Кибер психоз

— Доктор Вэйд .

— Как малой?

Барр кивнул в сторону занавески у правой стены.

— Спит. Уже часа три. Ровное дыхание, температура в норме. Глюкоза поднялась.

Он поджал губы.

— Держит эту… штуку. Я пробовал убрать, пока спал. Он почувствовал — сразу схватился крепче. Не проснулся, но…

— Понял, — сказал Келл . — Не трогай.

Он подошел к занавеске . Отодвинул её медленно, без рывка. Гоблинёнок лежал на койке , укрытый до пояса тонким одеялом . Маленький — очень маленький на этой взрослой койке . Зеленоватая кожа с заживающими ссадинами. Большие уши, слегка подергиваются во сне. Дышал — глубоко, ровно. Лицо спокойное. И — металлическая трубка в обеих руках. Сжата пальцами. Не игрушечно, не случайно — именно так, как держат что-то важное. Как держат то, что нельзя потерять. Келл сел на табурет рядом. Не торопился. Посмотрел на трубку . Она была сантиметров двадцать длиной — гладкая, тёмного металла, с едва заметной резьбой у одного конца. На вид — не декоративная. Никаких царапин, никаких детских отметин. Кто-то изготовил её аккуратно, с намерением. Резьба на торце — под ключ. Точная, мелкая.

Ключ в трубке

Всплыли слова из листа .

Не «ключ к трубке». Именно — «в трубке».

Значит — внутри что-то есть. Или трубка сама является ключом — к чему-то. К флакону ? К серверу ? К зашифрованному файлу? Келл потянулся к трубке — не забрать, просто посмотреть ближе. Пальцы почти коснулись металла. Гоблинёнок не проснулся. Но пальцы его сжались. Крепче. Келл убрал руку. Сидел. Смотрел на маленькие пальцы вокруг трубки — бледно-зелёные, с черными ободками под ногтями от грязи.

Кто-то доверил ребёнку то, что нельзя потерять. И ребёнок несёт. Даже во сне несёт.

За занавеской , в другом конце медблока , послышалось ровное дыхание. Другое — глубже, с характерным ритмом человека под лёгкими болеутоляющими. Лиен Тарвэ не спал. Келл это знал ещё до того, как повернул голову. Слишком ровное дыхание. Слишком. Он встал. Тихо — чтобы не потревожить гоблинёнка — сделал несколько шагов к соседней занавеске . Отдернул. Лиен лежал с закрытым глазом. Культи перевязаны — аккуратно, профессионально. Капельница тихо отсчитывала капли. Дышал — ровно. Слишком ровно.

— Я слышу, что ты не спишь, — сказал Келл негромко, без враждебности. — Ничего страшного.

Пауза.

Лиен открыл глаз. Живой, серый, с узким зрачком — смотрел в потолок . Потом — на Келла .

— Он давно здесь? — спросил Лиен тихо. Голос хриплый — от трубки для кислорода, видимо, или просто от долгого молчания.

— Малой. — Недавно, — сказал Келл .

— Держит что-то в руках?

— Да.

Лиен снова уставился в потолок . Молчал несколько секунд.

— Они за ним придут, — сказал он. — Кто бы ни послал тех троих в бокс — они знают, что мальчишка существует.

Пауза.

— Если не знают сейчас, узнают скоро.

Келл смотрел на Лиена . Не торопил.

— Откуда ты это знаешь?

Лиен чуть повернул голову. Смотрел на Келла долго — одним глазом, без выражения.

— Потому что за такими вещами всегда приходят, — сказал он просто. — Я занимаюсь этим достаточно долго. И закрыл глаз.

~14:30. Комната аналитики .

