Сломанные титры любви

— Шестьотказов. И что с ними не так? — женщина недовольно вскрикнула, прокручиваябокал. Я знала, что каждый мой провал разочаровывал Люсинду, но она просто непоказывала мне этого.

— Я простоне создана для этого.

— Чушь.Полный вздор! — она возмущённо посмотрела на меня. — Просто никто из них неготов разглядеть твой талант, как следует.

Внезапнонаш разговор прервали гудки на моём телефоне. На экране высветился номер —Агент Джеймс.

Я тут жеподпрыгнула на месте и прошла в свою комнату, оставив Люсинду одну.

В грудизащемило.

Я поднялатрубку не сразу. Выждала ещё пару долгих гудков. Но Джеймс всё равно знал, чтоя ждала его звонков каждую свою секунду жизни.

Внутрименя продолжала зиять нерушимая надежда отыскать Стивена. Уже долгих девять летмне не хватало его объятий. Его голос и образ уже стирались из моей памяти, и яужасно боялась совсем забыть своего брата.

— Алло? —я неуверенно проговорила в трубку. Мой голос всегда дрожал, когда мнепредстояло узнавать одни и те же новости.

— Рад васслышать миссис Мэллори. Простите, что так поздно звоню вам.

— Всё впорядке. Вам что-то удалось узнать?

Этотвопрос я задавала уже бесконечное количество раз и ответ всегда оставался одними тем же:

— Ксожалению, нет. Мне очень жаль, — низкий мужской голос грустно вздохнул надругом конце провода. — Я думаю, что нам стоит прекратить поиски.

— Что? Нет!Этого нельзя допустить!

Сердцесильнее заколотилось. Если я сдамся сейчас, то все мои попытки окажутсянапрасными. Я не могу потерять Стивена. Он единственное хорошее воспоминание,которое у меня осталось.

—Понимаете, мисс Мэллори, я работаю с вами очень давно. Мои цены продолжаютрасти на рынке, а наши с вами успехи, увы, всё также остаются на месте.

— Еслидело в деньгах, то я буду платить вам столько, сколько потребуется…

— Я знаю,— он продолжал стоять на своём, — Просто подумайте над моими словами. Прошлоочень много времени. Вам стоит двигаться дальше. Поверьте, ваш брат желал бывам того же.

— Я немогу.

В ответпослышалось полное печали молчание. Знаю, он хотел помочь мне и делал всё, чтов его силах. Только почему-то даже этого казалось недостаточно.

— Хорошо.Тогда с понедельника я снова займусь вашим делом.

— Спасибо.

Короткоеслово завершилось последовательным сбоем сигнала. Я виновато упала на своюпостель, не давая слезам выступить наружу.

Я нелюбила выглядеть слабой и ненавидела себя за то, что иногда ломалась.

Мой взглядостановился на прикроватной тумбочке. В красивой узорчатой рамке стояла наша соСтивеном фотография. Мы вместе играли на ней в игрушки в детском доме. Слабаяулыбка застыла всего на мгновение, а затем сменилась тоской. Я потянулась,чтобы взять игрушечного пингвинёнка, а затем крепко сжала его в своих руках.

Я будусильной ради него.

Глава 2. Оуэн

Уженесколько часов я сидел перед включенным планшетом с затычками в ушах. Мойпридурок-сосед Отис Бэкхем решил, что в семь утра субботнего дня лучше всегослушать Rammstein. Я рассчитывал, что со вчерашнего вчера у него будет сильноепохмелье и я смогу спокойно закончить свою работу. Но, похоже, что я сильноошибся.

Теперь я точно знал, что рок исцеляет пьяные души намного эффективнее таблетоки пива.

Музыка звучала настолько громко, что я едва мог расслышать собственные мысли.

— Отис! — я разъяренно выбежал из своей комнаты к соседу. — Сделай, чертвозьми, хотя бы тише!

Внутри пахло дымом и сигаретами с ментолом. Господи, я ненавидел этот запахбольше всего на свете. За годы пребывания здесь он слышался мне повсюду. Горымусора, умещались всего в десяти квадратах. Я проходил вперёд по грязным чёрнымноскам и сухой лапше. Отис лежал на матрасе, запрокинув вверх голову и громкоподпевал строчки из песни «Sonne».

Добравшись до розетки, я выдернул из неё провод от колонки. Эхо от звуковыхволн мгновенно сменилось мертвой тишиной. В ушах всё ещё гудело.

