Сломанные титры любви

— Не многоли вы берёте на себя?

— Ответына вопросы вы найдете здесь. До встречи.

Хотел бы явидеть удивлённый взгляд Лесли Янг, но я вышел прочь не оглядываясь. Мнепришлось надеть на себя маску, показывающую безразличие и напор, но за этойтонкой гранью существовала оторопь.

Как я ипредполагал, Кейтлин никогда не было. Только цветочный аромат ириса витал в техуголках киностудии, где потерялись наши реплики.

Я вышел наулицу сметённый и опустошённый. Всё прошло совсем не так, как я себепредставлял. Как бы мне не хотелось быть самим собой, я всё равно становилсякем-то другим. Но разве это было проблемой по сравнению с тем, что я только чтосделал? Я повёл себя прямо как самодовольный эгоист.

Меня точноне возьмут. Гребанное дерьмо.

***

Я плёлся кобщежитию, прокручивая всё произошедшее в своей голове, подобно пластинке.Каковы шансы, что я когда-нибудь снова попаду на студию? Скорее, всё равнялосьнулю. Может, я правда слегка перегнул палку, превознося свои сценарии. Но развемне следовало говорить, что они недостаточно хороши? Как всегда, ни одноговерного ответа. Пора заканчивать с вечными тупиками, без права на верный выход.

Синеездание с белыми грязными ставнями и выпирающими снаружи трубами выгляделопросто отвратительным на фоне других. Это общежитие было одним из последнихобъектов старости и рухляди на нашей улице. Все остальные дома давно уходиливвысь и выглядели так, словно каждый второй, кто там жил, имел в своейсобственности не меньше пятисот долларов в день. Таких денег мне могло быхватить на неделю.

Жёлтаяядовитая надпись, кричащая о приёме туристов и путешественников в тёплое иуютное местечко, явно о чём-то лгала. И я даже знал о чём именно.

Чёрнаярешётка с дверью со скрипом открылась, и я ворвался внутрь. Единственное, чегомне сейчас хотелось — упасть на постель и разорвать часть своих сценариев. Насамом деле я никогда не избавлялся так от них, всё это оставалось на уровне моеймечты. Вряд ли бы у меня поднялась рука даже надорвать свои творения.

Пока мыслисмешивались в очередной неразборчивый хаос, впереди послышались громкие иотчётливые крики с угрозами. Пройдя поворот в левую сторону от лестницы, язаметил около своей комнаты двух высоких и совершенно недружелюбных гангстеров:спущенные джинсы; огромные футболки с надписями, напоминающими граффити;банданы и афрокосички. Странно, что никто из них не додумался надеть на себяпалёные золотые цепи.

— Откройдверь, мудак! — они почти снесли дверь в наш с Отисом коридор.

— Выкуситеуроды, хрен я вам открою.

Этот идиотснова нарвался на неприятности. И почему я продолжал помогать ему?

— Какие-топроблемы, парни? — почти бесстрашно обратился я к чёрным громилам.

Один изних удостоил меня своим вниманием, грозно смерив во весь рост.

— Тызнаешь его? Урод приставал к нашим девушкам.Почти залез им в трусики. Никто не имеет право делать это кроме нас.

Емуследовало оставить меня без этих подробностей. Я потянулся ко лбу, чтобывоображение не успело представить столь странную картину.

— Начнём стого, что вы почти выломали мне дверь. Вам лучше уйти, пока я не вызвал охрану.

— Нет. Тыслышал его? Он пытается нам угрожать, — они оба громка засмеялись, а потом ихлица резко запылали от ненависти. —Если он не ответит за свои сраные слова, тозначит, ты сделаешь это вместо него.

Я отбросилпортфель в сторону. Они всё равно не оставят меня в покое, пока их лица непознакомятся с сальным паркетом.

Недожидаясь, пока кто-то из них решит нападать, я принял решение за них,набросившись первым. Мой кулак точно врезался в челюсть парня, сбив его с ног.Другой же с пылающим огнём в глазах решил отомстить мне за такую выходку, и вотмоя печень уже была слегка подбита. Я скорчился всего на каких-то пару секунд,но этого хватило, чтобы потерять контроль, который я одержал в самом начале. Нестоило брать на себя ответственность за идиота-Отиса. С каких пор его проблемыстали моими?

Хватило всеготри удара, чтобы окончательно обездвижить меня, прижав к стене, поднимая зашиворот. Если бы их не было двое, то я точно мог одержать победу.

