GORD ЭДЕМ

— Я не трогал тебя, — сказал хирург.

— Знаю.

Лика попросила всех отойти от стола. Оставила на нём только чистую ткань, флакон для обработки и его рубашку. Леви поднялся с помощью локтя; другая рука закончила движение к борту без его участия. Костяшки ударились о металл.

— Не надо снова подключать, чтобы доказать, что всё выключено, — предупредила Лика.

— Я этого не просил.

— У тебя лицо человека, который сейчас попросит.

Она показала ему пустое гнездо кабеля. Контакт висел отдельно, в чехле. Леви взялся за рубашку, и ворот сразу задел один из портов. Он бросил ткань на колени. Две попытки спустя рубашка так и осталась там.

— Повязка прилипнет, если оставить жидкость, — сказала Лика. — Я могу убрать её. Можешь попросить другого врача.

— Ты уже здесь.

Она промокнула кожу у края порта. Он держал плечо неподвижно, но пальцы раскрывались и закрывались, будто искали выключатель, которого не было. Лика попросила прижать ладонь к столу здоровой стороной. Металл был прохладным. Через несколько вдохов дрожь стала мельче. Когда она коснулась участка чуть ниже старого шрама, Леви вздрогнул так резко, что Лика убрала руку.

— Больно?

— Нет. Там я чувствую правильно.

— Я не поняла.

Он поймал её взгляд. Ему самому понадобилось время, чтобы объяснить.

— Там ничего не движется раньше меня. Побудь минуту. Если тебе можно.

Лика приложила два пальца к здоровой коже, в стороне от крепления. Леви считал, как под ними сокращается собственная мышца. На четвёртом счёте сбился, начал снова. Снаружи донёсся скрежет тележки; плечо дёрнулось. Лика чуть ослабила нажим.

— Сегодня не ходи один в душ, — сказала она. — Горячая вода меняет отклик. Дежурный будет за дверью, не внутри.

— И это запишешь?

— Это уже записано. А то, что ты попросил меня остаться, нет.

Она убрала пальцы. Леви сам поднял рубашку и попробовал провести руку через широкий рукав. До конца не вышло. Лика помогла ему удержать ткань подальше от порта. Он согласился на кресло до палаты, хотя до неё было меньше двух коридоров. Когда кресло повернули, нога попыталась завершить шаг на неподвижном полу. Леви прижал обе ступни к подножке и только тогда позволил себя везти.

После операции он проспал полтора часа и проснулся от того, что кто-то шумно втягивал через трубочку остатки сока. Сьюзан сидела у окна, положив ноги на соседний стул. В руках у неё был пакет с яблочным напитком.

— Ты весь выпила? — спросил он.

— Мне сказали проследить, чтобы ты проснулся и пил воду. Про сок ничего не сказали.

У изголовья стояла кружка. Леви взял её. Пальцы сомкнулись слишком быстро, вода перелилась через край на одеяло.

— Прекрасно, — сказала Сьюзан, вставая за салфетками. — Завтра научим тебя не душить посуду.

Он попытался вытереть воду сам. Кружка стукнула о тумбу. Сьюзан накрыла его руку салфеткой, почувствовала короткое напряжение мышц и убрала свою.

Когда он потянулся за второй салфеткой, ворот больничной рубашки съехал. Над старым белым рубцом темнел край нового порта. Сьюзан заметила оба, но поправила только мокрое одеяло. Леви сам подтянул ворот.

— Болит?

— Раздражает.

— Я спрашивала другое.

— Да.

Она принесла ему сухое одеяло и оставила рядом пакет с трубочкой. Сок оказался тёплым, слишком сладким. Леви выпил его всё равно.

Позже Лика заставила его пройти по прямой до двери и обратно. Вправо он повернул раньше, чем собирался, почти задев плечом косяк. Она повторила упражнение после пятиминутного отдыха. Во второй раз он остановился перед поворотом сам. Под лопаткой тут же запульсировало; он дождался, пока мышца расслабится, и только потом сделал следующий шаг.

— Запиши ощущение, — сказала Лика.

— Какое?

— Когда хотел повернуть и когда повернулся. Между ними что-нибудь есть?

Леви сел на край койки. Карандаш выскользнул из пальцев. Он поднял его с пола, потратил на это слишком много времени и вывел на бланке: «Сначала нажимает внутри плеча». Подумал и добавил: «Я могу задержать».