Мартин не отрывался от экрана . Восемьдесят семь кодов без совпадений. Семь — гоблины. Редкий маркер, один из тысячи. Он открыл новое окно. Начал искать иначе — не коды, а структуру. Паттерн. Если кто-то заказывал синтез под конкретные генотипы, значит — он эти генотипы знал. Значит — был доступ к базам данных. К каким? Военным. Корпоративным. Медицинским. Мартин прогнал запрос по закрытому разделу реестра инсайдерских утечек — туда, куда у них был ограниченный доступ через соглашение с двумя независимыми структурами. Медленно. Очень медленно. Экран мигнул. Одно совпадение. Не код генотипа — нет. Структура запроса. Кто-то три года и три месяца назад делал массовый запрос по базе медицинских маркеров — большой, охватывающий несколько тысяч профилей. Запрос шел с корпоративного прокси. Прокси — чистый, анонимный. Но метаданные остались. Временна́я метка: три года и три месяца назад. Через месяц после этого запроса — первая запись в журнале Кано Реша . Мартин откинулся на спинку кресла .

— Зара, — сказал он.

Зара повернулась от окна .

— Кто-то собирал базу данных по генетическим маркерам. Три года назад. Через месяц — Реш начал работать. Не случайное совпадение.

— Кто?

— Не знаю. — Мартин медленно провёл пальцем по экрану . — Прокси чистый. Но запрос был. И он охватывал в том числе гоблинские профили. Специфически — гоблинские.

Пауза.

— Кто-то искал конкретную популяцию.

Зара поставила кружку . Молчала.

— Воняет, — повторила она тихо. Уже в третий раз. — Это воняет очень серьезными деньгами.

За окном базы дождь наконец ослаб — стал мельче, ровнее. Почти морось. Капли на стекле больше не собирались в дорожки — просто оседали, мутным слоем, и ничего не было видно сквозь них снаружи.

~14:40–15:10.

Джеймс не прощался. Просто пнул дверь комнаты аналитики — та распахнулась с характерным железным лязгом — и бросил через плечо, уже в коридоре :

— Марти , хоть в лепёшку расшибись, но уменьши список корпов, которых надо обыскивать.

Мартин не оторвался от экрана . Только кивнул — коротко, как человек, который уже понял задачу и прикидывает, с какого конца начать. Зара проводила Джеймса взглядом. Не сказала ничего. Дверь закрылась. Коридор базы встретил Джеймса привычным гулом вентиляции и запахом синтетического кофе откуда-то из дежурной комнаты . Он шёл быстро — не торопясь выглядеть торопящимся, просто быстро, — левая кибернетическая нога работала ровно, без прежнего люфта. Хороший знак.

Если это корпораты — а это корпораты, рожу дам на отсечение — то без ордера к их базам данных не подберешься. А без данных — пустота. Прокси чистый, метаданные есть, а толку. Нам бы хакера.

Он прикурил на ходу, не замедляя шага. Сигарета встала в зубы привычно — последняя из пачки , мятая. Затяжка. Выдох.

Группа седого. Где они, ебать их всех, когда они реально нужны?

Он не стал уточнять в мыслях, кто такой «седой» — просто фраза, которая всплыла. Бывший контакт. Канал, который давно не отвечал. Похуй. Кабинет Хейза был в административном крыле — три поворота, один пролёт лестницы . Секретарша подняла голову при виде Джеймса , что-то сказала — он не слушал, просто открыл дверь и вошёл. Хейз сидел за столом . Синяк под левым глазом пожелтел — стал шире, но тише. Перед ним лежал планшет , и он смотрел в него с таким выражением, будто планшет лично ему задолжал. При виде Джеймса поднял взгляд. Не удивился.

— Финтег.

— Нам нужны ордера, — сказал Джеймс без предисловий. — На запрос по корпоративным базам данных. Три года назад кто-то делал массовый прогон по генетическим маркерам. Прокси чистый. Но запрос шёл. Без ордера туда не залезть. Хейз медленно отложил планшет .

— Какие корпорации?

— Пока не знаем. Мартин сужает список.

— Сколько в списке?

