрываешь. Но можешь не переживать, — она подошла ближе, удерживаямой подбородок большим и указательным пальцем. — Никто о них не узнает.

— Я неверю в эту чушь.

Моллипочти сразу же отдёрнула свою руку от меня, почувствовав холод, которыйпересилил её жар. На моей коже осталось лишь неприятное жжение от касания. Яусмехнулась.

— Намстоит быть за одно, — произнесла девушка, открывая ключом дверцу. — А пока можешьпривыкнуть к своим новым владениям. Правда, здесь стоит выбросить весьнакопившийся хлам. Увидимся позже.

Обоивнутри были перекрашены в розовый цвет, повсюду лежали вырезки из старыхглянцевых журналов, а на стенах висели плакаты с Сабриной Карпентер. Теперь мнепридется читать справки режиссера и шить наряды на машинке под звуки реплик исаундтреков. Скорее, это походило на мой самый страшный кошмар, которыйвсё-таки воплотился в реальность.

Возлестойки с тканями я разглядела, как одна из частей облицовки оторвалась отстены. Схватившись за этот кусочек, я с силой потянула на себя, оторвав его. Теперьвместе с розовым оттенком виднелось серое пятно. Скоро оно заполнит всёпространство вокруг, не оставив после себя ничего яркого.

Мнепришлось прождать Нормана здесь почти полдня, чтобы в конечном итоге Леслисообщила мне о том, что он сегодня не появится. Он предпочёл не появлятьсясегодня на съёмочной площадке. Всю команду отпустили по домам без всякихобъяснений.

Я вышла изздания самой последней, чтобы ни с кем не пересечься. По крайне мере, несегодня.

Рабочийдень заканчивался через два часа, поэтому я решила добраться домой пешком. Таку меня получится немного сэкономить оставшиеся деньги и освежить голову. Передглазами всё ещё стояли декорации и камеры с ослепляющими вспышками. К этомупридётся привыкнуть.

МиновавХарбор Бридж, я спустилась вниз по лестнице через парк Брэдфилд с идеальновыстриженными газонами для смотровых площадок, красивым видом на оперный театри пешеходными дорогами рядом с заливом Порт-Джексон. Я шла рядом сограждениями, вдыхая морской бриз. Воздух был таким приятным и тёплым, несмотряна декабрьские дни. Я почти привыкла к такой особенности, которая стиралаплохие воспоминания о зиме в Чикаго.

Руки всёещё тряслись от смены обстановки, и я решила унять своё волнение вреднойпривычкой. Каждый раз я тянулась за сигаретой, когда ужасно нервничала. Этооказывало временный эффект, но я продолжала довольствоваться им.

Когдасвёрток остался в губах, я поднесла к нему зажигалку. Табачный дым на этот разоказался слишком густым, и я едва откашлялась, закрывая глаза от горечи.

Но стоиломне вновь приоткрыть веки, остановившись около проходящего мимо причала уяхт-клуба, я встретилась взглядом с Оуэном. Он стоял на деревянном настиле,удерживая в руках канаты для укрепления мачты.

Пареньзаметил меня и бесстыдно с наглой ухмылкой на лице продолжил смотреть на меня.Я закатила глаза на его упрямый жест.

Оуэн незвал меня к себе, лишь наблюдая за моими дальнейшими действиями. Наверное, онзнал, что я всё равно подойду к нему. Но я всего лишь хотела посмотреть настоящие рядом с ним яхты.

Причал былзакрыт на перерыв, только я назло подняла цепь и прошла вперёд.

Папиросапродолжала трескаться от моих затяжек, но подойдя ближе к парню, я опустиларуку вдоль своего тела.

Оуэнсдался первым под моим пристальным напором.

— Обычно ты приходишь намного позже.

В последнее время мы стали слишком часто сталкиваться друг с другом.

«Это определенно ничего не значило»,— напоминал я себе, когда он снова появлялся в поле моего зрения.

— Иногда я бываю очень непредсказуемой.

— Тоже касается и сигарет, — он перевел глаза вниз. Парень ничего не сказалмне, только лишь слегка нахмурился брови, думая, что я этого не замечу.

