GORD ЭДЕМ

Karter Khan

GORD ЭДЕМ

GOЯD Эдем

Karter Khan

Часть

I

Люди до списка потерь

Глава 1 Не пройти мимо

2014 · АВАЛОН

К утру в холодильной секции испортились три ящика клубники. Запах был слабый, ещё сладкий, и потому сменный мастер хотел закрыть дверь, поставить подпись и оставить товар до приезда владельца.

— Он сам разберётся, — сказал мастер. — Не наша страховка.

Леви сунул ладонь под решётку испарителя. Воздух шёл прохладный, но не холодный. На нижней полке выступила вода. Верхний датчик показывал четыре градуса; нижний, ручной, который они повесили на крючок после ночной разгрузки, показывал одиннадцать.

— Я в журнале отмечу оба, — сказал Леви.

— Отметь хоть день рождения своей матери. Клубника уже мягкая, что ты хочешь ей помочь?

— Следующая машина везёт молоко.

Мастер посмотрел на накладную. До машины оставалось сорок минут. Он выругался, взял рацию и велел перенести молоко в соседнюю секцию. Там пришлось убрать две тележки замороженной рыбы, а рыбу — на короткое хранение в рефрижератор. После смены водитель выставил им счёт за лишний час работы двигателя. Мастер положил бумагу перед Леви лицевой стороной.

— Это из твоей премии.

— Премия ещё была?

— Была бы, если бы я умел выбирать людей.

Леви подписал температурный лист и оставил его на столе, не на стойке для готовых накладных. Сменный мастер захлопнул журнал так сильно, что из него вылетела закладка — чек из столовой. Леви положил его обратно между страниц. Они спорили уже третий месяц и до сих пор не научились делать это без уборки.

Снаружи пахло мокрым асфальтом. На стоянке молодой грузчик Миша пытался запихнуть велосипед между двумя машинами, чтобы не оставить его под дождём. Леви сдвинул свой старый универсал на полметра. Машина не завелась с первого раза; аккумулятор просил замены с весны.

— Я бы купил новый, — сказал Миша.

— Купи.

— Себе?

— Мне.

Миша засмеялся и затолкал велосипед в освободившийся зазор. Леви помахал ему через стекло и только после этого выехал со стоянки. Половину дороги домой дворники двигались рывками. Он обещал себе заняться ими в выходной, как обещал уже две недели.

Возле дома продавали хлеб из багажника фургона. Пекарня на первом этаже закрылась, но водитель продолжал приезжать по старому маршруту: несколько жильцов оставили ему номера телефонов. Леви купил два батона, хотя жил один. Один предназначался Галине Петровне этажом ниже. Она брала только половину и уверяла, что остальное ему самому понадобится.

На лестнице он встретил её с тазом. В нём лежали мокрые полотенца и детские носки — внук гостил у неё по выходным. Из кухни квартиры доносилось ровное капанье.

— Только не говори, что опять смеситель, — попросил Леви.

— Тогда не буду.

Она сунула ему таз. Леви принял, поставил на подоконник и снял куртку. До выхода на следующую смену было одиннадцать часов. Он рассчитывал поспать семь, если вода не добралась до нижнего этажа.

Кран оказался исправен. Под мойкой лопнула тонкая прокладка на фильтре. Леви перекрыл подачу, поставил под соединение миску и попросил старую зубную щётку. Галина Петровна дала новую, в упаковке.

— Издеваетесь?

— Детской щёткой он всё равно зубы не чистит. Ему не нравится зелёный цвет.

— Мне тоже.

Она принесла полотенце для пола. Леви вычистил резьбу, нашёл у себя в машине запасную прокладку и поставил её. Когда открыли воду, под фильтром осталась одна капля — от его руки. Галина Петровна присела перед шкафчиком, провела пальцем по соединению и снова встала.

— Половину хлеба забери, — сказала она.

— Он для вас.

— А мне столько нельзя. Врач сказала.

