Сломанные титры любви

Кэролайн Невилл

Сломанные титры любви

Посвящение

Посвящается всем, кто пытается переписать

свою историю жизни. Искренние чувства

способны изменить любой финал,

даже в фильме про любовь.

Пролог. Кейтлин

Прохладныйзимний бриз едва ударил в лёгкие.

Сейчас онне был таким же страшным и морозным, как когда-то в детстве. Таким теперьнавсегда остался в моей памяти Чикаго. Упоминания о нём изредка попадались вместных газетах и новостях.

Виновникомбыл заснеженный и морозный январь. Многие не любили его за холод, который оноставлял не только на коже, но и внутри. Ледяная глыба превращалась в крепкийзамок, чтобы отключить все чувства до окончания бесконечных стуж.

Я тожененавидела зиму. Именно тогда что-то сломалось во мне, и я стала тем, ктопрячется за сотнями стёклами льда, боясь подпустить кого-то к себе ближе.

ДевятоеРождество стало последним, когда я верила в тепло и любовь. Это всё, что яхорошо помнила. Затем был холод. Шрам от него поселился в груди и до сих пор несмог зажить.

Из менясделали воспитанницу детского дома. Не совсем правильную и прилежную, кактребовал установленный кодекс. Это было не мое место. Моим прежним местом, гдемы жили вместе с родителями до того, как они выбрали не меня и моего брата, аалкоголь.

Стивен былстарше меня всего на три года, но вёл себя, как самый настоящий взрослый вотличие от меня.

Каждуюночь детский плач доносился из правого крыла. Старший брат слышал егопостоянно. Я боялась засыпать в другой комнате вдали от него. Даже плюшеваяигрушка не укрывала меня от бушующих страхов повсюду.

— Когдаменя не будет рядом, обнимай его, —говорил он, нежно перекладывая милого пингвина вмои руки.

Я состорожностью вертела пушистое создание, вытирая им скатывающиеся слёзы.

— Мнене нужен этот странный пингвин. У него глупая улыбка. Почему он вообщеулыбается?

Брат тожеулыбнулся, касаясь моего плеча. Его большие синие глаза почти светились, амягкие и сильные руки уже не были такими горячими, как раньше. Оностывал.

— Этоот холода. Он ждёт, пока его кто-то согреет. У тебя доброе сердце, Кейтлин.Знаю, что ты сможешь помочь ему.

— Аесли моё сердце замёрзнет?

Ясхватилась за лоскуток ткани, проверяя бьётся ли всё ещё оно или напрочьостановилось. Игрушка наверняка тоже слышала частые постукивания и ощущала жар,горящий в груди.

В старыхдетских поношенных вещах Стивен помог отыскать кукольные шапку и шарф, которыемогли, как я верила, помочь игрушке переждать мороз. Казалось, что чем больше ядо неё дотрагивалась, тем быстрее она становилась теплой в моих руках.

—Найдется тот, кто сможет согреть его вместо меня.

Тогда я непридала этим словам никакого значения, потому что Стивен всегда был рядом сомной, защищая от тех, кто пытался нас разлучить.

ПингвинёнокЛу тоже стал моим другом. Ему пришлось им стать, когда я в последний разувидела своего брата, переходившего через стальные ворота. Он не успелпопрощаться со мной. Его родные глаза теперь жили в теле игрушки.

За годыпребывания в этом убежище я поняла, что хочу стереть всё, что было до тогомомента, как я оказалась здесь.

Когда менялишили последней частички себя, я узнала, какими дети бывают жестокими: что ониготовы на всё, чтобы сломать тебя. Я оставалась один на один с теми кошмарами.Они сделали меня взрослее. Слишком безжалостная реальность, к которой тыстановишься прикован до своего совершеннолетия. Или, когда нарушаешь правила.

Перед сномя затыкала уши, слушая, как воспитатели читали в главном зале сказки со своимисчастливыми концами. Всё это было неправдой, я уверяла себя в этом. Такихфиналов не существовало. Не могло быть. Иначе почему оказалась здесь?

Не знаюсколько раз я пыталась сбежать из этой клетки, думая, что смогу сбежать и отсамой себя.

—Онникогда не вернется за тобой!— эхом слышались отголоски детских злыхязыков.

—Неправда!

Моисопротивления казались слишком ничтожными против десятка таких же как я, толькосильней. Стивен всегда твердил, что нужно верить только в лучшее, даже если наэто не оставалось сил.

