Сломанные титры любви

Как я ипредполагал, Кейтлин никогда не было. Только цветочный аромат ириса витал в техуголках киностудии, где потерялись наши реплики.

Я вышел наулицу сметённый и опустошённый. Всё прошло совсем не так, как я себепредставлял. Как бы мне не хотелось быть самим собой, я всё равно становилсякем-то другим. Но разве это было проблемой по сравнению с тем, что я только чтосделал? Я повёл себя прямо как самодовольный эгоист.

Меня точноне возьмут. Гребанное дерьмо.

***

Я плёлся кобщежитию, прокручивая всё произошедшее в своей голове, подобно пластинке.Каковы шансы, что я когда-нибудь снова попаду на студию? Скорее, всё равнялосьнулю. Может, я правда слегка перегнул палку, превознося свои сценарии. Но развемне следовало говорить, что они недостаточно хороши? Как всегда, ни одноговерного ответа. Пора заканчивать с вечными тупиками, без права на верный выход.

Синеездание с белыми грязными ставнями и выпирающими снаружи трубами выгляделопросто отвратительным на фоне других. Это общежитие было одним из последнихобъектов старости и рухляди на нашей улице. Все остальные дома давно уходиливвысь и выглядели так, словно каждый второй, кто там жил, имел в своейсобственности не меньше пятисот долларов в день. Таких денег мне могло быхватить на неделю.

Жёлтаяядовитая надпись, кричащая о приёме туристов и путешественников в тёплое иуютное местечко, явно о чём-то лгала. И я даже знал о чём именно.

Чёрнаярешётка с дверью со скрипом открылась, и я ворвался внутрь. Единственное, чегомне сейчас хотелось — упасть на постель и разорвать часть своих сценариев. Насамом деле я никогда не избавлялся так от них, всё это оставалось на уровне моеймечты. Вряд ли бы у меня поднялась рука даже надорвать свои творения.

Пока мыслисмешивались в очередной неразборчивый хаос, впереди послышались громкие иотчётливые крики с угрозами. Пройдя поворот в левую сторону от лестницы, язаметил около своей комнаты двух высоких и совершенно недружелюбных гангстеров:спущенные джинсы; огромные футболки с надписями, напоминающими граффити;банданы и афрокосички. Странно, что никто из них не додумался надеть на себяпалёные золотые цепи.

— Откройдверь, мудак! — они почти снесли дверь в наш с Отисом коридор.

— Выкуситеуроды, хрен я вам открою.

Этот идиотснова нарвался на неприятности. И почему я продолжал помогать ему?

— Какие-топроблемы, парни? — почти бесстрашно обратился я к чёрным громилам.

Один изних удостоил меня своим вниманием, грозно смерив во весь рост.

— Тызнаешь его? Урод приставал к нашим девушкам.Почти залез им в трусики. Никто не имеет право делать это кроме нас.

Емуследовало оставить меня без этих подробностей. Я потянулся ко лбу, чтобывоображение не успело представить столь странную картину.

— Начнём стого, что вы почти выломали мне дверь. Вам лучше уйти, пока я не вызвал охрану.

— Нет. Тыслышал его? Он пытается нам угрожать, — они оба громка засмеялись, а потом ихлица резко запылали от ненависти. —Если он не ответит за свои сраные слова, тозначит, ты сделаешь это вместо него.

Я отбросилпортфель в сторону. Они всё равно не оставят меня в покое, пока их лица непознакомятся с сальным паркетом.

Недожидаясь, пока кто-то из них решит нападать, я принял решение за них,набросившись первым. Мой кулак точно врезался в челюсть парня, сбив его с ног.Другой же с пылающим огнём в глазах решил отомстить мне за такую выходку, и вотмоя печень уже была слегка подбита. Я скорчился всего на каких-то пару секунд,но этого хватило, чтобы потерять контроль, который я одержал в самом начале. Нестоило брать на себя ответственность за идиота-Отиса. С каких пор его проблемыстали моими?

Хватило всеготри удара, чтобы окончательно обездвижить меня, прижав к стене, поднимая зашиворот. Если бы их не было двое, то я точно мог одержать победу.

Мужчина вчерной форме показался вдалеке только тогда, когда на моём лице уже быликровяные подтёки.

—Разошлись на хрен друг от друга! — закричал он, доставая из кобуры оружие. Тедвое гангстеров успели только выругаться.

— Валимотсюда.

Ониопустили меня, и я закашлялся от нехватки воздуха. И до того, как охранникрешился подойти ко мне, чтобы разобраться во всём, я успел закрыть перед еголицом дверь.

Отисвпустил меня, услышав, что крики прекратились.