— Вы спрашивали, сколько конкретно?

— Не начинай работать за моего врача.

Она отрезала ему половину, намазала край маслом и велела съесть сейчас. Леви ел стоя у мойки, пока она рассказывала, как внук отказывается от зубной щётки, зато часами чистит ею колёса игрушечного грузовика. Он хотел уйти после первого куска; дослушал до момента, когда грузовик пришлось мыть уже настоящей щёткой.

У себя Леви бросил куртку на спинку стула. В прихожей стояли ботинки, которые надо было отнести к сапожнику. На кухонном столе лежал конверт с оплатой электричества, рядом — три плохо заточенных карандаша. Мише он обещал показать, как проверить аккумулятор без мастерской; на листке у телефона записал «пятница».

Он успел поставить чайник, когда позвонили.

Звонил не домашний телефон. Старый аппарат в верхнем ящике стола запищал коротко и замолчал. На экране не было номера — только четыре цифры внутреннего вызова. Леви смотрел на них, пока вода в чайнике не начала шуметь. Потом взял аппарат.

— Если это сверка резервистов, у вас плохое время.

— У меня ваше, — сказал Волков. — Через двадцать минут в кофейне у трамвайного кольца.

— Вы можете начать с приветствия.

— Могу. Ты придёшь?

Леви выключил плиту. В кухне вдруг стало слышно капли с его куртки на линолеум.

— Я после ночной смены.

— Поэтому через двадцать минут. Потом уснёшь и будешь умнее.

Леви не пообещал прийти. Он всё же достал из шкафа сухую рубашку.

* * *

Волков сидел за столиком у окна, лицом к входу. На нём была гражданская куртка с оторванной петелькой; стакан кофе остывал нетронутым. Леви помнил его по другой одежде и по тому, как он когда-то ругался с водителем эвакуационной машины из-за лишних двадцати метров маршрута. Водитель считал их мелочью. На этих двадцати метрах находилась лестница, по которой не проходили носилки.

Леви не сел напротив сразу. За столиком у стены он видел вход, окно и короткий коридор к кухне; Волков из своего кресла видел только дверь. За четыре года без формы привычка никуда не делась. Он снял мокрую куртку и сел так, чтобы не заслонять проход официантке.

— Сколько лет? — спросил Волков.

— С последнего раза? Четыре.

— Ты не изменился.

— Ботинки другие.

Волков опустил взгляд под стол. Леви мысленно отметил, что правый ботинок снова разошёлся у пятки. Оба сделали вид, что этого не произошло.

Официантка принесла кофе и пирог. Волков подвинул тарелку к Леви.

— Я не просил.

— Знаю. У вас в холодильнике на работе сегодня отключалась секция. Ты не ел после смены.

Леви не притронулся к пирогу.

— Вы следите за моим холодильником или за мной?

— За пробы платят хорошо, даже если после первой ты уйдёшь, — сказал Волков. — Работа закрытая, медицинская проверка обязательна. Постоянный контракт не требуется. Решишь на месте.

— Хорошо звучит, пока не спрашиваешь, где место.

— Север. Старый военный объект. Доберёшься транспортом, обратный билет выдадим до вылета.

Леви взял вилку. Пирог был тёплый. Он отрезал кусок и ждал остального.

— Мне нужен не ещё один человек у пульта, — сказал Волков. — Ты ходил с группой, когда связь глохла и карта врала. Ты знаешь, куда ставить людей и когда прекращать движение, даже если старший требует ещё минуту. Там пригодится именно это.

— Тогда зови тех, кто сейчас служит.

— Звал. Они привыкли ждать приказа, а мне нужен человек, который спорит до того, как кого-то вынесут. За закрытой дверью окажется живой — остановишь испытание. Но сначала сам посмотри, что у нас происходит.

Леви отложил вилку. Волков знал, на какую его привычку нажимать, и делал это слишком открыто.

— Что испытывают?