— Посмотрина себя и свои лохмотья. Никто не захочет даже смотреть на тебя.

Моё платьев зеленый горошек изрезали прямо на мне. Я избавилась от него сразу же, надевсинюю длинную футболку Стивена, которая было мне почти до колен.

Как бы яне продолжала бороться, они всё равно оказались правы. Я никому не была нужна.Мой дом больше не находился в пределах Чикаго. Мне стоило найти новый.

Явздрогнула, когда ветер снова попытался отвлечь меня от прошлого. ЗаливПорт-Джексон казался бесконечным даже с высоты Сиднейского моста. Место,накрепко соединяющее прошлое и настоящее. Аэропорт и новое пристанище,которое я называла своим новым домом.

Теперь яненавидела лето. Всё поменялось местами, когда я сбежала от своей старой жизнив Австралию. Здесь времена года менялись местами. Я думала, что смогу такчто-то изменить: что теплая зима наконец растает под жарким солнцем. Но этогоне произошло.

Я сделалапару новых штрихов к эскизу одежды в дневнике, а затем поднялась с краяплатформы. Оставалось дождаться пока закат вскоре уступит место луне. Мненравилось смотреть, как город угасает под последними огнями. Я выбирала ночь.

Только напротивоположном крае моста, где солнце продолжало ещё светить ярко-желтымилучами, стоял парень. Среди всех проезжающих мимо машин мы были только вдвоём.Нас ничего не связывало. Случайные знакомые, оказавшиеся вместе на одномперепутье.

Почтиразвернувшись к нему спиной, я заметила, как его рука застыла в воздухе, махаямне. Уголки губ едва приподнялись от нелепого жеста. Я ничего не ответила ему,убедившись, что каменное сердце лучше разбитого.

Я убежалапрочь, прижимая к груди наброски.

Пролог. Оуэн

Шелестстраниц потерялся в бесконечном новостном звуке. Сосредоточиться на аккуратноисписанных буквах совсем не получалось. Я приложил шариковую ручку к листу,чтобы вывести следующее слово, но в мгновение остановился.

Меня словно ударило током. Пальцы резко разжались и я выронили из своей хваткисамый важный для меня инструмент.

Глаза следили за бегущей строкой на телеэкране. Кто-то из персонала переключилмузыкальный канал на ABC NEWS. Я мог не придать этому должного значения, еслибы не услышал название города, который остался негласным прошлым в моейистории. Руки по привычке сжались в кулак, а взгляд всё ещё был прикован ккартинкам из старой жизни.

Чикаго. Неравенство нищеты юга и красоты даунтауна. Контраст жизни и смерти.

Я знал его совсем другим. Место, нарисованное мелом на асфальте и воплощенноеархитектором в самых ярких его фантазиях. Там, где улыбки были подобнысолнечному свету, а полные радости возгласы походили на надежду в лучшее.

До того, как мне пришлось узнать другую его сторону.

Из меня сделали заложника собственного выбора. Ужасное чудовище, скрывающеесяза черной маской.

Но светлая сторона меня всё ещё жила в образе сестры. Её звали Холли. Это имяидеально подходило ей.

Я стал старшим братом в пять лет. И с самых первых секунд, когда наши с нейвзгляды пересеклись, я дал себе нерушимую клятву, что всегда буду защищать её.

— Мама, он снова поменял диск на своих «Трансформеров». Я хотела посмотретьмультик про Ариэль, а он всё испортил,— кричала Холли с дивана в гостиной,поправляя свой игрушечный хвост на ногах.

Она воображала себя русалкой. Меня всегда это забавляло. Особенно её красныйпарик на волосах, из-под которого виднелись её карамельные настоящие волосы.

—Так нечестно, Холли. Теперь моя очередь. Ты включаешь его уже сотый раз. Язапомнил уже всё наизусть.

Кнопка пульта скользнула на выключение и экран тут же погас. Лицо сестры сталопо-детски грозным.

— Почему ты постоянно так делаешь? Разве ты ненавидишь меня?

Она неуклюже упал на пол, протирая жалостливые слёзы со своих щёк. Холли всегдатак делала, когда что-то шло не так, как она хотела. И это действовало на меня,чтобы я сдался.

Я не мог смотреть на то, как она грустит. Даже в такие моменты мне хотелосьподарить ей весь мир, который Холли заслуживала.