— Разве ты ни разу не видел меня такой?

Я снова вдохнула дым в лёгкие и выдохнула его сквозь губы, приподнимая уголки внепринужденной усмешке.

— Одно из моих упущений.

Мне не понравился его тон, который звучал как упрёк или критика. Мы всенеидеальны, и я уверена, что он тоже.

— Что ж, — медленно протянула я, — это делает меня отвратительной?

Парень завязал крепкий узел и наконец встал с колен. По его лбу стекали каплипота, и волосы снова намокли. Ему шла к лицу такая небрежность. Всё парни, скоторыми я встречалась, имели грубые черты, хмурый оскал, вечно правильноубранные назад волосы и приказной голос. Оуэн же не подходил ни под одинкритерий. Но мы и не встречались. Просто он странно действовал на меня.

— Мне по душе другая часть тебя.

— Эта фраза отлично впишется в одну из твоих сцен. Звучит так приторно.

Я впустила в него дым, но он даже не зажмурился. Скорее, наклонился ко мнеближе, что мой нос почти соприкасался с его. Дыхание Оуэна оставалось ровным, вотличие от моего. Даже расслабившись от сигарет, я всё ещё была напряжена.

— Я не умею писать о любви, Кейтлин.

Мне не хотелось казаться в его присутствии уязвимой, так что я попыталась ещёраз сменить тему.

— Что насчёт кино? Последние постеры в «ATC» говорят об обратном. Разве тысобираешься менять свои тексты?

Его верхняя губа слегка дернулась от моего внезапного заявления, но на этомвсё. Оуэн прятал свои настоящие эмоции, показывая только фальшивые и натянутые.Он неестественно спокойно относился ко всему. Такое вообще возможно?

— Я размышляю над предложением и условиями, которые мне озвучили. Хочуубедиться, что это лучший вариант среди остальных. А ты?

— Я согласилась.

— Думаешь, что это было хорошей идей? У тебя не горят глаза, когда ты говоришьоб этом.

— Это не так важно. Я не романтизирую жизнь, — Оуэн рассмеялся и замоталголовой. — Что смешного?

Рука парня затронула мои волосы, выпрямляя их из-за пиджака, который янабросила на плечи, когда выходила из киностудии. Он дотронулся до меня безпредупреждений и прелюдий. И в этом движении не было никакой жестокости иконтроля. Наоборот, я ощущала нежность.

— Просто пытаюсь понять, почему ты боишься чувствовать.

Когда Оуэннаходился рядом я совсем забыла, как дышать. Ещё немного и я точно разучусь этоделать, оставшись в его руках.

—Чувствовать? — я тяжело сглотнула.

— Да.

— Никто незаставлял ощущать меня подобное.

Печальныеглаза парня заиграли искрами, пока я искала в них своё отражение.

— Черездва дня на рассвете снова запустят яхты. Почему бы тебе не прийти и непосмотреть представление вместе со мной?

С егостороны это было так опрометчиво.

— Мненужно посмотреть свободна ли я в это время…

Япотянулась за телефоном, чтобы открыть воображаемый список дел, но Оуэнвыхватил мой смартфон. Он что-то записывал в нём, пока я продолжала стоятьперед ним в полном оцепенении.

— Кажется,ты и правда занята в этот день.

Вернув мнемою вещь, я взглянула на экран. Теперь в моём списке контактов числился новыйномер, а в календаре жёлтым цветом было отмечено четырнадцатое декабря спометкой — «Белый танец парусников».

Глава 8. Оуэн

Когдасолнце уже заходило за горизонт, Дэвис стал складывать инструменты в краснуюпереносную коробку.

Я стоял напалубе, придерживая один из штурвалов для того, чтобы развернуть судно ближе кпричалу. Волны в заливе сегодня почти не поднимались, и дорога походила наровную водную гладь. Привычные брызги едва доставали до корпуса. Ближе к вечеруветер становился более сильным и порывистым, поэтому вместе с завывающим шумомпроглядывал шелест полотна на матче.