Прежде он мог лежать часами с неподвижной кистью, пока в прицеле менялся свет и товарищ по связи сообщал ветер. Теперь выдержать десять секунд между намерением и движением оказалось тяжелее. Он убрал карандаш подальше от края койки, чтобы не проверить это снова случайно.

Лика взяла лист. На слове «могу» она задержалась.

— Завтра проверим без нагрузки.

— Ты сегодня домой идёшь?

— Это ты сейчас врачебный совет даёшь?

— Нет. Спрашиваю.

Она закрыла папку и посмотрела на часы.

— Если Маркус перестанет приносить мне неисправные датчики после ужина.

— У него есть сотрудник для датчиков.

— Ты ему скажи.

* * *

Вечером Леви нашёл Ану у доски допуска. Возле имени Бака висела бирка «внешний контакт» и распечатка первого испытания Тиамата. Показания стенового экрана и планшета расходились. Ана перечеркнула число на распечатке, не меняя исходный файл.

— Это измерение чего? — спросил Леви.

— Привода. Хотели назвать совместимостью. Если бы я так мерила пол, мы уже бы поставили на него ещё один бак.

Маркус подошёл с контейнером от контактной пластины. На нём были выбиты два инвентарных номера: номер исходного фрагмента и номер собранной здесь рамы. Он положил контейнер между ними.

— «Архангел» у нас не означает одинаковый тип машины, — сказал он. — Это рабочая группа для систем, которые отвечают человеку не только на кнопку. Тиамат — оригинальный фрагмент в Баке и построенный вокруг его отклика силовой корпус. У Азраила сохранился иной исходный узел; его движение мы подвели к приводу для оператора. У Uriel часть интерфейса выращена заново после повреждения. Если их назвать просто костюмами, следующий человек войдёт в зал без врача.

— А если назвать ангелами, он войдёт туда с молитвой, — ответила Ана.

— Поэтому в допуске у каждого своё имя. Не происхождение и не обещание. Удобно кричать в ангаре, какой контур отключать.

Лика пришла за распечаткой и услышала последнюю фразу. Она перевернула лист чистой стороной, нарисовала две линии: одна отвечала движению руки Бака до сигнала, другая — после. Длинный промежуток между ними она обвела.

— Совместимость — не родство крови и не желание машины, — сказала она. — Мы видим, успевает ли человек вернуть себе движение, когда устройство подсказывает своё. И что происходит с его дыханием, пульсом, болевой реакцией. У Сьюзан будем мерить другое. У Канзи — третье. Про Рафаила я пока даже не дам Маркусу написать уверенную цифру.

— Тогда зачем вы ставите процент? — спросил Бак. Он подошёл тихо для человека своих размеров; его рука всё ещё была перебинтована.

Маркус не стал прятать распечатку.

— Чтобы знать, после какого предела тебе становится хуже.

— На бумаге написано, что становится лучше. Четыре секунды вы не могли опустить эту штуку.

— Я исправлю заголовок, — сказал Маркус.

— Исправь до следующего раза.

Бак снял свою бирку с доски и передал Лике. Та вписала рядом с «внешним контактом»: «Остаточный отклик после отключения привода». Только после этого он позволил прикрепить бирку обратно.

* * *

Вечером жара вокруг порта поднялась. Дежурный сменил повязку и разрешил душ при условии, что Леви не будет мочить крепление. Получилось сложнее, чем звучало. Горячая вода вызвала у Азраила защитную коррекцию плеча; Леви ударился локтем о кафель, выключил кран и вышел, так и не смыв мыло с другого бока.

На стене медицинского коридора висела схема движений для реабилитации. Леви попробовал упражнение с раскрытой ладонью. На четвёртом повторе кисть сама потянулась к поручню. Он остановил её, чувствуя, как боль возле лопатки набирает силу. Медик за стойкой предложил таблетку. Леви взял её, но возвращаться в палату, где всё время слышали его падение кружки, не захотел.

Он спустился на уровень ангара. Там было прохладнее, пахло металлической стружкой и чьим-то ужином в бумажном пакете. Большую часть света погасили, оставив лампы у верстаков и грузового лифта. Леви выбрал дальнюю стену: вдоль неё тянулся поручень, возле которого можно было репетировать поворот, не натыкаясь на мебель.

Первый шаг вышел ровным. На втором Азраил снова попытался довернуть плечо. Леви стиснул зубы и прижал ладонь к холодной рейке.