— Это не так, —я подошел ближек сестре.— Ты очень дорога мне. И знаешь, хорошо. Мы будем смотреть то, чтоты любишь.

— Ты самый лучший!

Я так и не смог увидеть, как она взрослеет. Как её любимый мультфильм«Русалочка» сменяется сериалом «H2O: просто добавь воды». Это было одним изпоследних теплых воспоминаний о ней.

Чужие и грязные руки, прикоснувшиеся к самому дорогому, натолкнули меня навыбор, который в конечном итоге оказался неверным для других. Я совершилнеисправимую ошибку и поплатился за неё руками, погрязшими в крови.

Каждый раз, читая новости, думаешь, что тебя это не может коснуться, пока несталкиваешься со страшными последствиями лицом к лицу. Я узнал на себе, как мирнесправедлив и нечестен. Особенно к самым невинным. Справедливость не всегда натвоей стороне.

Теперь я совсем другой человек. Не тот, про кого говорили на каждом углу в СМИ.Не преступник и не герой.

Новая фамилия. Новый паспорт. Новое место.

Я взглянул в окно, где виднелась приветственная табличка «Добро пожаловать вСидней!». Город, укутавший меня в свои объятия, притворялся новым домом.

Из меня словно вырвали часть сердца и отбросили на несколько десятков тысячкилометров глубоко в даль. Дни тишины сменились годами. Моё прошлое стерлось.Оставалось только настоящее. Оно казалось таким размазанным даже сейчас.

Только отголоски старой жизни постоянно кричали внутри меня:

«Ты такой же, как и он!»

«Твоё проклятие гореть в аду!»

«Не оставляй нас!»

Из всех криков, последний бил по открытой ране сильнее всего.

Моя семья осталась там, в Чикаго, где мне больше нельзя было появляться дажепод пушечным выстрелом. Уютный очаг навечно погряз под тяжелыми серыми тучами,затмив солнце.

Наверное,поэтому я решил стать им сам, чтобы сохранить ту прежнюю видимость внутри себя.

Так странно было продолжать листать ленту прошедших событий в телефоне и ввечной лихорадке постоянно искать своё имя, от которого больше ничего неосталось. О котором никто не знал кроме тебя и потерянных близких.

За последние несколько дней я сумел написать только несколько ключевых сцен всвой блокнот. Не знаю на что я надеялся, когда решил, что выдуманные истории набумаге смогут отвлечь меня от собственной жизни.

Сценарии всех моих работ отличилась друг от друга, но всегда имели что-то общее— правильный и счастливый конец. Если я не заслуживал своего счастья, то могнаписать его для других.

Я переписывал свою историю множество раз, но каждая из них заканчиваласьодинаково: я терял всё, что мне было дорого.

Сейчас же во мне случайно загорелась последняя искра веры. Я осознал, чтоневозможно написать что-то новое для чего-то старого. И тогда я стер всепрошлые упоминания о том, из чего состоял раньше. Стоило попытаться изменитьход событий с самого начала.

Я оставил купюры на столе за простой кофе. Его аромат ещё витал над моимстоликом, когда я уходил из кафе. Ноги несли меня вперёд, к уже знакомомулегкому бризу. Вперёд по ярким пятнам из солнечных лучей.

Остановившись на Сиднейском мосту, я едва отдышался. В груди словно не осталосьвоздуха. Я чувствовал, что должен был оказаться здесь.

Сердце странно забилось в груди, заставляя тепло разлиться по всему телу. Ясделал шаг назад и развернулся в сторону темноты. Здесь заканчивался день иначинался закат. Распутье.

Не придав этому никакого значения, я собирался вернуться обратно, но совсемнезаметный силуэт на другом конце моста заставил меня замереть на месте.

Я видел девушку с черными как ночь и длинными волосами. Они развивались наветру. А её платье подрожало цвету волны.

Между нами стояли громкие гудки автомобилей и шум океанских судов. Каковавероятность, что мы могли увидеть и понять друг друга? Шанс никогда не равнялсянулю, поэтому наши взгляды всё же пересеклись.

Если бы я только знал, что именно с этого момента начнется моя история.

Глава 1. Кейтлин

Очередноеприкосновение скользнуло по моей коже. Чьи-то смелые руки оставляли вездеотпечатки, пока я не позволяла им остановиться. Это казалось таким простым:поддаваться навстречу тому, в чем я так нуждалась, и ничего больше.