Джеймс помолчал. Выдохнул дым в сторону.

— Много.

Хейз потёр переносицу. Помолчал несколько секунд — не колеблясь, просто думая.

— Ордер на корпоративные базы данных без конкретного адресата — это не ордер, Финтег . Это запрос на запрос. Судья поставит в очередь, и мы получим ответ через три недели, если повезёт.

— Я знаю, как работает система.

— Тогда ты знаешь, что мне нужно хоть что-то конкретное.

Джеймс докурил сигарету , раздавил окурок о подошву ботинка и положил его в нагрудный карман . Не на пол — всегда так делал. Привычка.

— Мартин сужает список. Как только будет имя — нужен ордер в течение часа, а не в течение трёх недель. Хейз смотрел на него. Потом — на стол . Потом снова на него.

— У меня есть один контакт в судейском аппарате Среднего яруса. Он мне должен. Но это разовое.

— Хорошо.

— И ещё одно. — Хейз поднялся — медленно, как человек, у которого после долгого сидения ноет спина. — Что за кейс?

Джеймс чуть прищурился. — Откуда знаешь?

— Мне доложили, что из склада в блоке «Е» Зара и Вэйд вынесли не только сервер.

Пауза.

— Я начальник базы, Финтег . Иногда мне докладывают вещи.

Секунду Джеймс смотрел на него молча.

— Кейс с флаконом . Предположительно антисыворотка. Реш оставил. С запиской. «Образец нейтрализован. Антисыворотка — здесь. Ключ в трубке. Ты знаешь, кому отдать».

Хейз не сразу ответил.

— Ключ в трубке, — повторил он. — Которую держит…

— Гоблинёнок. Да.

Тишина. Короткая, но плотная.

— Иди, — сказал наконец Хейз . — Жди от Мартина . Как только будет имя — я займусь ордером.

Джеймс уже разворачивался.

— И Финтег . Он остановился, не оборачиваясь. — Не кури в коридорах.

Пауза.

— Слышу, — сказал Джеймс . И вышел.

~14:50. Медблок .

Лиен закрыл глаз. Келл смотрел на него секунду — на серое лицо, на перевязанные культи , на капельницу , которая монотонно отсчитывала время. Потом придвинул стул к кушетке и сел — без суеты, без давления. Достал диагностический планшет .

— Может, расскажешь подробнее? — сказал он негромко. — Если расскажешь — я лично подам рапорт о протезировании. Тебе ведь уже надоело тут откисать?

Долгая пауза. Лиен не открыл глаз. Дышал — ровно, глубоко. Слишком ровно. Келл ждал. Планшет держал открытым, но не тыкал им в лицо — просто держал. Дал время. Ничего. Не демонстративное молчание, не отказ. Просто — тишина. Как будто Лиен принял решение и теперь его исполнял: не спать, не говорить, не давать ничего. Только дышать. Келл сделал в планшете пометку. Коротко — одно слово. Потом закрыл. Встал. Тихо отодвинул стул . Не давил. Не угрожал. Лиен уже слышал угрозы — и видел, как они заканчиваются. Человек без четырёх конечностей знает, что терять дальше некуда. Или — наоборот: что именно поэтому торопиться незачем.

Не сейчас,

Понял Келл .

Что-то его держит. Не страх. Что-то другое.

Он вернулся к занавеске гоблинёнка . Заглянул. Малой всё так же спал. Металлическая трубка в пальцах. Дыхание — ровное. Большие уши чуть подрагиваются будто слышит что-то далёкое. Из глубины мед блока вышел Барр тихо, с планшетом в руке.

— Доктор Вэйд . Анализы по Тикку готовы. — Понизил голос. — Гемоглобин чуть ниже нормы, воспалительные маркеры пришли в норму. Он не болен — просто истощен.

Пауза.

— И ещё… Барр покосился на гоблинёнка . — Я взял мазок. На всякий случай. Провел стандартный скрин.