— Если так держаться, завтра пальцы не разожмёшь.

У верстака сидел мужчина, которого Леви раньше здесь не видел. На вид чуть старше его, тёмные волосы коротко подстрижены, рукава рабочей куртки закатаны неровно. Он говорил буднично, будто уже минуту наблюдал неудачное упражнение и решил наконец вмешаться.

— У тебя ночная смена? — спросил Леви.

— Вроде того. Поверни ладонь.

Леви ослабил хватку, развернул кисть. Плечо немедленно дёрнулось.

— Он у тебя защищает сустав, — сказал мужчина. — Ты ему показываешь, что собрался упасть.

— Я стою.

— А рука держится так, будто уже летишь. Попробуй опираться двумя пальцами. Если начнёшь падать, остальные успеют подключиться.

Два пальца у Леви побелели. Он отпустил поручень и коснулся его указательным и средним.

Азраил подождал. Боль никуда не ушла, зато плечо перестало уходить вверх.

— Так? — спросил Леви.

— Теперь шаг.

Он сделал шаг и повернул. Система попыталась помочь, получила от руки слишком слабый сигнал и остановилась. Леви дошёл до следующего крепления поручня. Дыхание сбилось, как после пробежки.

Мужчина поднялся с табурета и подошёл ближе, оставив место у поручня.

— Оператор? — спросил Леви.

— Да.

— Медик?

— Нет. У меня с терпением хуже.

Леви переставил ногу и справился со следующим поворотом. Незнакомец улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Артём.

— Ты из какого сектора?

— Технический. Ночью здесь удобнее: никто не гоняет стенд. Передай мне свой диагноз, когда сам его поймёшь.

— Лика не любит, когда пациенты ставят себе диагнозы.

— Тогда передай ей. Её я боюсь больше.

Леви засмеялся, и смех отдался болью под лопаткой. Он привалился к поручню, на этот раз всей спиной, и выждал, пока волна пройдёт. Артём встал рядом, оставив достаточно места, чтобы Леви мог продолжить упражнение, если захочет.

На третий поворот ушло меньше сил. После пятого Леви сказал, что уходит спать. Артём кивнул, словно именно этого и добивался.

Леви поднялся на свой этаж, записал на обороте врачебного бланка два слова — «два пальца» — и положил лист возле кровати.

Сначала он выпил таблетку. На этот раз кружка осталась целой.

Глава 7 Двадцать шагов

На второй день после операции Леви разбил не кружку, а тарелку. Это было хуже: кружки на базе считали расходником, тарелки проходили по ведомости столовой, потому что новых пришло на две коробки меньше заказа.

Он принёс осколки сам. Женщина на мойке указала на ведро и спросила, порезался ли он. Леви показал ладони. Она выдала ему миску с отколотым краем: на нижнем подносе посудомоечной машины край цеплялся за решётку. Под её взглядом он поставил миску на верхний поднос.

Через час миска снова стояла у него в руках. Он не мог держать её ровно, когда Азраил считал, что правая кисть вот-вот потеряет опору. Система поправляла хватку раньше самого движения, и суп расплёскивался на стол. Леви ел медленно, с локтем на столешнице. Бак, проходя мимо с полным подносом, остановился.

— Могу принести ложку с широкой ручкой.

— У тебя на подносе две ложки.

— Одна широкая.

— Мне пока хватает этой.

Бак кивнул. Леви думал, что он уйдёт; тот поставил рядом салфетку, не комментируя пятно супа, и пошёл к своему столу. Леви взял салфетку после того, как Бак отвернулся.

Сьюзан наблюдала за ними из очереди. Когда подошла к столу, не спросила, как он себя чувствует. Поставила собственную тарелку и села напротив.

— Если он начнёт носить тебе ложки, потом не остановится, — сказала она. — У Канзи уже есть отдельный запас печенья на случай плохого настроения Бака.

— Какая связь?

— Никакой. Поэтому запас растёт.

Она ела быстро, отвлекаясь на схему в блокноте. Между строками у неё были нарисованы два маленьких лица: одно улыбалось, другое выглядело так, будто его укусили. Леви придвинул свою миску, освобождая ей место для блокнота.

— Лика ищет тебя после обеда, — сказала Сьюзан. — Я видела в расписании.

— Я тоже. У меня вон оно на руке.

Он показал бумажный браслет. Сьюзан отложила вилку, присмотрелась.