Мужчина вчерной форме показался вдалеке только тогда, когда на моём лице уже быликровяные подтёки.

—Разошлись на хрен друг от друга! — закричал он, доставая из кобуры оружие. Тедвое гангстеров успели только выругаться.

— Валимотсюда.

Ониопустили меня, и я закашлялся от нехватки воздуха. И до того, как охранникрешился подойти ко мне, чтобы разобраться во всём, я успел закрыть перед еголицом дверь.

Отисвпустил меня, услышав, что крики прекратились.

—Приятель, я не хотел, чтобы так получилось, — начал он было оправдываться, какя тут же вмазал ему в ответ под дых.

— Урод.Если это повторится, клянусь, я убью тебя.

Пареньскорчился, придерживаясь за живот, что-то невнятно выговаривая в своёоправдание.

— Этовышло случайно. Их тёлки сами вешались на меня. Они даже не сказали, что ужезаняты.

— Мне ненужны подробности твоих тройничков.

— В любомслучае, ты настоящий друг, — Отис достал из мини-бара банку пива и бросил еёмне в руки. — Приложи к фингалу, пока синяк не стал ещё больше.

— Не стройиз себя заботливого кретина.

В еговзгляде не было и капли сожаления и вины.

— Я найдуспособ с тобой расплатиться. А пока, как насчёт того, чтобы спрятаться в клубедо утра? Никаких приключений. Только музыка, алкоголь, девочки.

Идеи Отисаникогда не заканчивались ничем хорошим, но сегодня у меня был достаточнодерьмовый день, чтобы провести его остаток в четырёх серых стенах. На этот разя сдался самому дьяволу добровольно.

— Веди. Ине смей испортить и без того отвратный день ещё раз.

Отисусмехнулся, забирая с подоконника ключи от машины.

— Сегодняповедёшь ты. Я уже выпил. И возьми эту карточку от того дорогого отеля длятого, чтобы как следует расслабиться с кем-то. Всё-таки я у тебя в долгу.

На заднемдворе стояла машина Отиса — белый Holden. Сейчас этот автомобиль почти нигденельзя было достать из-за того, что компания по производству давно закрылась. Мыпередвигались на разваливающемся раритете.

Почтикаждую ночь, Отис отрывался в клубе «Moonlight» на Слип-Стрит. Он занимался тамза диджейским пультом. Публика любила его за то, что он показывал песни с инойстороны, а директора заведений относились к нему настороженно. Я не всегдавидел, как он крутил пластины, но каждый раз, когда Отис притрагивался к этомуинструменту, он казался совсем другим. Его вдохновляла музыка. Мне оставалосьлишь задаваться вопросом, почему он до сих пор ничего не предпринял, чтобысделать свою жизнь лучше.

Околобарной стойки крутилось множество девушек. Они все выбирали Маргариту со льдомили Мартини Драй, оглядываясь и строя глазки, чтобы найти себе спутника навечер. Большинство из них надевали самые сексуальные и вызывающие наряды, чтобыпривлечь к себе внимание. Но мне было всё равно насколько их юбки выгляделикороткими.

Я выбиралчувственность вместо влечения. Секс не должен становиться посредственным дажевсего на один раз. Те, с кем я делил постель, сгорали от желания всё повторить,умоляли меня, стоя на коленях. Они считали, что я совершал невозможное, но делокасалось простого эмоционального контакта. Глаза в глаза. Наверное, я спал нетолько ради удовольствия, но и для того, чтобы моя душа ощущала кого-то рядом.

Выбрав изнапитков Лонг-Айленд, я развернулся в сторону танцпола. Там вдалеке, средидесяток людей, стояла Кейтлин. Она танцевала. И целовалась с кем-то.

«Почемуты? Почему именно сейчас?»

Телозащемило. Сердце странно отреагировало на увиденное, словно произошло что-тоужасное.

Но всё былов порядке. Мы оказались просто случайными прохожими, которые заговорили вкиностудии и ничего больше.

Только ядумал не только об этом. Кейтлин не хотела переспать со мной. Не хотелаоткрываться мне.

Градус вкрови возрастал и с каждым глотком тягучей жидкости я всё чаще стал задаватьсявопросом: хотел бы я показать ей наедине, каким могу быть мягким и нежным?

И пока мнене удалось избавиться от представления Кейтлин в обнажённом образе, я подцепилодну из девчонок, отдалённо похожих на неё.