Никакихбабочек в животе. Обязательств. Противоречий.

Я находиласебя в приятных ощущениях среди разных и чужих объятий. Это действительноделало меня нужной. Всего пару встреч каждую неделю и мой запас одиночестваснова исчезал на несколько мгновений.

Многиесравнивали секс с ярким и трепещущим огнём, готовым заставить тебя пылать откаждого простого вздоха. Дьявольский пожар, что мог истерзать до изнеможения ивернуть обратно к жизни. Искры в глазах от влечения и желания продолжать стольприятную тираду.

Ничего изперечисленного мне так и не удалось почувствовать. Моё тело испытывало толькострасть. Простую. Изжитую.

Собираласьли я что-то менять? Определённо, нет. Мне казалось достаточно того, что я не доконца мертва.

Поцелуи,пытающиеся удержаться на моих губах хотя бы на пару секунд, ничего не значили.В груди не загоралось. Через вечную мерзлоту не проходил ни один никчемныйуголёк.

Легкоенажатие на ягодицу прошлось новой волной обманчивого возбуждения.

— Ты оченьгорячая. Чёрт, я больше не продержусь.

Пареньперестал медлить и принялся с грубой силой входить в меня до самого основания.Я издавала стоны. Не знаю, были ли из них какие-то фальшивыми, если частьудовольствия всё же проливались по моим венам.

Снизупульсировало. Я растекалась по стволу незнакомца, пока тот удерживал меня заволосы во время своих утех. Он жадно водил своим взглядом, ощущаяпревосходство. Всем парням нравились подчинение и контроль, но только я была неиз таких девушек, что полностью готовы остаться в тени. Я отстранилась, а затемперехватила инициативу, чтобы закончить начатое. Это не позволило бы мнеказаться использованной дурой.

— Ну же,покажи, как ты меня хочешь.

Стоныстали громче и резче. Я видела множество раз, как каждый начинал теряться,приближаясь к исступлению. У меня получалось сводить их с ума. Только пока моётело было для всех открытым, что-то глубоко внутри всё равно оставалосьнеприступным.

— Я кончудля тебя детка, если ты так умоляешь об этом.

Ещё одинтолчок стал последним. Он содрогнулся и упал рядом, пытаясь отдышаться. А затемего взгляд остановился на мне. Ему хотелось услышать о том, какой он Бог впостели. Самолюбие таких эгоистов никогда не сможет насытиться полностью.

— Тынеплохо постарался.

На еголице застыло недоумение вперемешку с опустошением.

— И этовсё? Я рассчитывал на большее.

— Я не изтаких девушек.

Как тольконоги коснулись пола, я тут же подобрала своё черное бельё и приняласьнатягивать его на себя обратно.

Я получилато, что хотела. Теперь во мне поселилось отвращение к тому, кто сидел сейчаснапротив меня, и чем быстрее я уйду отсюда, тем быстрее забуду ничего незначащую плотскую близость.

Возлекровати ещё лежала моя сумка, но, потянувшись за ней, парень опередил меня. Онуспел перехватить её и принялся доставать всё содержимое. В его руках оказалосьто, что мне было дорого.

— Это чтодетские — рисунки?

— Отдайнемедленно!

Я никомуне доверяла свои эскизы. Пусть вся я буду испятнана, но только не они.

Взглядпарня изменился. Он поднял свертки вверх так, чтобы я не могла до нихдотянуться.

— Знаешь,я не терплю, когда меня ни во что не ставят.

Послышалсязвук рванной бумаги. Часть набросков уже витала в воздухе кусками. Тени откарандаша смазывались по паркету.

— Тычертов идиот!

Я упала наколени, собирая что-то сокровенное по осколкам.

— Пошлаты.

В спешкенадев оставшуюся одежду, я показала ему средний палец.

Гостевойдом, в котором я провела сегодняшнюю ночь, выглядел намного лучше всехпредыдущих, где я останавливалась: высокие потолки, узорчатая деревяннаямебель, настоящая библиотека, несколько спальных мест и кабинетов. Похоже, чтоу этого придурка было много денег, чтобы потратить их всего на одну ночь спервой попавшейся девушкой.

Телефонзавибрировал в кармане джинс. Это было напоминание о том, что меньше, чем черезполчаса мне нужно быть на работе. После окончания колледжа среди всех неудачныхпопыток мне повезло устроиться в одну из престижных дизайнерских студий «HURD». Они разрабатывали и выпускалисвою линию одежду. Сюда мог попасть далеко не каждый и для меня это был лишьудачный случай.