— За двадцать минут в кофейне я этого не расскажу.

— Тогда я не поеду.

Волков достал плотный лист. На нём было написано «предварительный допуск» и две строки, ещё пустые: медицинское согласие и разрешение на участие в тестах. Не контракт. Леви перевернул лист. На обороте стояли имя врача, внутренний номер и порядок отказа. Там же — телефон для связи с внешним миром после первичного досмотра.

— Почему не дать мне это по телефону?

— Потому что ты должен видеть, что я не прошу подписи на второй строке сегодня.

— А если на месте попросят?

— Скажешь нет. Я видел, как ты это делаешь.

Леви снова прочёл имя врача. Ниже значился Семён Игоревич, руководитель объекта. Для приглашённого кандидата это был необычно высокий уровень доступа. Волков не произнёс слова «снайпер», хотя служба Леви была в его папке; значит, рассчитывал, что тот поймёт задачу без прежней нашивки.

— Кто уже отказался? — спросил он.

— Двое из первой группы. Оба вернулись домой.

— А кто не вернулся?

Волков посидел молча. Официантка у стойки пересыпала ложки из посудомойки в лоток; несколько упали, она собрала их по одной.

— Один техник в медблоке, — сказал он. — Жив. Не из-за того, что вы назвали бы боевой работой. Мы плохо подготовили обычный подъём груза.

Леви посмотрел на него. Потом перевернул допуск и ещё раз прочёл номер врача.

— Я возьму бумагу, — сказал Леви. — И проверю условия оплаты и отказа.

— Проверь.

— Если мне предложат подписать то, что нельзя потом отменить, я сначала позвоню отсюда человеку. Не через вашу линию.

— Это уже четвёртое условие.

— Значит, вы записываете.

Волков достал ручку. Леви допил кофе и оставил половину пирога. Волков доел её, пока они уточняли время вылета.

* * *

На обратном пути Леви заехал за новой прокладкой для фильтра Галины Петровны. Он уже поставил запасную, но не любил оставлять человека без такой же на следующий раз. Продавец протянул ему упаковку из пяти штук. Леви попытался купить одну. Ему предложили вырезать ножницами из набора, если он хочет платить как за пять, но выглядеть победителем.

В квартире он заполнил только строку допуска. Запер документ в ящик, поставил будильник и лёг. Уснул не сразу: за стеной внук Галины Петровны гонял свой игрушечный грузовик, и колёса то и дело ударялись о ножку стола. Леви думал, что завтра придётся объяснить мальчику, почему зелёная зубная щётка снова лежит в ванной, а не рядом с гаражом из обувной коробки.

Проснувшись, он заменил аккумулятор в машине: аванс за поездку уже поступил, и впервые за несколько месяцев ремонт не пришлось вычитать из еды. Мише написал, что их урок по проводам откладывается; Миша ответил фотографией велосипеда, засунутого между машинами, и подписью: «Он переживёт». Леви попросил больше не ставить колесо у выхлопной трубы.

Вечером Галина Петровна открыла дверь прежде, чем он постучал. Внук выглянул из-за её ноги, заметил пакет с прокладками и тут же разочаровался.

— Я уеду на Север, — сказал Леви. — Если потечёт, не затягивайте силой. Вот номер слесаря. Он днём отвечает.

— А ночью?

— Ночью позвоните мне.

— И ты явишься с Севера?

Название объекта он ей не называл. Она постучала пальцем по конверту, торчавшему из его кармана: на нём были координаты и название аэропорта.

— Я позвоню слесарю сам, — сказал Леви.

— Вот это уже услуга.

Она взяла пакет и закрыла дверь не сразу. Сначала спросила, что сделать с его почтой. Леви дал ей ключ от ящика. Внук протянул ладонь за вторым ключом, для игрушек; Леви показал ему пустую руку. Мальчик не поверил и проверил оба кармана.