—Приятель, я не хотел, чтобы так получилось, — начал он было оправдываться, какя тут же вмазал ему в ответ под дых.

— Урод.Если это повторится, клянусь, я убью тебя.

Пареньскорчился, придерживаясь за живот, что-то невнятно выговаривая в своёоправдание.

— Этовышло случайно. Их тёлки сами вешались на меня. Они даже не сказали, что ужезаняты.

— Мне ненужны подробности твоих тройничков.

— В любомслучае, ты настоящий друг, — Отис достал из мини-бара банку пива и бросил еёмне в руки. — Приложи к фингалу, пока синяк не стал ещё больше.

— Не стройиз себя заботливого кретина.

В еговзгляде не было и капли сожаления и вины.

— Я найдуспособ с тобой расплатиться. А пока, как насчёт того, чтобы спрятаться в клубедо утра? Никаких приключений. Только музыка, алкоголь, девочки.

Идеи Отисаникогда не заканчивались ничем хорошим, но сегодня у меня был достаточнодерьмовый день, чтобы провести его остаток в четырёх серых стенах. На этот разя сдался самому дьяволу добровольно.

— Веди. Ине смей испортить и без того отвратный день ещё раз.

Отисусмехнулся, забирая с подоконника ключи от машины.

— Сегодняповедёшь ты. Я уже выпил. И возьми эту карточку от того дорогого отеля длятого, чтобы как следует расслабиться с кем-то. Всё-таки я у тебя в долгу.

На заднемдворе стояла машина Отиса — белый Holden. Сейчас этот автомобиль почти нигденельзя было достать из-за того, что компания по производству давно закрылась. Мыпередвигались на разваливающемся раритете.

Почтикаждую ночь, Отис отрывался в клубе «Moonlight» на Слип-Стрит. Он занимался тамза диджейским пультом. Публика любила его за то, что он показывал песни с инойстороны, а директора заведений относились к нему настороженно. Я не всегдавидел, как он крутил пластины, но каждый раз, когда Отис притрагивался к этомуинструменту, он казался совсем другим. Его вдохновляла музыка. Мне оставалосьлишь задаваться вопросом, почему он до сих пор ничего не предпринял, чтобысделать свою жизнь лучше.

Околобарной стойки крутилось множество девушек. Они все выбирали Маргариту со льдомили Мартини Драй, оглядываясь и строя глазки, чтобы найти себе спутника навечер. Большинство из них надевали самые сексуальные и вызывающие наряды, чтобыпривлечь к себе внимание. Но мне было всё равно насколько их юбки выгляделикороткими.

Я выбиралчувственность вместо влечения. Секс не должен становиться посредственным дажевсего на один раз. Те, с кем я делил постель, сгорали от желания всё повторить,умоляли меня, стоя на коленях. Они считали, что я совершал невозможное, но делокасалось простого эмоционального контакта. Глаза в глаза. Наверное, я спал нетолько ради удовольствия, но и для того, чтобы моя душа ощущала кого-то рядом.

Выбрав изнапитков Лонг-Айленд, я развернулся в сторону танцпола. Там вдалеке, средидесяток людей, стояла Кейтлин. Она танцевала. И целовалась с кем-то.

«Почемуты? Почему именно сейчас?»

Телозащемило. Сердце странно отреагировало на увиденное, словно произошло что-тоужасное.

Но всё былов порядке. Мы оказались просто случайными прохожими, которые заговорили вкиностудии и ничего больше.

Только ядумал не только об этом. Кейтлин не хотела переспать со мной. Не хотелаоткрываться мне.

Градус вкрови возрастал и с каждым глотком тягучей жидкости я всё чаще стал задаватьсявопросом: хотел бы я показать ей наедине, каким могу быть мягким и нежным?

И пока мнене удалось избавиться от представления Кейтлин в обнажённом образе, я подцепилодну из девчонок, отдалённо похожих на неё.

Разве я долженвообще думать о Кейтлин? Как далеко может зайти моя грёбанная привязанность?

Глава 6. Кейтлин

Я незнала, что чувствовала на самом деле, когда подписывала договор онеразглашении. Таковы были правила киностудии. Лесли Янг протянула мне бумаги.Руки тряслись сильнее, чем прежде, хотя мне было всё равно на новое место. Втот момент, когда я почти поставила свою подпись, в кабинет ворвался Норман.Тот самый любовник, о котором рассказывала Люсинда. Наверняка он надеялсяувидеть здесь её, а не меня.

ВзглядНормана, который обычно отличался возбуждённостью и легкомыслием тут жепритупился. Я скорчила в ответ довольную ухм