Разве я долженвообще думать о Кейтлин? Как далеко может зайти моя грёбанная привязанность?

Глава 6. Кейтлин

Я незнала, что чувствовала на самом деле, когда подписывала договор онеразглашении. Таковы были правила киностудии. Лесли Янг протянула мне бумаги.Руки тряслись сильнее, чем прежде, хотя мне было всё равно на новое место. Втот момент, когда я почти поставила свою подпись, в кабинет ворвался Норман.Тот самый любовник, о котором рассказывала Люсинда. Наверняка он надеялсяувидеть здесь её, а не меня.

ВзглядНормана, который обычно отличался возбуждённостью и легкомыслием тут жепритупился. Я скорчила в ответ довольную ухмылку. Его крашенные русые волосы,веснушки на щеках и носу, узкие глаза и широкие брови слишком хорошозапомнились мне. Он часто появлялся в нашем доме, но тогда я была слишкоммаленькой, чтобы постоять за Люсинду и не дать её в обиду. Сейчас же у менябудет полное право напоминать ему каждый день о проступках и его никчёмности.

Закончиввыводить свои инициалы, я подняла бумагу вверх перед их лицами, словногордилась этим, хотя внутри всё ещё надеялась на временное пребывание здесь.Как долго моё сердце сможет выносить ту телеэкранную ложь, которую мне придётсявидеть каждый божий день? Ещё никогда мучения не были настолько жестокими, какэти.

И это невсё, что меня действительно волновало. В этот список входил и Оуэн. Какогочёрта встречи из яхт-клуба теперь стали не единственными?

Мнепришлось заговорить с ним первой, хотя я совсем не собиралась этого делать. Новместо молчания он выбрал ответный жест.

Я никогдане разговаривала с парнями. Все предыдущие диалоги до этого походили на стоны,но те, что случились со мной пару дней назад в киностудии, совсем не были наних похожи. Моя раскрепощённость словно испарилась при виде этого парня. Ячувствовала неловкость и скованность. Это так не было на меня похоже. Возможно, я бы предпочла больше никогда неказаться такой растерянной для других. Живой.

Мне ненравилось находиться рядом с Оуэном.

С такимимыслями я просидела почти целый час в небольшом зелёном саду при детском доме.В нём не было привычных площадок и мест для развлечений, только высокие пальмывперемешку с другими деревьями, одинокий фонтан в самом сердце и пару скамеек.

Всёвыглядело таким же старым, как и тогда в Чикаго. «Hands warmth» оставался последнимместом, где дети продолжали жить в одиночестве без любви. Без надежды налучшее.

Кованнаякалитка держалась на прочном замке и служила границей между миром жестокостидля детей и взрослых. Не существовало чего-то посередине.

— Кейтлин!Это ты?

Зарешёткой показалась миловидная женщина. Улыбка не сползала с её лица при видеменя. Она радовалась, когда я находила любую свободную минуту, чтобы оказатьсяздесь. Это давалось мне ужасно тяжело, что слёзы иной раз сами наворачивалисьна глазах от знакомого дежавю.

— Привет,Габби.

— Проходи,дорогая. Они уже тебя заждались.

Вмимолётных объятиях на мгновение ощутилось тепло, а затем как спичка тут жепотухла, как только я переступила порог. Холодная дрожь заставила ногиподкоситься. Я чувствовала уязвимость. Моя слабость, скованная за непробиваемойглыбой льда, не трескала, а только возрастала.

Вместорадостных криков я слышала в открытых комнатах осторожные перешёптывания. Такиезнакомые. От них сердце разрывалось только сильнее. Сколько бы лет не прошло, явсё также замирала, оказываясь в похожих стенах из прошлого.

Я медленноопустилась вместе с большой пляжной сумкой на пол и в главный зал, с которогоедва не сыпалась от старости штукатурка, под разрешение вошли несколько детей. Ихлица были безжизненными, почти мрачными. Но моё присутствие заставило уголки ихгуб дёрнуться чуть выше.

Их именакрутились у меня на языке. Я ничего не запоминала, они сами проникли мнеглубоко под кожу.

— Мы такскучали по тебе!

Маленькиеладони обхватывали мои руки и прижимались крепче, словно я смогу подарить им тотепло, в котором они так нуждались.

— Я тоже.Тоже.