— Какого хрена, чувак? Ты что, не уважаешь легенду, раз затыкаешь ей рот прямона середине слова?

Он попытался подняться, но от резкого притока крови, Отис только сильнеепоморщился.

— Что ты тут устроил? Ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Бедному писателю не дали выдавить из себя три строчки. Ты занимаешься этойхерней каждый день. Разве тебе не надоело?

Не важно, в каком состоянии находился Отис, он постоянно находил любой повод,чтобы напомнить миру о моей ничтожности. Только он немного опоздал.

— В отличие от тебя, у меня есть работа. Что ты будешь делать, когда деньги на карточке,которую дал тебе отец, закончатся?

Отис поселился в соседней комнатечерез меня меньше полугода назад, когда отец выгнал его из огромного особняка.Парень не хотел продолжать заниматься семейным делом и решил пойти против всехсвоих родных, променяв их на алкоголь и девушек.

Я не мог без боли в глазах смотреть на то, как он отказывался от своей семьииз-за простой безответственности. Никакие чертовы деньги и принципы не смогутзаменить того, кто когда-то заботился о тебе. Сейчас я бы отдал всё, чтобыснова увидеться с мамой и сестрой. Но этому вряд ли суждено сбыться. Они не смоглипростить меня. И никогда не смогут этого сделать. Я потерял всякую с нимивсякую связь и не имел права даже возвращаться обратно, чтобы в очередной разнапоминать о себе и своих проступках. Им будет лучше без меня. Этот груз всегдабудет со мной, где бы я не был.

— Мне плевать на родителей. Особенно, на отца. Займу, например, у тебя, когдаты станешь знаменитым писакой. А с таким занудным характером всё возможно.

— Тогда я не одолжу тебе нидоллара, если ты сейчас же не заткнешь себя и свою аудиосистему.

Отису былотакже, как и мне, двадцать четыре, но по развитию он явно отставал не на одингод. Грубые черты лица, темные брови и светлые волосы, которые он постоянноподстригал под баз кат. А ещё он предпочитал ходить по общежитию полуголым,чтобы девушки хотели с ним переспать. Ему даже не приходилось что-то делать,чтобы залезть кому-то под юбку.

Возможно,он прав. На фоне него я казался простым неудачником. Он выглядел, как самыйнастоящий Аполлон. А ещё у него было достаточно денег, чтобы умереть в старостибогатым. Жизнь Отиса походила на весёлый и счастливый аттракцион без лишнихзабот.

Что жекасалось меня? Всем моим наследством были накопленные средства, которыми яуспел обзавестись до моего побега; маленькая и неудобная комната в общежитие,пару футболок и кофт; две пары обуви на все случаи жизни и старый планшет длязаписей. Из всех этих бесполезных вещей я боялся потерять только последнее. Внём хранилась вся моя жизнь от и до.

— Давай,проваливай, — сказал он, а затем закатил глаза. Его веки слипались от сна. —Чёрт, почти ничего не вижу.

Я достализ кармана таблетку аспирина и бросил ему в руки.

— Тебеследует выспаться, пока твои оставшиеся органы ещё не успели отказать.

— Тыневыносим. Но спасибо?

Я выучилОтиса за всё то время, пока мы были знакомы и знал, что будет для него лучше.Не знаю, можно ли было назвать это помощью. Я просто не хотел, чтобы онскатился до самого дна, как я и постоянно удерживал его возле себя.

За окнамиуже проглядывало солнце. Оно щекотало лицо. Я снова сел за своё рабочее место.

В самыеобычные дни я сочинял небольшие рассказы и повести для других писателей сполной передачей авторских прав. Некий гострайтер. Я ужасно ревновал своитексты к другим, особенно тяжело было отрывать их от собственного сердца. Ноэто всё, что у меня хорошо получалось. Так я мог зарабатывать себе на жизнь.

Однакопару дней назад кто-то написал мне на сайте с просьбой сочинить текст-раскаяниедля своей девушки. Эта идея казалась мне безумной и даже странной после техобычных, что мне приходилось исполнять. После всех пересланных сообщенийвыяснилось, что парень изменил и решил таким образом искупить свою вину. Кто бычто не говорил, но девушки любят красивые слова, даже несмотря на дерьмовыепоступки.

Обозначивпро себя парня моральным уродом, я всё же взялся за этот заказ, но только из-задвойной оплаты.

Но былавсего одна проблема.

Я ничегоне знал и не смыслил о любви. Одиночество заменяло мне все остальные чувства.

Мне даженикогда не разбивали сердце.