Я находилв этом некое успокоение. То, что выравнивает дыхание, заставляет сердце битьсяв положенном ритме, избавляет от лишних мыслей. Блаженное очищение. Мненравилось находиться здесь в любом состоянии, потому что в конечном итоге всёсводилось к гармонии. Не знаю, что происходило с моей злостью и унынием, нопоявляясь здесь, я словно забывал обо всём. Имели значение только яхты, сердцеи мои сценарии.

Рукипродолжали швартовать, пока глаза всё ещё оставались прикованы к тому месту наберегу, где только что мы были с Кейтлин вдвоём. Она не забоялась прийти сюдапосле того, как мы встретились на киностудии. Я думал, что она выберет любуюдругую пристань или же яхт-клуб, но оказалась всё же здесь. Внутри я ликовал,когда на самом деле не случилось ничего обычного. Мне просто хотелось увидетьеё вновь. И когда я встретился с её синими глазами, этого оказалосьнедостаточно, что я прикоснулся к Кейтлин. Запах кожи смешался с сигаретнымдымом Marlboro и цветочным ароматом Ириса. Я ненавидел пары крепкого табака, ноне рядом с ней. Её плечи касались моих, и я ощущал, как медленно падал подвлиянием девушки. Она сводила меня с ума, и мне не хотелось сопротивляться.

В грудизакололо сердце. Мысли в голове становились всё порочнее и грязнее, когда япредставлял её голой. А я представлял её обнажённой с самого первого дня, кактолько её увидел. Член в штанах буквально взвывал и требовал тела девушки.

Мы моглибы просто переспать с Кейтлин и забыть об этом. Знаю, что она не сможетотказать мне. Но что, если я сам не хотел видеть её всего на одну ночь своей?

— Поразакрываться, Оуэн, — крикнул мне Дэвис, выключая фонари один за другим.

Опустивпоследний якорь на «North-South», я спрыгнул на причал,накидывая на рубашку лёгкую куртку.

«MainSail» в мгновение стал безжизненнымпристанищем для спящих яхт, без единой человеческой души.

Солнце ещёне садилось за горизонт, но на небе уже появлялись разные оттенки закатногосвета, делая Сидней намного ярче и привлекательнее, чем днём.

Дэвисзакрыл за мной дверь в клуб, а затем протянул конверт с деньгами.

— Неплохо.

— Сейчассамый сезон для выхода парусников. Зимнее время пользуется спросом намноголучше, чем лето.

— Да, иэто всё ещё слишком странно для меня. В Чикаго всё было в точности наоборот.

Обычно мырасходились с Дэвисом возле кованных ворот, но сегодня он резко остановился запару метров до них, слегка замявшись.

— Деньвыдался нелёгким. Может, посидим с тобой как раньше, дружище? В последнее времячувствую себя здесь слишком одиноко в свободное от работы время.

Мужчиназамялся, словно превращаясь в маленького мальчика, говорившего о своей нелепой просьбе.Мы виделись с Дэвисом только на работе, и мне тоже не хватало наших встреч,когда он только стал обо мне заботиться. Можно было сказать, что кроме Дэвиса иОтиса у меня никого не было здесь, на отдалённом от всего материка.

— Конечно.Мне стоило самому предложить тебе. Идём.

Первоевремя в Сиднее я ночевал в самых дешёвых хостелах, но после того, как Дэвисвзял меня к себе в яхт-клуб, он любезно приютил меня к себе. Мужчина жил внебольшом пляжном домике на самом краю дальнего причала. Он выглядел немногоизношенным с годами, синего цвета с белыми ставнями, одним этажом на небольшомподъёме перед водой и крыльцом под навесом. Дорога из мелких камней идеревянных досок в виде лестнице вели прямо к нему. Прибережные растения ипальмы словно сторожили дом.

Наверное,я прожил в этом месте четыре года до окончания колледжа. Дэвис мог продержатьменя возле себя и ещё намного дольше, но я сам выпустился из-под его крыла. Яхотел научиться жить и справляться с трудностями сам, но даже сейчас всёвыходило далеко не так, как я хотел. Но всем испытаниям когда-то приходит конец,и я верил в его существование.