Меньшевсего у меня получалось быть искренней и правильной даже для них. Я не хотела,чтобы они видели, что произошло со мной после того, как я покинула свой приют. Какменя сломали, и я отчаянно ушла в никуда, не разбирая дороги. Мне хотелосьверить, что их ждёт будущее намного лучше моего.

Серыйдождь стучал по окнам грубыми и громкими каплями. Я лежала на подушке соткрытыми глазами считая каждое мокрое пятно, которое превращалось потом вразводы. Наша комната не была похожа на детскую — облезлые зеленые обои сцветами и небом, сломанные игрушки, расшатанные кровати. Иногда свет и вовсе негорел, поэтому его заменяла настольная лампа. На противоположной двухъяруснойкровати уже давно сопели девочки. Они казались немного старше меня, на год илидва, я точно не помнила.

У меня не было здесь друзей. Только враги.

Я осторожно сползла по лестнице вниз, оставляя под одеялом пингвинёнка Лу.Иногда мне приходилось очень хорошо прятать эту игрушку, чтобы никто не могприсвоить её себе.

Всe воспитатели и надзиратель уже находились в своих комнатах, зная, что детиспокойно видят сны. Но почти все ночи, проведенные в детском доме, оставалисьдля меня бессонными.

Открыв с щелчка дверь, я осторожно на цыпочках прошла до главного коридора ккухне. Живот ужасно урчал и мне следовало что-то украсть из еды.

За серыми стеллажами показалась ещё одна голова, которая тоже пряталась.

— Кто здесь?

На мой ответ мальчишка высунулся из-за укрытия и выпрямился во весь рост.

— Свои.

Это был Трэвис. Парень, в которого были влюблены почти все девчонки в приюте:голубые глаза, волосы цвета шоколада, притягательная улыбка. Ему былошестнадцать, мне только исполнилось четырнадцать пару дней назад. Он попал внаш приют меньше месяца назад, но уже успел нарушить пару уставов здесь, ипохоже собирался сделать это ещё раз.

— Что ты здесь делаешь?

Я вышла к нему вперёд, не стесняясь показаться любопытной.

— Мне тоже понравилось утреннее печенье. Не ты одна хочешь снова попробоватьих.

Трэвис всегда был таким грубым, но со мной он странно смягчался. Мне казалосьэто странным проявлением влюблённости, которую я себе придумала.

— Ты же не собираешься съесть их в одиночку? Я тоже хочу.

Мой взгляд почти умолял его сделать это.

— Я не привык делиться, малышка. Но так и быть, только ради тебя.

Черезпару секунд, парень уже встал на коленях на деревянный кухонный гарнитур идотянулся до самой верхней полки. Сладкое в приюте почти не разрешали, толькопо праздникам. Сейчас же как раз были рождественские каникулы.

Всёпеченье умещалось в одной большой стеклянной банке. Трэвис достал всего пятьштук, две из которых протянул мне. Его ладони коснулись моих и что-то внутрименя перевернулось в тот момент. Таких ощущений я тогда ещё не испытывала.

—Спасибо.

Моищёки заплыли румянцем. Трэвис никогда не обращал на меня внимания, но сейчасвсё будто выглядело по-другому.

—Кейти? Это ты?

Теперьуже знакомый голос послышался следом. Стивен всегда просыпался в то же время,что и я, словно следил постоянно за мной.

Услышавшаги, Трэвис быстро сбежал, оставив меня одну.

—Только не говори, что ты была с ним, тем придурком-новичком.

— Этоне твоё дело, Стивен.

—Держись от него подальше. Он мне не нравится.

— Яразберусь со всем сама.

— Покая твой старший брат, ты должна слушаться меня. И тебе пора давно спать. Идём.

Как быя не старалась избегать понравившегося мальчишку, всё выходило в точности,наоборот. Я всегда делала неверный выбор в отличие от Стивена, просто не желалаэтого признавать. И в конечном итоге все предупреждения брата сбылись, заставивменя обо всём пожалеть.

Детскиеглаза, полные надежды, смотрели мне сквозь душу, медленно делая на них новыенадсеки. Я ничего не могло дать им кроме того, что создавала.

— Ты снова что-то принесла нам?

— У меня оставалось немного лишней ткани. Это одежда. Я подписала её длякаждого из вас.

Замок на сумке почти разошелся, но бегунок всё же поддался мне. Внутри лежалодесять подписанных конвертов. Я знала, как важно показывать любовь всем, невыделяя кого-то одного. Я не была приоритетом, скорее очередным мусором, откоторого предпочли избавиться.