У меняполучалось желать. Хотеть. Владеть. На большее я просто не мог рассчитывать.Из-за случившегося в Чикаго я почти никогда не встречался с девушками большеодного раза. Мне всё время казалось, что кто-то из них сможет узнать менянастоящего. Это действительно пугало.

Я всё ещёнаходился в бегах, но это не мешало придумывать мне разные истории о себе. Ямог быть кем угодно: студентом по обмену, сёрфингистом, агентом ФБР, но тольконе самим собой.

Может, яникогда не смогу полюбить по-настоящему, пока не откроюсь до конца.

Когдатекст был почти дописан, я решил прислать часть его на согласование. Ответпоследовал незамедлительно: «Отказ». Несколько ночей подряд я не спал, чтобыподобрать нужные слова для признания, а сейчас в меня просто выбросили этослово, словно резкую пощёчину.

Явышвырнул планшет в сторону. Мне очень нужны были эти грёбанные деньги, чтобыоплатить комнату. Завтра мне выставят новый счёт, а мой предыдущий так иостался незакрытым.

Если быдело всей моей жизни могло быть основным моим заработком, то я закрывал быглаза на все остальные никчемные мелочи. Однако существование в Сиднее говорилооб обратном. Этот город всё ещё оставался мне не по карману. Я знал с самогоначала, что будет черт, как нелегко и сложно справляться со всем самому. Но яникогда не хотел вернуться туда, где меня не ждут.

Я полюбилСидней за его свободу и бесконечный шум океана, которому можно было проститьабсолютно всё. В самый же первый день моего пребывания здесь я отправился назалив Порт-Джексон, чтобы увидеть те самые вальсы белых яхт, кружащихся позаливу. Казалось, что в тот момент я позабыл обо всё плохом, имея всего однунадежду и шанс на своё искупление.

Теперь жея находил себя не только в потерянных сценариях, но и вольных парусниках.

Всё этопроизошло по счастливой случайности, когда я проходил мимо бухты Карининг,пытаясь поймать нужный настрой для важной сцены. Именно тогда Дэвис, так былонаписано у мужчины на бейджике, подозвал меня ближе к себе, чтобы помочьнатянуть белое полотно на мачту. Его напарник в тот день не пришёл настажировку, и он предложил эту работу мне. Я понимал, что упускать такуювозможность было бы очень глупо, поэтому согласился без всяких раздумий. И вотуже пять лет четыре дня в неделю я обслуживал яхты и делал про них свои записив планшете.

Время уже подходилок полудню, а я до сих пор не знал, как мне быть дальше. Выйдя из-за стола, ястянул с себя потертую пижамную футболку и направился в душ. Вся моя одеждауспела пропахнуть дерьмом, которое курил Отис. Если появлюсь в таком виде вяхт-клубе «MainSail»,то весьма вероятно, что моё путешествие в Австралии закончится также, как и вЧикаго.

Мнеповезло, что сегодня в ванной не было никого кроме меня. Я постоянно становилсясвидетелем того, как из кабинок доносились громкие и зверские звуки, не совсемпохожие на простые вздохи. Такое происходило часто, за исключением редкихслучаев. Или же дело касалось огромных очередей до конца коридора.

Протерев запотевшее от пара зеркало, я взглянул на себя. Мокрые русые волосы,яркие серые глаза, светлые брови, выраженные острые скулы и шрам над грудью слевой стороны. На смуглой коже виднелось белое пятно с линиями по всему кругу.Необъяснимый дефект на коже, похожий на солнце.

Я провел рукой по голове, ровняя пробор. Моя прическа почти всегда походила накакой-то хаос. От вечной влажности волосы вились в разные стороны, поэтому япросто не видел смысла что-то с ними делать.

Цифра на термометре уже достигла двадцати пяти градусов, но возле океана всегдабыло немного прохладнее.

Я схватил с полки в комнате белую льняную рубашку, оставив первые пуговицырасстегнутыми, а на низ пляжные коричневые шорты и кроссовки.

Общежитие находилось у Джеймс-Лэйн, всего в нескольких минутах от Сиднейскогомоста. Не знаю почему, но мне нравилось гулять по нему, особенно по вечерам,когда меня провожал закат. Я любил останавливаться посреди дороги и садиться насамый край, чтобы поймать летящее по воздуху вдохновение.

Сейчас жея нёсся сломя голову среди проезжающих рядом машин. Всё вокруг расплывалось,картинки сменялись одни за другими и вот уже спустя каких-то двадцать минут ястоял около приветственной таблички.