Всё моглосложиться слишком хорошо, если бы не вечные замечания Лорэнс Буш — управляющейбренда. Ей всегда казалось, что моих знаний недостаточно, чтобы двигатьсядальше.

Остановившисьоколо своей любимой кофейни «CoolMac»по пути к парку Милсон, я на автомате сделала заказ.

Головаотвратительно раскалывалась. Единственным моим спасением сейчас могла статьчашка двойного эспрессо. Я предпочитала чёрный и горький кофе. Строгость ибезразличие даже в таких мелочах.

Покалёгкие вдыхали запах свежеиспечённых круасанов, а звуки работающей машинки длянапитков разносились по всему помещению, я случайно остановила свой взгляд надвух непохожих друг на друга парах по разные стороны зала. Одна из них милоцеловалась и разговаривала, а другая громко ссорилась, выясняя отношения. Ясмотрела между ними прямо посередине, пытаясь понять, какого это — влюбиться изаботиться о ком-то.

За всесвои двадцать три я совершила всего одну такую ошибку, доверив всю себя. Сейчасже всё было по-другому. Привязанность стала моим врагом, поэтому я больше непозволяла себе испытывать её. Так глупо терять себя в другом человеке.

Япотянулась к вискам, протирая их, чтобы отогнать прочь любые мысли о любви.Когда бариста нажал на звонок, мой напиток уже стоял на стойке выдачи.

Оставивулыбку вместо чаевых, я захлопнула за собой дверь.

Из всехтихих и прибережных оазисов мне нравился только тот, что располагался в самомсердце Северного Сиднея.

Помимопривычных зеленых и голубых цветов, которые встречались чуть ли не на каждомуглу в городе, здесь всё выглядело как-то особенно. Всё дело было в деревьяхжакаранды, которые раскидисто цвели ближе к весне фиолетовыми оттенками. Этопоходило на простую нелепость, словно заблудившийся в саду одинокий художник,случайно опрокинул банку с краской на пустые участки парка, чтобы развеселитьих.

Если бы яне вышла так поздно, то непременно заглянула бы на причал, чтобы посмотреть напрекрасные белые яхты, вальсирующее вдоль бухты Карининг.

Мнехватило пары глотков кофе, чтобы вернуть себе рассудок и плюхнуться насвободное место за столом. Деревянная поверхность едва проглядывалась сквозьразные раскроенные ткани и прочие инструменты для шитья. Я приняласьраскладывать свои эскизы, собирая их воедино, пока миссис Буш исправляла укаждого наброски. Для неё не было пределу совершенству.

— Вамстоит изменить фасон рукава, и убрать пару лишних сантиметров по низу рубашки,иначе потом, когда вы попытаетесь сделать что-то по этой схеме, у вас ничего невыйдет.

Я знала,что первым делом она обратит внимания на истерзанные наброски и заставит их полностьюпереписать. За полгода работы здесь, я почти могла предугадать каждый её шаг.

Вот, онапроходит между мольбертами с объяснениями анатомии, затем просматриваетфотографии со своих показов, а теперь…

Лорэнс Бушзамерла около моего места вместо того, чтобы продолжить обсуждать новуюконцепцию весенней коллекции, когда на календаре всё ещё читался декабрь.

— Что высделали со своими работами?

Я сделалавид, что не расслышала замечания управляющей и продолжила рисовать мелом наодежде.

Спустякаких-то пять секунд мои неаккуратные пазлы эскиза были перемешаны между собойиз-за того, что Лорэнс положила поверх свои бумаги. Возможно, она просто незаметила меня. Тогда я попыталась аккуратно вернуть всему исходный вид, какженщина показательно закашляла.

Её взглядизменился, став более строгим и грубым. Черты лица заострились от недовольства,а морщины на лбу стали намного отчётливее, чем прежде. Даже цвет её одеждысегодня был на несколько тонов темнее.

— Что-тоне так, миссис Буш?

— Да. Выуволены.

Не знаю,было ли это так предсказуемо, но моё тело никак не отреагировало на такоегромкое заявление. Глаза остались такими же пустыми и для неё.

Она ждалаот меня огорчения, поэтому протянула листок с увольнением прямо перед моимносом. Я отодвинулась чуть левее, чтобы её профиль продолжал находиться в полемоего зрения.