— И?

Барр чуть замялся. Протянул планшет .

— Ничего криминального. Но — он носитель. Того самого редкого маркера. Один из тысячи. Я смотрел в базу — это тот профиль, который…

— Который в журнале Реша , — тихо закончил Келл .

Барр кивнул. Келл смотрел на планшет с данными. Потом — на спящего ребёнка . На трубку в его пальцах.

Реш делал культуру под этот маркер. И взял именно этого ребёнка. Не случайно. Антисыворотка — от того, что сам и производил. Ключ — у ребёнка-носителя. Он не просто прятал ребёнка. Он его спасал. От своей же работы.

За перегородкой — тишина. Лиен не двигался. Где-то в глубине базы — далёкий, едва слышный звук: металлические шаги в коридоре . Джеймс , судя по ритму и весу. Возвращался.

23 марта 2372 года

Четверг. ~15:10–15:35.

Келл вернулся к занавеске и сел на стул рядом с гоблинёнком — тихо, без лишних движений. Тикк всё ещё спал, но уже не так крепко: одеяло сбилось, большие уши подергивались чаще, и пальцы вокруг металлической трубки время от времени сжимались сильнее, будто что-то тревожило его во сне. Келл не торопил. Просто смотрел.

Тёмный металл. Около двадцати сантиметров. Резьба у одного конца — мелкая, точная, явно не декоративная. Никаких царапин. Кто-то делал это аккуратно. С намерением.

Он осторожно — не вырывая, просто — поднес диагностический планшет поближе и включил подсветку. Луч упал на трубку , выявив едва заметную маркировку у основания: не завод, не серийник — что-то вырезанное вручную, острым инструментом. Три символа. Не латиница, не кириллица. Что-то среднее — или личное.

Шифр? Метка? Просто имя?

Келл не прикоснулся к трубке . Только смотрел. Резьба у торца была живой — не заглушена намертво, не запаяна. Значит, открывается. Или — вставляется во что-то.

Ключ в трубке.

Реш написал это. Не «ключ — это трубка». Именно — в трубке. Значит, внутри. В этот момент Тикк шевельнулся. Не проснулся — скорее всплыл на поверхность, как утопающий, который ещё не решил, нужно ли ему воздуха. Большой жёлтый глаз с вертикальным зрачком приоткрылся — мутный, расфокусированный — и уставился в потолок медблока . Потом повернулся к Келлу . Молчание. Тикк не закричал, не дёрнулся. Просто смотрел — с той настороженностью, которая бывает у детей, привыкших, что мир вокруг них непредсказуем. Пальцы вокруг трубки сжались крепче. — Ты врач? — спросил он. Голос — хриплый со сна, тихий. Акцент — нижнеярусный, гоблинский, но чистый. Кто-то учил его говорить правильно. В коридоре базы Джеймс курил. Точнее — пытался. Зара стояла у стены, скрестив руки. Смотрела на него без выражения — с тем равновесием, которое бывает у людей, привыкших к запахам и звукам, которые другие не замечают. Её взгляд был ровным, почти скучающим, но не холодным.

— Приватная беседа, — повторила она. Не вопросительно. — В твоём кабинете.

— Именно, — сказал Джеймс .

Зара помолчала секунду. Потом чуть повернула голову — едва заметно, как делают оборотни, когда что-то слышат или чуют.

— Ты пахнешь усталостью и борделем , — сказала она спокойно. — А твой кабинет — пороховой гарью и синтетическим маслом.

Пауза.

— Я подожду здесь.

Джеймс выдохнул дым. Помолчал. Докурил. Коридор был тихий. Из дежурной комнаты — запах синтетического кофе. Где-то за стеной — монотонный гул вентиляции . Зара смотрела в сторону, и по её лицу ничего нельзя было прочитать.

— Финтег, — сказала она через несколько секунд, не оборачиваясь.

— Что.

— Мартин выходит.