— Ты оченьвовремя, приятель. Ещё минута и ты мог попасть на штраф, — засмеялся впередименя стоящий мужчина.

Это был Дэвис.Каждый день он выглядел одинаково — седые волосы и морщины на лбу, спрятанныеза кепкой; из-под смешных прямоугольных очков на переносице выглядывали добрыекарие глаза; а одевался он исключительно в синий комбинезон и полосатую майку. Онвзял меня под своё крыло, помощником в клубе. И даже несмотря на то, что набумагах я числился его подчиненным, он всё равно относился ко мне, как к сыну.

— И всёже, ты ни разу не выписал мне его.

— Не хочу,чтобы у тебя были проблемы.

— Яслишком многим тебе обязан.

Я подошёлближе, и Дэвис дружественно похлопал меня по плечу. Мои слова могли прозвучатьслишком громко, но именно этот человек почти заменил мне семью. Я видел в нёмопору и даже нуждался в ней, когда мне было слишком тяжело.

Мы вместепрошли на причал, огибая марины с яхтами. Почти все они оказались пустыми. Ввыходные дни желающих было очень много. Инструкторы проходили беглыми тенямимимо нас.

Остановившисьв секторе 14В, Дэвис открыл ключом висящий на железной цепи замок и выдал мнеинструменты.

На этотраз нам предстояло отремонтировать новую яхту, которая прибыла сегодня ночью.

Онаотличалась от всех остальных: идеально гладкий синий корпус, более плотнаяткань на парусе и литой из стали руль. Белыми прописными буквами виднелосьназвание «North-South». Я мог поклясться, чтокогда-то уже видел подобное, но только не мог вспомнить где.

— Правда,красивая?

— Чёрт, да.Какой порт?

— Чикаго, —произнёс Дэвис, радостно разглядывая привезенное чудо, но увидев мой резкоизменившийся взгляд, добавил. — Прости.

— Всё впорядке.

Яосторожно прикоснулся к яхте, словно опасаясь того, что прошлое ударит менятоком. Никаких воспоминаний. Ничего, кроме темноты, но я так хотел увидеть хотябы один просвет.

Глазазаметались из стороны в сторону, пока не остановились на знакомом месте уподножия гавани, где располагалась цветочная арка из красивых фиолетовых цветовна аккуратно выстриженном газоне. С этого небольшого подъёма открывался простоневероятный вид на Харбор-Бридж и сам Сидней.

— Я невидел её уже несколько дней, — сказал Дэвис, указывая на пустое место наберегу.

— Непонимаю, о чём ты.

— Можешьпритворяться дураком, сколько угодно, Хартманн. Ты давно положил глаз на однудевчонку, которая постоянно приходит посмотреть на танец белых яхт. И, судя повсему, на тебя тоже.

— Я дажене знаю её имени, а ты говоришь об этом так, будто я влюблён в неё.

— Ты ужене в первый раз пытаешься отыскать эту девушку, когда оказываешься здесь. Унеё, кажется, очень беспокойный взгляд.

— Похожийна волнующийся океан, — подметил я, и Дэвис подозрительно стал осматривать меня.

Это былотак на меня не похоже. Неужели я и правда выглядел так странно со стороны, когдая видел её?

Впервыеона появилась в гавани несколько месяцев назад. Я сразу запомнил черные, каксмоль волосы и спокойные как штиль голубые глаза. Девушка почти никогда неулыбалась, лишь печально всматривалась вперёд. Она носила короткие джинсовые шорты,корсетный топ на завязках, черную кожаную кофту и лоферы. Она была всегда одна.

Я не могне замечать её присутствия. Мне всё время хотелось смотреть на девушку. Этомуне было никаких объяснений, но я чувствовал себя лучше, когда она находиласьрядом. Однажды мне даже показалось, что её строгость на мгновение исчезла иуголки тонких губ дёрнулись в мимолётной улыбке.

Уженесколько минут я странно пялился в ту точку. Стоило перевести тему, пока Дэвисокончательно не решил, что я сошёл с ума, но мужчина сделал это за меня.

— Япрочитал твои черновики пару дней назад. И знаешь, после того как я это сделал,я не могу смотреть на то, как они мертво пылятся где-то в стороне.

— Это всё,что я пока могу себе позволить.

— Неправда.Для начала прекрати разбрасываться своими историями. Им нечего делать в чужихруках.

— И что тыприкажешь мне делать?

— Добавитьк своим словам изображения.