Ребята ждали разрешения воспитателя, чтобы побежать в свои комнаты мерить новыенаряды. Нельзя было что-то делать без указаний. Ты становился послушным,безликим, и от этой привычки потом невозможно избавиться, как бы ты этого нехотел.

У меня же получилось выбраться со дна без последствий. Или я просто утешаласебя этим.

— Ну чего же стоите? Давайте все вместе обнимем нашу любимую фею и громкопоблагодарим её.

«Спасибо, Кейтлин!» — отразилось глухим эхом от стен.

В них было столько искренности и чистоты, что я не хотела верить в то, чтокогда-то в их жизни наступит не один переломный момент. Никто из детей незаслуживал остаться без родителей. Брошенными.

В тот момент, когда комната опустела и мы с Габби остались одни, япочувствовала в груди слабое опустошение.

— Они выглядели такими счастливыми, — грустно вздохнула я. — Не могу поверить,что когда-то также мечтала о простых вещах.

Женщина слабо улыбнулась, смахивая со своих ресниц слёзы. Она прижала руки кгруди и нежно взглянула на меня.

— У тебя доброе сердце, Кейтлин.

Её слова звучали противоречиво в ответ на то, что мне постоянно твердили.

— Многие убеждены, что у меня его вовсе нет.

Я глупо улыбнулась. Так я всегда защищалась от разных нападков. Но это былвовсе не тот случай. Всё видели во мне бездушного монстра, думающего только осебе. Габби же опровергала эту теорию. Только правда могла быть только одной.

Не знаю, сколько времени я провела в «Hand warmth». Казалось, что часы тамзамедлялись, не желая ускориться.Уличные часы прозвенели несколько раз, когда стрелки остановились на четырех.

У менябыла назначена встреча с Джеймсом, агентом, который занимался пропажей людей.Раз в две неделе я приходила к нему за новостями, даже если их и не было вовсе.Я была рада любой незначительной детали, которая изредка проскакивала в делах.За все поиски ему удалось найти лишь старую кофту Стивена в одном иззаброшенных баров Чикаго. Мне передали её спустя пару лет поисков. Большеничего о нём никто не слышал.

Яподнималась на семнадцатый этаж высотного панорамного офиса в смятении. Это иправда казалось мне самой провальной идеей. Мы продолжали заниматьсяневозможным. За столько лет Стивен мог просто измениться, стать другимчеловеком. Нас двоих сломило прошлое. Он мог также бежать от него впротивоположную сторону.

Оставивтри коротких удара перед тем, как войти, я мысленно обратилась к Богу, словноэто как-то могло мне помочь.

— Вы, каквсегда, минута в минуту мисс Мэллори.

— Да, я неизменяю себе.

—Наверное, я даже сбился со счёту, который раз вы оказываетесь на моейтерритории.

Я издаласмешок, но про себя назвала точную цифру. Это было моё сто восемьдесят второепосещение. Странно, что я ещё не начала отмечать каждое из них красным маркеромв календаре.

— Могу явам что-то предложить?

— Просто воды.

Если бы неофициальная встреча, я предпочла бы ликёр. В горле слегка пересохло. Пару минутв кожаном жёстком диване, и я вовсе не смогу связать и двух слов.

— Конечно.

Джеймсподнялся со своего кресла и протянул мне стакан. Я сделала два глотка. Больше вменя не лезло.

— Эм, —тихо произнесла я, — как продвигаются поиски?

— Никакихзацепок, — бросил он резко в ответ, словно пощёчину.

— Так я идумала.

Отсутствиеновостей не всегда и было плохим исходом, просто мне так хотелось узнать хотябы в порядке ли Стивен.

— Но…

Тон резкоизменился. Джеймс стал подозрительно теребить галстук, ослабляя его.

— Что?

— Несколькомесяцев назад моим людям удалось заметить одного парня, очень похожего навашего брата. Картинка вышла немного смазанной, так что это могло быть и простосовпадением.

— Где она?

Воздухаперестало хватать, и я схватилась за край блузки, пока внутри с новой силойстала разрастаться черная дыра. Она походила на непроглядную тьму, затягивающуюс собой без спроса.

Открыводин из шкафов с документами, он вынул оттуда папку с моим делом и вот в егоруках уже виднелся цветной рисунок.