— И почемуже вы приняли такое решение?

Мне быловсё равно, что она думала обо мне.

— Выединственная, мисс Мэллори, кто не хочет соответствовать нашему стандарту. Ниодна из моих правок так и не была учтена вами. Я сочла это за протест инеуважение.

— Дело нев этом. Просто вы боитесь, что-то кто-то превзойдёт вас, поэтому ищите любуювозможность, чтобы опустить каждого, кто пытается перейти вам дорогу.

—Простите?

Её глазаокруглились сильнее прежнего. В эту же секунду я схватила со стола первуюпопавшуюся ручку и поставила свою подпись с датой. Мне незачем было находитьсятам, где всех равняли под один стандарт, даже если когда-то я считала это местопределом своих мечтаний.

— Какнасчёт встречи на неделе моды? Например, где-нибудь в Нью-Йорке или Париже?

Я натянуланадменную улыбку, чтобы в последний раз проводить её своим прощальным взглядом.

— Хамка!

СловаЛорэнс звучали уже где-то вдалеке. Мой рабочий день закончился, даже не успевначаться.

«Отлично,Кейтлин. Ты снова облажалась»,— проговорила я про себя, покидая порог главного офиса. Наверняка всепродолжали смотреть через панорамные окна на мою уходящую тень.

И пустьснаружи я казалась стойкой и сильной, внутри меня постепенно рушился целый мир.

С самогоначала моего пребывания в Сидней всё продолжало валиться у меня из рук. Ипочему я выбрала именно отдалённый материк, а не другой приближённый городок кЧикаго?

Послетого, как я сбежала из детского дома в свои четырнадцать, я тут же отправиласьв аэропорт. Бегущие строчки на табло были заполнены сверху до низу разнымиперелётами. Я смотрела на них со страхом. У меня не было ничего кроменакопленных пособий и нескольких вещей в маленьком рюкзаке.

Когдаподошла моя очередь, на стойке регистрации меня спросили о том, куда я хочуотправиться. Именно в тот момент высветился рекламный постер Австралии. В тотмомент мне казалось верным решением отправиться в длительное путешествие вгордом одиночестве. Моя дорога имела начало, но только не конец.

Яприземлилась в Сиднее по счастливой случайности, но ещё по счастливойслучайности наткнулась на Люсинду в одном из магазинов одежды, где я пыталасьукрасть красивое платье. Тогда она не сдала меня, а пообещала сшить намного лучше.

Отчаянносвернув на Спрессон-стрит, я остановилась около небольшого и простогодвухэтажного домика из серого кирпича. Среди всей этой строгой лаконичности настене висела яркая табличка с порядковым номером 77.

— Я дома.

Спустястолько лет было всё ещё непривычно называть так место, с которым тебя никогданичего не связывало кроме случайности.

Внутридома было всего пару комнат – гостиная, две маленькие спальни, ванная и комнатадля шитья на первом этаже. Заработанных денег почти хватало на оплату жилья ипрочие расходы. Одежду Люсинда всегда шила для нас двоих, пытаясь экономитьдаже на таких вещах. Но мне это даже нравилось.

Словноуслышав мои мысли, в гостиную влетела милая женщина. Её пепельные волосывыделялись вместе с красной помадой, без которой она почти не представляласвоей жизни. Сегодня на ней был ядовито-желтый брючный костюм. Люсинда любилабыть в центре внимания и выделяться среди толпы. Паспорт твердил, что не такдавно ей исполнилось пятьдесят пять, но на самом деле она выглядела намногомоложе этого возраста.

Онапоказалась в проходе с бокалом красного вина и наполовину пустой бутылкой.Заметив мой гнусный вид, Люсинда слегка встревожилась.

— Паршивыйдень?

— Я бысказала очередной паршивый день, — процитировала я, а затем одолжила бутылку исделала пару глотков прямо из горла.

— Похоже,что-то тебя сильно расстроило.

— Меняпросто уволили.

Я прошлавперёд в гостиную, падая на диван и отбрасывая сумку с эскизами в самый дальнийугол.

Люсиндаогорчённо покачала головой. Она была единственной, кто верил в меня. Только уменя почему-то всё равно получалось подводить её.

— Шестьотказов. И что с ними не так? — женщина недовольно вскрикнула, прокручиваябокал. Я знала, что каждый мой провал разочаровывал Люсинду, но она просто непоказывала мне этого.