Глава 3. Кейтлин

Я подошлак настенному календарю, чтобы оторвать листок со вчерашним числом. Несмотря нато, что все давно смотрели даты в своём смартфоне, Люсинда продолжалаколлекционировать старые календари-книжки. Она называла это раритетом.

На самомделе, наш дом больше походил на маленький музей с многочисленными экспонатамипочти на каждом углу. Это напоминало мне историю дизайнера Дебры Кронин,которая добровольно переехала в сто десятилетний дом в Вуллахре только ради егоатмосферы. Оставив большинство дефектов и потёртостей, старых досок на полу,она лишь добавила пару своих штрихов — привезла с аукционов ещё больше красивойрухляди и уставила ей всё пространство в комнатах.

Люсиндабыла точно такой же любительницей винтажа. Возможно, что Дебра вдохновиласьименно этой безумной женщиной. В наших девяносто квадратных метрах почти не осталось и живого места. Всягостиная с верху до низу была устлана картинами и виниловыми пластинками,которые мы часто брали на барахолках. Однажды Люсинда даже притащила две белыхколонны с облезлой по краям краской и поставила их около деревянного комода скнигами по разные стороны. В местных секонд-хендах её знали почти все. Многиедаже отставляли особенно интересные экземпляры специально для неё. Иногда мышли всего за парой вещей, а возвращались с полными до верха сумками.

Светлыеобои с рисунком из природных орнаментов и теплые ткани вперемешку с эпохойсредневековья неплохо сочетались между собой.

Но если бывсё касалось только гостиной. На кухне вот уже несколько лет стояли черныебарные стулья на причудливых подножках в виде черепашьих ног, а вместо простойпосуды чайный сервис.

Сколько быя не сопротивлялась увлечениям Люсинды, мне всё же пришлось сдаться и позволитьей обустроить и мою комнату под устоявшийся стиль. Теперь у меня всегда витал ввоздухе приятный аромат сухоцветов вместе с пылью. На стенах висели в рамкахмои лучшие эскизы, а напротив простой кровати стояло огромное тёмное зеркало стрещинами.

Вот уженесколько дней после моего увольнения, я без перерыва листала сайт с вакансиямипод звуки американского реалити-шоу «Проект Подиум». Признаться, честно, я простоего обожала. Не знаю сколько раз я пересмотрела самые первые сезоны. Этопомогало мне находить самые интересные и спонтанные идея для своих образов.Попасть на проект теперь навсегда останется моей детской несбывшейся мечтой.

— Лучше быя разбиралась в компьютерах, — устало проговорила я вслух. — И почему зарплатыдля людей искусства всегда такие низкие на рынке? Разве модельеры хуже IT-специалистов или я чего-то непонимаю в этом мире?

— Не хочутебя расстраивать дорогая, но так было всегда, — подхватила Люсинда из соседнейкомнаты. Всем кажется это слишком простым, словно каждый сможет придумать исшить платье.

— Простоневероятно!

Япродолжила листать в телефоне списки требований. Мне даже удалось наткнуться насвежее объявление от Лорэнс Буш. Она выставила его почти сразу же, как только явышла из её офиса. Стерва.

Нажав наиконку работодателя, я тут же пожаловалась на её профиль, указав что онамошенник, а затем и вовсе заблокировала.

Спустя ещёнесколько невероятно интересных предложений, я выключила телефон, убрав его всторону.

Януждалась в тишине. Нащупав рядом с собой пульт, я собиралась нажать на краснуюкнопку, как внезапно мой взгляд зацепился за концепцию одного из участников: корсет,сделанный из какого-то серебристого перламутрового материала. Я пододвинуласьближе, задумчиво складывая локти на колени. В моей голове уже рождалисьразличные идеи новых образов. Обычно всё происходило слишком спонтанно. Мнехватало пары секунд, чтобы зацепиться за незначительную деталь, а потом всёдело оставалось за воображением.

Больнеевсего мне давалось самое сложное — наброски. Я могла представлять идеальныечерты наряда, но показывать их на бумаге было самым страшным мучением. Всёвыглядело не так, как я хотела это видеть у себя на руках. Моим эскизам нехватало жизни. Об этом говорили многие дизайнеры, у которых я работала, будто ясама этого не понимала.

Дажесейчас, когда вдохновение и картинка прочно мелькали у меня перед глазами, ониникак не хотели ложиться на чистый лист. А без чертежей невозможно взяться завыкройку. Я снова заходила в тупик.

— Тыслишком большое внимание придаёшь чертежу.