— Они забыли убрать вчерашнюю метку. Сегодня зелёная. У тебя ещё белая.

— Тогда меня не пустят в коридор?

— Пустят, но сначала один охранник будет вежливо сомневаться в твоём существовании. Он старается изо всех сил.

Леви попробовал снять браслет. Пальцы двинулись слишком дружно, как при хвате поручня, и он потянул сильнее, чем собирался. Бумага разорвалась. Край задел ожог от крепления на запястье. Он выругался.

— Вот теперь точно существуешь, — сказала Сьюзан. — Отнеси им обе половины.

За соседним столом кто-то включил новости без звука. На экране показали ночное небо, линию расчётной орбиты и мелкую подпись про уточнение наблюдений. Сьюзан прочла её, пока Леви складывал браслет. «Опять камень, который должен пролететь мимо», — сказала она. «Пока должен», — ответил он. Она выключила экран: до обеда ей хватало собственных предупреждений.

Она не протянула руку к его повязке. Леви смял половинки браслета в здоровой ладони.

* * *

После осмотра Лика назначила ему короткую прогулку без поручней. Двадцать шагов туда, двадцать обратно, по жилому коридору, где не работали грузовые тележки. Ни разу не хвататься за дверную раму. Она записала условие на обороте его бланка; Леви спросил, считает ли дверная рама себя медицинским прибором.

— После твоей операции даже она может подать жалобу, — ответила Лика.

Он дошёл до прачечной. Влажный воздух там был теплее, чем в коридоре, и пах моющим средством, которое не справлялось с рабочей смазкой. Сьюзан стояла у сушильного шкафа с носком в руках. Это был тот самый носок из ангара, теперь чистый, но с коричневой полосой у пятки.

— Он прошёл войну? — спросил Леви.

— Пока только неправильный режим сушки.

— Война началась с этого шкафа?

— Я ещё не решила, с какой стороны воевать.

Она положила носок на верхнюю решётку. Леви сделал несколько шагов вдоль стены. Когда Азраил опережал его правую ногу, он слегка замедлял левую, как посоветовал Артём. На третий раз вышло почти ровно. На четвёртый Сьюзан убрала с прохода корзину с бельём и поставила её к мокрым ботинкам.

— Мне велели двадцать, — сказал он.

— Я не мешаю. До мойки ещё двенадцать.

— Ты считаешь?

— Ты слишком громко это делаешь. Подошва на правой ноге щёлкает перед шагом.

Он остановился и сделал шаг без счёта. Щелчок прозвучал опять. Сьюзан записала что-то на этикетке корзины.

— Это что?

— Не твой диагноз. У меня завтра проверяют фоновой ток при обычной ходьбе. Думала, надо стелить датчик на пол. Теперь хочу послушать, что делает человек, когда его машина исправляет быстрее, чем он ошибается.

Леви прислонился бы к косяку, но вспомнил условие Лики и остался стоять на собственных ногах.

— За наблюдение положен гонорар.

— У меня есть один целый носок.

— Второй где?

Сьюзан показала на шкаф. Пятка второго почернела ещё сильнее. Леви сказал, что уходит с обоими, если гонорар настолько плохой. Она засмеялась, и электрод у основания её шеи мигнул. Сьюзан тут же убрала руку от металла шкафа.

— Больно? — спросил он.

— Пока щиплет. Если буду делать вид, что не щиплет, Лика меня отругает. И будет права, что особенно неприятно.

Она положила палец на собственное запястье, выждала несколько ударов пульса и пошла к выключателю сушилки. Леви отошёл в сторону, чтобы не пересечь ей путь. Сьюзан не попросила его ничего придержать. Вынула вилку, дождалась, пока погаснет лампочка, и только после этого вынула носки.

— Ты могла оставить их, — сказал Леви.

— И завтра ходить в чужих? Мне не подходят ноги половины базы.

— Остальной половины?

— Остальная половина уже прячет бельё, когда я вхожу.

Из коридора донёсся стук тележки с пустыми бутылками. Сьюзан дождалась, пока он стихнет. Электрод у шеи больше не мигал, но она всё равно держала пальцы на расстоянии от стальной дверцы шкафа.

— Мне Лика сказала проходить двадцать шагов, — произнёс Леви. — Но не сказала, что считать, если остановлюсь поговорить.

— От двери начнёшь заново.

— Жестокая медицина.

— Я не врач. Поэтому могу быть жестокой бесплатно.