До автобуса оставалось шесть часов. Леви сложил в сумку бельё, сухие носки, бритву и книгу, которую всё время начинал с середины. Старый служебный жетон остался в коробке с мелочью. Он посмотрел на него дольше, чем на документы для поездки, и закрыл коробку.

Перед сном Леви погасил свет на кухне, оставив на столе список того, что нужно купить в пятницу.

Глава 2 Обратный билет

Билет домой лежал у Леви во внутреннем кармане. Волков выдал его ещё в аэропорту; без подписи на объекте билет оставался действительным. Пока самолёт уходил на север, Леви думал не о дате вылета, а о том, сколько человек встретит по ту сторону закрытой программы.

После полуночи последний участок дороги они ехали в грузовом микроавтобусе. Сзади стучали металлические контейнеры с фильтрами, привязанные ремнём к боковой стенке. Когда водитель тормозил, каждый контейнер отдельно проверял крепление. Леви дважды оборачивался; на третий раз затянул ремень сам.

— Теперь я понимаю, зачем ты меня позвал, — сказал он Волкову.

— Если бы только из-за этого, взял бы стяжку.

Волков задремал, уронив подбородок на грудь. За стеклом шли низкие деревья, голый камень, редкие дорожные знаки без названий населённых пунктов. Леви запоминал не повороты, а места, где автобус пришлось бы остановить: узкий мост, открытую низину, развилку без укрытия. За третьим одинаковым перекрёстком перестал считать километры и стал считать минуты до следующего поста.

На поверхностном посту водитель предъявил пропуск. Охранник задержал их у шлагбаума: с машины на встречной полосе рассыпалась картошка. Двое работников собирали её в ящики. Волков проснулся, когда заглушили микроавтобус.

— Что случилось?

— Обед рассыпался, — сказал Леви.

Волков вышел помочь и поднял мешок за целый край. Работница завязала разрыв шнурком от куртки: шпагата не хватило.

Леви подхватил второй ящик. На холоде стало ясно, как плохо он спал. Работница пересчитала повреждённый мешок и ушла принимать следующий груз.

За постом дорога опускалась в вырубку. Верхние постройки выглядели старыми: бетон с латками новой штукатурки, водосток из разномастных секций, два ангара и труба котельной. Официального знака не было. На двери котельной мелом написали, кто вчера не помыл общую кастрюлю.

— Если это секретный объект, он плохо прячет кастрюлю, — сказал Леви.

— Кастрюлю прячем от сотрудников, — ответил Волков.

Внутренний пост проверял людей дольше, чем грузы. Леви снял обувь, открыл сумку, показал таблетки от головной боли без коробки. Их записали и вернули. Охранница в серой форме попросила его включить телефон; старый аппарат с резервным номером не прошёл сканер и отправился в отдельный сейф.

— Внешний звонок в жилом секторе, — сказала она. — Личный аппарат заберёте при выезде.

— Я договаривался о возможности звонить, — ответил Леви.

— Она есть. Вот часы. Если у вас другое соглашение, позовите того, кто его дал.

Волков подписал выдачу телефона, но не велел охраннице нарушать правило. Потом показал Леви комнату связи на плане. Она располагалась в двух коридорах от его будущего жилья. На плане не было отметки, какие двери запираются снаружи.

Их провели через старую галерею. По стене поверх военной краски шли новые цветные полосы: жёлтая к медблоку, синяя к мастерским, зелёная к жилому сектору. На одном повороте жёлтая полоса внезапно исчезала под свежей заплатой штукатурки. Волков пошёл уверенно, Леви запомнил поворот.

Возле нижнего поворота Волков остановился перед дверью, на которой под свежей краской проступали старые буквы: «РЕЗЕРВНЫЙ ВЫХОД». Новая синяя полоса вела мимо неё, к мастерским. Леви попробовал ручку. Заперто.

— По плану этот выход открыт, — сказал он.

— На плане, который тебе дали сегодня, — ответил Волков. — На прежнем здесь проходила наружная галерея. Её закрыли, когда достроили нижний уровень.