Люсиндавыглянула из-за швейной машинки из другого конца комнаты. Мы назвали это местосвоей мастерской. Внутри стояло два шкафа: первый был переполнен тканями, адругой уже готовой одеждой. Шесть манекенов, разбросанных по всей площади,оставались пустыми для снятия мерок и новых нарядов. На стене также виселадоска, которая вот-вот готова была упасть от нагруженных бумаг вниз.

— Развеполовина успеха не зависит от этого?

— Конечно.Только всё дело в твоей голове. Не каждая линия может быть идеальной, как ты этогохочешь. Стоит просто отпустить эскиз и позволить ему самому изобразить себя. Помнишьо чём я говорила тебе?

—Перестать ставить рамки, — произнесли мы почти одновременно с ней. — Этокажется таким невозможным и сложным.

Я усталоплюхнулась на спинку стула, внимательно всматриваясь в свои каракули.

— Дизайнне всегда про строгость. Он про творчество, но с классическими элементами. Чембыстрее ты усвоишь этот урок, тем легче тебе будет дальше.

— А у тебясразу получалось показать то, что ты задумала?

Звукишвейной машинки сменились на глухую паузу. Она натянула свои круглые очки чутьвыше, прямо к глазам. Даже в своей крохотной мастерской Люсинда пыталась хорошовыглядеть — яркая розовая рубашка и бежевые брюки. Поверх шеи она носиларазмерную ленту, а за ухом почти всегда находился карандаш.

— О, нет, —женщина мило рассмеялась. — На это ушло годы практики.

— Значит,я не безнадёжна.

Недолгодумая, я снова притянула к себе блокнот. Сделав глубокий вдох и выдох, яразрешила себе плыть по течению. Довериться сердцу, а не разуму. Почти всю своюжизнь я руководствовалась холодным расчётом, а не чувствами, поэтому сейчас этодавалась мне тяжело. Но Люсинда была права, мне нужно попробовать открытьсяхотя бы в искусстве.

Постепенночёткие линии становились неровными. Я продолжала держать планку до тех пор,пока картинка на бумаге и в моём воображении не стали отдалённо совпадать.

— Тебе нужнонайти такое место, чтобы как следует потренировать свои навыки. До настоящегомодельера стоит пройти ещё несколько ступеней.

— Я простобуду стараться стать лучше.

—Послушай, — Люсинда поднялась со своего места и прошла к шкафу, открыв нижнийиз выдвижных ящиков. — Несколько лет назад я работала на одной киностудии, гдепознакомилась с главным режиссёром Норманом. Он был моим любовником. Правда, иоказался тем ещё подонком. Но речь не об этом. Не так давно Норман снова хотелпредложить мне эту же работу, только я не настолько глупа, чтобы снова пойти наего уловки. А вот ты, Кейтлин, вполне себе могла бы пойти вместо меня тудакостюмером.

—Неуверенна, что это хорошая идея.

Я нервно заёрзалана стуле. Люсинда же осталась неприступной и протянула мне визитку с номеромкиностудии.

— Этохороший шанс. К тому же Гарри щедрый идиот. Будешь кошмарить его вместо меня.

Мы вместерассмеялись. Почти сразу же я собиралась закинуть эту вещицу как можно дальше всамый низ своей сумочки, но в ответ всё же произнесла слова, которые ждала Люсинда.

— Хорошо,я подумаю. Но для начала ещё одна попытка.

***

Женщина вофисном кресле пристально осматривала меня с ног до головы. Она усадила меняпрямо напротив своего стола. Её глаза уже успели прожечь всю меня насквозь. Мнеоставалось только натянуто улыбнуться и изредка кивать головой в знак согласия.

— МиссМэллори. Говорите, что вы из детского дома, — она особенно сделала акцент напоследней фразе с некой неприязнью и предвзятостью. — Какое у вас образование?

— Я прошлакурсы от Академии дизайна.

Мой ответснова её не впечатлил. Я уже видела, как она ставила очередной прочерк не в моюпользу. Ещё пару минут она задавала мне разные, даже не совсем относящиеся кработе вопросы, а затем просто бросила мне в лицо:

— Ксожалению, мы не можем вас принять. Хороших вам поисков.

— Да,конечно. Вы отказывайте мне.

Внутриназревала бомба замедленного действия. Да что со мной не так?

Яненавидела совершать ошибки, потому что это уничтожало всю меня. Чувство виныпоходило на огромную злокачественную опухоль, которая мешала свободно дышать.