Из-за двери комнаты аналитики действительно послышались шаги — быстрые, деловые. Дверь открылась, и Мартин высунул голову в коридор . Вид у него был характерный — человек, который только что нашёл что-то и не уверен, хорошая это новость или нет.

— Финтег , — сказал он. — Список сужен. Три корпорации с реальным доступом к закрытым медицинским маркерным базам три года назад. Одна из них — «Армакор» . Пауза.

— И ещё кое-что. Там в данных есть… ты лучше зайди и посмотри сам.

Мартин исчез обратно за дверью , не дожидаясь ответа. Джеймс бросил взгляд на Зару . Та уже смотрела на него — ровно, без комментариев. Только чуть приподняла бровь. Он раздавил окурок о подошву ботинка , убрал в нагрудный карман и пошёл к двери .

«Армакор». Их патрули были в промзоне Д . Их прокси — чистый. И теперь их имя — в списке из трёх. Хороший вопрос: они заказчики или просто посредники. Хуёвый ответ — оба варианта плохие.

Он толкнул дверь комнаты аналитики и вошёл. Мартин уже сидел перед монитором , тыча пальцем в один из столбцов .

— Вот, — сказал Мартин . — Три корпорации. «Армакор» , «Синтек Биомед» и «Ревент Геномикс» . Все три имели технический доступ к маркерной базе в нужный период. Но смотри сюда. — Он провёл пальцем по экрану . — Прокси, с которого шел запрос, использовал протокол, характерный для корпоративной внутренней сети. Я прогнал сигнатуру.

Пауза, короткая, почти театральная.

— Это не «Армакор» . Это «Ревент» .

Тишина.

— Уверен? — сказал Джеймс .

— На семьдесят два процента. — Мартин потёр лоб. — Больше без ордера не дам. Сигнатура старая, три года, частично обрублена. Но паттерн — их.

Джеймс смотрел на экран .

«Ревент Геномикс» . Геномика. Биомедицина. Генетические маркеры. Гоблинские профили. И «Армакор» — с патрулями в промзоне Д . Там, где жгли бокс семнадцать . Это либо конкуренты, либо субподрядчики. И оба варианта означают, что у этой истории есть бюджет.

Он выпрямился.

— Неси это Хейзу , — сказал он Мартину . — Прямо сейчас. Ему нужно имя для ордера.

Мартин кивнул и уже тянулся к планшету . Зара стояла у двери — вошла тихо, пока Джеймс смотрел на данные. Теперь смотрела на него.

— «Ревент» , — сказала она негромко. — Я слышала это название. В «Серебряной ветви» . Один из клиентов. Несколько месяцев назад.

Пауза.

— Что именно слышала?

— Что они набирают людей в Нижнем ярусе . Для «медицинских исследований». Добровольцев. — Она сделала паузу, как будто взвешивая слово. — С хорошей оплатой.

Джеймс посмотрел на неё. Она смотрела в ответ ровно, без лишних слов.

Добровольцы. С хорошей оплатой. В Нижнем ярусе . Где люди соглашаются на что угодно, если это означает еду.

~15:10–15:40. Мед блок .

Тихо. Пахнет антисептиком и чем-то сладковатым — синтетика от капельницы . Келл улыбнулся — не профессиональной улыбкой «доктор успокаивает пациента», а просто. По-человечески. Так, как улыбаются люди, которые привыкли к чужой боли и не боятся её.

— Малыш, привет.

Тикк не отпрянул. Только смотрел — большим жёлтым глазом с вертикальным зрачком, не мигая. Второй глаз ещё не открылся до конца, и всё лицо у него было такое — полусонное, настороженное, готовое в любой момент закрыться обратно.

— Я врач, — сказал Келл негромко. — Как тебя зовут? Сколько тебе лет?

Долгая пауза.

Ухо чуть шевельнулось.

— Тайк, — сказал гоблинёнок . — Просто Тайк.