Он прошёл до мойки и обратно. На обратном пути нога щёлкнула только дважды. Сьюзан подняла два пальца, когда он поравнялся с ней; он ответил тем же движением.

У выхода из прачечной Сьюзан достала сухую салфетку, вытерла каплю с его плеча и отступила. Азраил не предложил защищаться. Леви почувствовал тепло её пальцев через ткань. Сьюзан посмотрела на мокрое пятно, оставшееся от салфетки.

— Не рассказывай Баку, — сказала она. — Он решит, что мне тоже нужна широкая ложка.

— Я скажу, что ты украла мою.

— Я бы выбрала тарелку.

Леви дошёл до своей комнаты без стены под рукой. На обороте медицинского бланка записал: «не спеши».

Глава 8 Общий запас

На третье утро Леви проснулся от того, что в коридоре кто-то стучал по пустому ведру. Звук шёл не с полигона и не от аварийного сигнала. Соседка из комнаты напротив собирала людей на раздачу воды: насос в жилом крыле встал ночью, кран на этаже давал только воздух.

Леви открыл дверь. Соседка увидела крепление Азраила у него на плече и сразу сказала, что он может не носить тяжёлое. Ему принесли бы канистру наверх. Он ответил, что сможет донести своё ведро, и пожалел об этом на первой лестнице. Плечо ещё не позволяло удерживать ручку далеко от тела; ведро билось о колено на каждой ступеньке.

Внизу стояла очередь. Возле бака с запасной водой сидел Волков, без формы, в старой вязаной шапке. Он выдавал людям по одному ведру и записывал номера комнат на обрывках упаковочной бумаги. С ним спорила женщина с двумя маленькими бутылками: в её комнате жила ещё мать после операции. Волков предлагал второе ведро, женщина отвечала, что его не унесёт. В конце концов он налил обе бутылки и нашёл подростка, который обещал поднять им третью.

— Что с насосом? — спросил Леви.

— Мотор живой, — ответил Волков. — Клапан в шахте примерз. Инга там с людьми. Не лезь помогать, пока Лика не разрешит тебе лестницу.

— Я только спросил.

— У тебя лицо человека, который уже ищет ключ.

Леви показал пустые руки. Волков налил ему половину ведра вместо полного и поставил его на пол.

— Остальное донесу сам, — сказал Леви.

— Остальное ты вернёшься и возьмёшь, если сможешь. Мне проще два раза записать твою комнату, чем вытаскивать тебя из шахты за ремень.

На обратном пути Леви встретил Сьюзан. Она несла по ведру в каждой руке и двигалась так быстро, что вода почти не расплёскивалась. За ней шёл пожилой сосед с пустой канистрой; он пытался понять, почему ей дали больше нормы. Сьюзан объяснила, что одно ведро для него, и предложила поменяться, если он готов нести оба. Сосед не согласился.

— Ты носишь, а я выгляжу бесполезным, — пожаловался Леви.

— Тебе ещё есть куда расти.

Она остановилась у его двери и поставила одно ведро на пол. Оно было почти полным. Леви хотел сказать, что Волков уже дал ему воду. Сьюзан указала на обе ручки: одну отметили красной изолентой. Её ведро предназначалось прачечной; она просто отдыхала на его площадке. Через минуту подняла его и ушла дальше. Леви остался со своими двенадцатью литрами и ещё постоял у двери.

На этаже вода изменила утренний порядок сильнее, чем любая тревога. Дети ходили в школу с немытыми кружками, потому что дежурная запретила ополаскивать посуду питьевой водой. У кого-то за дверью закипал большой котёл; сосед сверху обещал принести кипяток тем, у кого не работал нагреватель. В столовой сделали кашу гуще обычного и выдавали к ней яблоки, чтобы люди не требовали чай сразу после завтрака.

Леви поставил ведро рядом с раковиной. Ему хватило воды умыться и промыть крепление у плеча. Азраил отозвался на холодное прикосновение резким движением лопатки; вода выплеснулась на пол. Он вытер её тряпкой и отодвинул таз от ботинок.

К обеду клапан отогрели. Из крана пошла коричневая струйка, потом прозрачная. Соседка с ведром обошла комнаты и велела не пить первые пять минут. Леви спросил, кто назначил ей старшинство над этажом. Она сказала, что никто: просто если каждый раз ждать назначенного человека, дети первыми напьются грязной воды. В соседней комнате действительно уже открывали кран. Соседка стукнула в дверь и повторила предупреждение громче.