Оказавшисьвнутри, я почувствовал странное облегчение и тепло, словно оказался дома. Дэвисжил скромно, имея всего две комнаты, кухню и ванную. Большего ему и не нужнобыло. На столе в прихожей всё также стояла рамка с фотографией его покойнойжены. После её смерти, он предпочёл расстаться со своим прошлым и продалквартиру в Мак-Махонас Пойнт и обменял её на прибрежный очаг. Казалось, что еговоспоминания остались на старом месте, освободив место для новых.

Дэвисоткрыл холодильник, достал из него сидр и бросил мне в руки холодную банку. Мывместе упали с ним на диван на противоположные стороны. Нам всегда было о чёмпоговорить друг с другом, как отцу с сыном. Его интересовало всё, что связаносо мной и это действительно согревало меня от мыслей, что моя семья напрочьстёрла меня из своей жизни.

КогдаХолли была ещё слишком маленькой, то доставляла нам с мамой слишком многопроблем. С её первыми шагами стали случайно пропадать вещи, портитьсяфломастерами обои и раскидываться по всей поверхности одежда. Мне приходилосьноситься за сестрой по пятам, наблюдая, чтобы она оставалась в порядке.

— Догоняй,Оуэн!

Маленькоечудо носилось из одной комнаты в другую, играя со мной в догонялки. Если всеостальные старшие братья пытались сбежать из дому, лишь бы не следить замладшими, я же наоборот любил проводить время с Холли.

Яоббежал наш кухонный гарнитур быстрее её, а затем радостно прокричал:

— Бегиже ко мне.

Увидевмои распростёртые объятия, она тут же упала в них.

— Так нечестно, ты снова выиграл! —сестра пыталась отдышаться, одновременно смеясь от щекотки.

— Можешь взять у меня реванш впрятках. Я совсем не имею в них играть.

— Да! Только ты водишь.

— Хорошо, — улыбнулся я ей в ответи начал отсчёт, закрыв ладонями глаза. — Раз. Два. Три.

Холлиснова вырвалась и затопала подальше от меня в левую сторону. Она совсем неумела водить меня за нос, поэтому мне оставалось только поддаваться, чтобы она негрустила.

Япроизнёс последнюю цифру и бросился в коридор, выкрикивая имя сестры. Холли неотзывалась, прочно скрываясь в своём укрытии. Она всегда выбирала место под маминойбольшой кроватью, думая, что я этого не запомню.

И вот,обойдя весь дом и его задний двор, я всё же направился в спальную. Дверьприоткрылась даже без единого звука, но это было ник чему. Холли сидела посредикомнаты с прижатыми руками у своих губ. Она вся тряслась от страха. Я взглянулна пушистый ковёр и увидел разбитую любимую статуэтку мамы из стекла.

— Я нехотела. Это получилось случайно. Честно-честно.

Яподбежал к Холли, проверяя впились ли осколки в её кожу.

— Ты впорядке? Не поранилась?

— Нет.Но мама так расстроится и обязательно оставит меня без сладкого.

Онаготова была расплакаться от нарастающего страха. Я собирался её успокоить,прижав к себе и уверяя, что в этом нет ничего ужасного, как на порогепослышался голос мамы. Холли снова вздрогнула, её глаза выглядели такимигрустными.

Шаги ускорялись.Никакие оправдания не лезли в голову. Я не видел другого выхода, кроме того,чтобы взять всю вину на себя.

Мамагромко ахнула, увидев осколки дорогой себе вещи.

— Ктоэто сделал? — строго спросила она и я не задумываясь поднялся.

—Прости.

Онанедовольно помотала головой.

— Тебестоило быть внимательнее, Оуэн.

— Я незаметил её.

— Я недержу на тебя зла, — проговорила мама и хотел выдохнуть, как она продолжила. —Но ты же помнишь, что за свои поступки всегда стоит отвечать? Все проступкидолжны наказываться. Можешь идти в угол, чтобы подумать над своим поведением.

Яникогда не перечил маме и соглашался с каждым её словом. Она любиласправедливость во всём. Однажды я всё же по-настоящему облажался, пытаясьпоказаться положительным персонажем, но мама записала меня в злодеи.

Бутылкапива опустошилась также быстро, как и обрывок моего прошлого, случайнозатерявшийся в моей голове.