Потом, после паузы тише:

— Не знаю сколько. Кано говорил, что семь. Или восемь. Он не был уверен.

Семь или восемь лет. Не знает точно. Кано сам не знал.

Келл не изменился в лице. Только кивнул — медленно, спокойно, как будто это был самый нормальный ответ в мире.

— Тайк, — повторил он. — Хорошее имя.

Он чуть наклонился вперёд — не нависая, просто приближаясь. Кивнул на металлическую трубку в пальцах гоблинёнка .

— Можно я посмотрю твою трубку? Я её тебе отдам. Обещаю.

Тайк посмотрел на трубку . Потом на Келла . Потом снова на трубку . Пальцы разжались — медленно, не без усилия, как будто что-то внутри противилось. Но разжались. Келл взял трубку осторожно. Не выхватил — взял. Почувствовал вес: тяжелее, чем ожидал. Металл тёплый — от детских ладоней.

Около двадцати сантиметров. Тёмный металл. Ни царапин, ни вмятин. Резьба у торца — мелкая, точная. Явно не игрушка. Кто-то делал это с намерением.

Он поднес диагностический планшет ближе, включил боковую подсветку. Трубка блеснула. У основания — едва заметная маркировка: три символа, вырезанных острым инструментом. Не латиница. Не кириллица. Что-то своё — или личное, или из того языка, которого Келл не знал.

Реш написал: ключ — в трубке. Не ключ — это трубка. Внутри что-то есть. Резьба живая — открывается.

— Ты знаешь, что это? — спросил он у Тайка тихо. — Это твоя игрушка?

Тайк покачал головой. Медленно. Серьёзно.

— Кано дал. Сказал держать. Сказал — не отдавать никому, кроме того, кто скажет правильное слово.

Пауза.

— Ты знаешь слово?

Келл смотрел на ребёнка .

Нет. Не знаю. Но теперь знаю, что оно есть.

Коридор базы . Одновременно. Джеймс отправил данные с коммуникатора — не Хейзу напрямую, тот действительно принципиально не брал в руки ничего, что имело экран и процессор, — а секретарше . Через минуту пришла короткая отбивка:

«Получено. Ордер — в течение часа».

Джеймс убрал коммуникатор . Зара стояла у стены в той же позе — скрещенные руки, ровный взгляд. Смотрела на него без выражения. Или — почти без выражения. Он подошёл. Взял её за зад — без предисловий, без вопроса, привычным движением человека, который не привык объяснять очевидное. Зара не отстранилась. Только чуть повернула голову — медленно, как делают оборотни, когда что-то решают внутри, не снаружи.

— Ты серьёзно, — сказала она. Это был не вопрос.

— Ты сама начала, — сказал Джеймс коротко. — Борделем и пороховой гарью.

Зара помолчала секунду. Потом что-то изменилось в её лице — едва заметно. Не смягчилось. Просто — решилось.

— Твой кабинет воняет, — сказала она. — Предупреждаю.

— Знаю, — сказал Джеймс . — Я там живу.

Они пошли. Зара — чуть впереди, зная дорогу. Он — рядом. В коридоре никого, только гул вентиляции и далекий запах синтетического кофе из дежурной комнаты .

Она подвывала в борделе. Не слабо, не тихо. Подвывала. Я помню.

Кабинет оказался именно таким, каким Зара его описала: пороховая гарь, синтетическое масло, запах металла и старых окурков. Пулемёт у стены. Ящик с инструментом на полу. Кушетка — узкая, армейская, со сбитым одеялом . Зара остановилась посреди комнаты. Огляделась.

— Ты здесь живешь, — повторила она. Без осуждения. Просто констатация.

— Угу.

Она сняла куртку . Бросила на спинку стула . Повернулась к нему — ровно, без жеманства, с той прямотой, которая бывает у людей, которые давно перестали притворяться.

— Тогда закрой дверь , — сказала Зара . Джеймс закрыл.