Вечером Леви нашёл Волкова у входа в жилое крыло. Тот тащил вверх пустую канистру, которую кто-то оставил под лестницей после раздачи. Леви взялся за другой край. Вдвоём они пронесли её до кладовой. Волков сказал, что его начальство сегодня интересовалось не клапаном, а временем простоя мастерской: без воды там остановили охлаждение. Леви спросил, кто тогда будет менять соединение в шахте.

— Инга заказала новое. Ей отказали, потому что старое ещё держало давление. После сегодняшнего не откажут.

— Могли не ждать сегодня.

— Могли. Завтра она опять будет требовать запчасть для того, что ещё не сломалось.

Леви поставил канистру на пол. Волков осмотрел её дно: трещин не было. В кладовой уже сохли десятки вёдер. На каждом маркером написали номер комнаты, чтобы после следующей остановки люди не тратили утро на спор, чья ручка удобнее.

Перед сном Леви открыл кран. Вода шла нормально. Он наполнил кружку, оставил её на столе и зашёл к соседке спросить, вернуть ли ведро в общий запас. Она сказала оставить у себя: жилому крылу не полагалось ломаться снова, но вода пока не ознакомилась с этим распоряжением. Леви поставил ведро за дверь и, ложась, задел его ногой. Оно гулко прокатилось по коридору. Соседка постучала в стену один раз, не сердито. Через минуту из её комнаты донёсся такой же удар: она сама убирала своё ведро с прохода.

Глава 9 Ключ остаётся

2014 · АВАЛОН

В сентябре Леви перестал складывать вещи в сумку перед сном. Сумка ещё стояла под кроватью, но в неё уже не помещались рабочие брюки, две книги из общей комнаты и баночка мази, которую Лика требовала держать подальше от нагревателя. Ботинки он ставил у двери. Утром, когда соседка начинала собирать этаж на завтрак, они оказывались под кроватью: ночью он сам убирал их с прохода и забывал об этом.

В пятницу ему предложили другую комнату. В нынешнюю собирались вселить семью сотрудника, приехавшую надолго; один человек мог перебраться ближе к лестнице. Леви спросил, когда нужно освободить место. Дежурная сказала: до понедельника, если согласен. Он согласился и к вечеру перенёс всё за один раз, придерживая коробку здоровым локтем.

В новой комнате за стеной работала вытяжка. С кровати было слышно, как в ней дважды за минуту что-то цепляло корпус. На столе лежал ключ с бумажной биркой. Дежурная просила вернуть бирку: на ней ещё оставался номер прежнего жильца.

Леви отнёс её вниз. Возвращаясь, встретил Сьюзан. Она держала под мышкой пакет с бельём и долго пыталась открыть пальцами свободной руки дверь прачечной. Леви прижал створку плечом.

— Тебя выселили? — спросила она.

— Переселили.

— Со мной тоже начинали вежливо.

Он подождал, пока она протолкнёт пакет внутрь. За стеклом сушилки вращалась чужая синяя рубашка; один рукав цеплялся за другой и всякий раз расправлялся слишком поздно.

— Теперь у лестницы. Триста восемь.

— Там слышно кухню.

— Мне сказали, слышно вытяжку.

— За кухню берут ту же цену. Сегодня будут жарить рыбу, приготовься.

Леви хотел спросить, почему нельзя поставить сетку перед вентилятором, но Сьюзан уже подняла палец.

— Нет. Я сейчас не звала тебя чинить мне что-нибудь. Вечером заходи в общую комнату. Камлан достал фильм, который, по его словам, ещё никто не видел.

— Какой?

— Если я назову, ты скажешь, что видел. Мне нужен хотя бы один человек на его стороне.

Она достала из пакета носок и бросила в сушилку. На светлом голенище осталась узкая коричневая полоска. Леви узнал его и усмехнулся; Сьюзан заметила.

— Да, ещё жив. В отличие от трёх сменных нагревателей. Иди, пока я не попросила у тебя справку о ремонте.

К семи запах рыбы добрался до комнаты Леви. Он оставил коробку неразобранной, надел чистую рубашку и спустился. Камлан сидел перед экраном с проводом на коленях. Звук шёл из маленькой колонки возле его ботинка; изображение на экране держалось только тогда, когда он прижимал штекер большим пальцем.

— Могу подержать, — предложил Леви.