— Этоплохая идея.

Джеймс нерешался отдать мне фотографию, и тогда я выхватила её сама.

—Простите, но мне нужно увидеть её.

— Моязадача вас предупредить.

Дальше егослова проходили мимо меня. Ничего не было для меня сейчас так важно, как то,что находилось в моих руках. Я сделала это без предупреждения для самой себя исразу же развернула картинку к себе.

— Божемой! — вскрикнула я, едва прикрывая губы. Не знаю, рухнул ли весь мир в тотмомент, но что-то определённо воскресло. Я не могла сложить и две буквы междусобой. — Это он. Я уверенна.

Если нафото я не могла узнать повзрослевшее лицо, другую одежду, темные волосы, тонепременно помнила наизусть все его черты и родимое пятно на плече, котороепочти не виднелось на фото, но я точно знала, что оно там тоже было.

— У наснет никаких подтверждений. Всё может оказать ошибкой.

— Ошибкой?— я вскочила с дивана, размахивая руками перед Джеймсом. Эмоции брали надо мнойвверх. — Разве вам недостаточно того, что я узнала его? Почему мы врали мне?

— Ложныенадежды разрушают только сильнее, мисс Мэллори.

Я былаужасно зла на Джеймса. Моя ярость к нему перелилась через край и больше невидела просвета.

— В такомслучае, вы можете больше не беспокоиться об этом. А это, пожалуй, я заберу ссобой.

Я подошлак столу и забрала то, что поистине принадлежало мне — папку с парой улик и всегоодну фотографию. Ужасно тонкая и почти новая. Почти не потеряла свой вид за всенесколько лет. Ни одна пылинка даже не затерялась на красной корке.

— Вы ещёвернётесь.

— Чёрта сдва! Я справлюсь без вас.

Я вышла изофиса, с чувством, что чего-то лишилась, но сердце твердило об обратном. Мнеудалось обрести нечто большее.

Достав изкармана джинс визитку с киностудии, которая случайно там затерялась и нераздумывая вложила её к фотографии рядом.

И почему ярешила уместить ненависть рядом с любовью?

Глава 7. Кейтлин

Лентыкинопленки были разбросаны по всем углам. Вместо картин на стенах висели бумагисо словами и чертежи расположения фигур на площадках.

Я проходила одну комнату за другой и почти в каждой из них стоял зеленый экран,натянутый полотном до самого потолка. Камеры располагались не только возледекораций, но и между проходами в темных и светлых коридорах. Иной раз ябоялась что-то разбить, сломать.

Мимо меня неслись люди, словно спешили сказать что-то важное на камеру. Один изтаких немых прохожих отдал мне какие-то бумажки, сцепленные между собой простойскрепкой. Это был сценарий с множествами реплик и описанных подробно локаций навсех пронумерованных от начала до конца страницах.

Свет прожекторов падал на мои волосы и плечи, словно оставляя меня в центревнимания на одном из ключевых кадров. Искры пылинок кружили и оседали в воздухевокруг меня, но мой взгляд оставался неприступен. Ладони нежно гладили черныенадписи и имена, которые когда-то вписали для будущей истории. Я виделазакулисье чужих страданий и радостей, взлетов и падений.

Но остановившись случайно на главных ролях, там, где всегда в кино летелититры, я обнаружила своё имя. Это походило на какое-то дежавю. Оно пробралосьглубоко под кожу, оставляя пятна жара мурашками.

Прежде чем моё имя расплылось на белом листе, я разглядела и странное сочетаниебукв, складывающееся в знакомое слово — Оуэн. Я потянулась к нему, желаяприкоснуться. Меня тянуло к нему.

Внезапно огни вокруг странно замерцали. На пол обрушились провода, и всювидимость перекрыл дым, появившийся слишком внезапно.

Я приготовилась открыть глаза, чтобы проснуться и выйти из этого кошмара.Внутри сидела тревога. Я чувствовала себя заложником на съемочной площадке, нодаже не попыталась найти выход из этого кино.

— Ты выглядишь растерянной. Дай угадаю, ты заблудилась между переходами.

Меня окликнула девушка. Я развернулась в её сторону, всё ещё надеясь на черныйтуман, который перенесёт меня обратно домой в мою спальню. Только вот этого непроизошло. Я также и осталась стоять среди опавших плёнок, разорванных в клочьябумаг и осколок стекла от взорвавшейся лампочки.