Тайк смотрел на трубку в руках Келла — не тревожно, но внимательно. Следил. Как следят за вещью, которая важна, но которую ты сам отдал.

— Кано вернётся? — спросил он вдруг. Тихо. Просто. Без надежды в голосе — скорее как вопрос, ответ на который давно известен, но который всё равно нужно задать вслух. Келл помолчал секунду.

Мертвый мужчина в боксе семнадцать. Обожжённые пальцы. Чип в кулаке. Полз к назначению и не добрался. Ребёнок смотрит на меня и ждёт ответа.

За перегородкой — тишина. Лиен не двигался, но Келл чувствовал — слышит. Всё слышит. Барр стоял у стола в глубине медблока , не двигаясь. Смотрел в планшет , но явно не читал.

~15:40–16:15.

Кабинет Джеймса пах порохом, машинным маслом и теперь ещё — потом и чем-то животным, резким, живым. Зара лежала на боку на кушетке . Голая. Волосы растрепаны, на бедре — полоса от пряжки ремня , который не успели нормально убрать. Она специально выбрала позу — Джеймс это понял сразу, потому что она всё делала с намерением, — такую, чтобы ему было хорошо видно всё. Джеймс сидел рядом, спиной к стене . Голый. Левая кибернетическая рука холодная на фоне разгоряченной кожи. В зубах — сигарета . Первая затяжка ушла ещё до того, как он успел выдохнуть толком.

Непонятно кто кого трахал.

Он покосился на бронеплиту — ту, что шла по спине от лопаток до поясницы. Точнее, на то, что от неё осталось. Четыре глубокие царапины поперёк, где Зарины когти прошли по металлу как по мягкому.

Она оборотень, а я киборг. Мне пришлось боевой режим включить на протезах, чтоб меня не разобрали по кусочкам.

Диагностика мигнула в левом углу интерфейса: заряд протезов — 87%. Нормально. Жить будет. Зара потянулась и без спроса забрала у него сигарету из пальцев. Затянулась — медленно, с удовольствием, как человек, который давно этого не делал. Или никогда. Джеймс достал вторую.

— Меня так со школы никто не трахал, — сказала Зара . Без интонации. Просто факт.

— Зара, ты зараза, — сказал Джеймс . — Ты мне всю бронеплиту на спине когтями исполосовала.

— А ты мне руку вывернул. — Она выдохнула дым в потолок. — И кажется, я ходить нормально смогу только через пару часов. Помолчали. Джеймс курил.

Зара курила его сигарету . Из вентиляции — монотонный гул. За стеной — тихо.

— Не знал, что ты куришь, — сказал Джеймс через некоторое время.

— Я и не курила, — ответила Зара . — До сегодняшнего дня.

Он посмотрел на часы в интерфейсе.

Час почти прошёл.

— Оставайся тут, — сказал он, поднимаясь и начиная одеваться. — Мне надо ордер у Хейза забрать и Мартину отдать.

Зара перевернулась на бок — нарочно, медленно — и оперлась на локоть.

— То есть через пятнадцать-двадцать минут будет продолжение?

Эта зараза.

— Возможно, справлюсь даже быстрее, — сказал Джеймс не оборачиваясь, застегивая разгрузку .

Надо к доку зайти. Стимулятор вколоть себе, что ли. А то она меня реально порвёт же.

Он вышел в коридор , закрыв дверь за собой.

Медблок . Примерно то же время.

Келл смотрел на Тайка . Тайк смотрел на Келла . Пауза тянулась — не неловко, а как бывает между людьми, когда один ждёт ответа на вопрос, а второй не знает, как его дать честно.

Мертвый мужчина в боксе семнадцать. Обожжённые пальцы. Чип в кулаке. Полз к назначению и не добрался. Ребёнок смотрит на меня и ждёт ответа. И я не знаю точно, был ли тот человек Кано. Может был, а может нет.