— У меняесть для тебя небольшой подарок.

Дэвисдостал из кармана сложенный свёрток и положил его на стол возле меня.

— Моё деньрождение ещё не скоро.

— Я помню,— усмехнулся мужчина, вытирая руками губы от хмельного напитка. — Простооткрой.

Отставивбутылку в сторону, я развернул кусок ткани и увидел в нём сцепку ключей отавтомобиля.

— Ничегоне понимаю.

— Я ужеслишком стар для того, чтобы ездить. Тебе будет нужнее. К тому же она долгоевремя просто стоит у меня без дела.

— Нет,Дэвис. Я так не могу.

— Брось.Скоро тебе придётся добираться на другой конец Сиднея в киностудию.

— Они невозьмут меня. Я перегнул палку.

— Нужнобыть полными идиотами, чтобы не признать твои тексты. Так что я уверен, чтоскоро они прибегут к тебе. А пока, можешь поближе познакомиться со своеймашиной. Я отремонтировал её как смог. Думаю, это не самый плохой вариант.

Не знаю, чтоя должен был сделать, чтобы расплатиться с Дэвисом за всё, что он для менясделал. Когда-нибудь и мне удастся сделать его действительно счастливым. Онвсегда будет частью моей семьи.

У менясовсем закончились слова, поэтому я крепко пожал ему руку, а Дэвис в ответпритянул меня так, что моя голова оказалась на его плече. Он любил меня каксвоего собственного ребёнка, и я был благодарен ему за то, что он не дал мнепотерять себя.

***

Разговорыпо душам с Дэвисом затянулись до поздней ночи, и я решил остаться у него.Брызгающие волны за окном сразу погрузили меня в крепкий сон, что я напрочьзабыл включить на телефоне звук.

Я отрезвел только к половине шестого утра, когда совершенно случайно проснулсяот головной боли из-за выпитого алкоголя.

Телефон находился на соседней тумбочке, поэтому я перевел сонный взгляд нанастенные часы, что беспрерывно тикали стоя на полу возле шкафа в маленькойгостевой комнате.

Поначалу меня ничего не смутило, пока следующий сон о Кейтлин чуть не настигменя.

— Вот же чёрт! — я вскочил с кровати совсем позабыв о том, что по вискамстучали самой настоящей кувалдой.

Через полчаса я должен был уже стоять на смотровой площадке вместе с Кейтлин.Это же ведь я, мать твою, сам пригласил её.

Вся сменная одежда осталась в общежитии, а та, что сейчас сохранилась на мне —пропахла маслом и бензином, а пятна от них и вовсе виднелись в самом центресерой футболки.

Дэвис ещё спал и у меня не было выбора, как одолжить у него пару вещей. Разве ямог пойти на встречу с Кейтлин как полный идиот? До этого момента мне былоплевать, просто дело касалось девушки с черными как ночь локонами и невероятнонепредсказуемой улыбкой.

Я схватил первое, что мне попалось под руку — свободная полосатая рубашка ибежевые брюки на ремне. Мне несказанно повезло, что именно Дэвис привил мнетакой стиль одежды и сейчас я мог воспользоваться его помощью.

Волосы выглядели слишком растрепанными, поэтому я увлажнил их гелем, которыйстоял на полке ванной. Хотелось верить, что это был нужный тюбик.

Я тихо вышелиз домика, осторожно заперев за собой дверь.

Если бы яне остался вчера у Дэвиса, то крупно бы об этом пожалел. Причал находился вдесяти минутах, так что я мог даже прийти первым.

У входа вяхт-клуб уже выстроилась огромная очередь, желающих с каждым днём становилосьвсё больше. Люди любили смотреть на свободные белые парусники и оставлятьвместе с ними свою надежду на лучшее.

Не прошлои минуты, как я заметил впереди знакомую девушку. Она была одета внежно-голубые джинсы и белую майку с завязками на спине. На предплечье спадалалёгкая прозрачная ветровка, которая выделяла Кейтлин из толпы. На длю секунды ясмог разглядеть вновь её изгибы прекрасного тела, но она даже не пыталась егони от кого скрывать.