Из лифта вышел мужчина с тележкой чистого белья. Он дождался, пока они отойдут от двери, и задел колёсами порог. Тележка подпрыгнула; Волков придержал верхнюю стопку простыней.

— Когда достроили? — спросил Леви.

— Жилую часть начали до моего приезда. Нижние залы строили позже, под другое оборудование. Эта дверь ведёт в стену, но старую надпись удобнее было закрасить, чем выбить из бетона.

— Сколько ещё таких дверей?

— Если останешься, покажем обход с пожарными. Здесь раньше был северный военный пост с котельной и запасом на случай, если дорогу перекроет снег. Потом пришли исследователи. Они прорезали шахты под доставленное оборудование, а жильё оставили наверху, где уже были вода и тепло. Старые сети не выключили: новые не вытягивают весь объект при аварии.

Мужчина с бельём, уже миновав порог, обернулся.

— При аварии старые тоже не вытягивают всех, — сказал он. — Вчера в третьем крыле опять выключали сушку, чтобы медблок держал холод.

Волков попросил передать Инге номер крыла. Возле двери шли две трубы, окрашенные в разные годы и соединённые новым коленом.

— Если поверхность отрежет, сколько вы протянете? — спросил он.

— С полным жилым сектором — меньше, чем написано для пустой базы. Запас топлива и фильтров считается по разным спискам. Я покажу оба, если будешь проверять выходы.

— Покажи сегодня. Пока я ещё могу уехать.

Волков достал телефон, отправил короткое сообщение Инге и пошёл дальше. Леви ещё раз посмотрел на старую надпись. Человек с носилками в дыму пошёл бы к ней. Он догнал Волкова и спросил, кто сейчас отвечает за смену схемы на стене.

У поста им встретилась Инга. Волков показал ей сообщение. Она вытащила из планшета лист с двумя колонками — количество людей на ночной перекличке и расчёт воды, сделанный при сдаче очередного жилого крыла. Первое число было двести восемьдесят шесть. Второе — двести сорок.

— Сорок шесть гостей? — спросил Леви.

— Часть — семьи, часть — сменщики, которых поселили здесь дольше обещанного. Вода не знает, кого отдел кадров считает гостем, — сказала Инга. — По топливу список ещё старше. До новой шахты.

Инга сняла две карточки с дверного щита: запасной насос и зимний ввод. Насос питался от старого военного контура, ввод — от новой станции ниже. Если закрыть поверхность и оставить лаборатории на полном питании, топлива хватит меньше, чем продуктов. Стенды можно остановить, но вентиляцию жилого крыла — нельзя; запасные фильтры лежат на складе за наружным постом.

— За три дня ты этого не починишь, — сказал Волков Леви.

— Я и не собираюсь чинить вашу базу. Хочу знать, по какой схеме выводить людей, если лестницу перекроют.

Инга отдала ему копию актуальной переклички без фамилий. На ней были комнаты и число жильцов; отдельным цветом отмечали тех, кому нельзя идти по длинной лестнице. Леви сложил лист и положил рядом с обратным билетом.

В лифте ехали вместе с женщиной, у которой на коленях стоял противень. На нём лежали булочки под полотенцем. Она спросила, новенький ли он. Леви хотел сказать «проверяющий»; женщина уже поняла ответ по его пустым рукавам без нашивок.

— На втором уровне сейчас холодно, — сказала она. — Если дадут койку у вентиляции, меняйте сразу. Потом никто вас слушать не будет.

Волков кивнул ей.

— Валентина, он из новой группы кандидатов, — сказал Волков.

— Тем более. За одну ночь человеку можно испортить позвоночник.

Когда они вышли, она сунула Леви булочку. Он потянулся за деньгами; она приподняла противень и ушла с лифтом ниже. Волков посмотрел на булочку, словно у неё был уровень допуска.

— Это не завтрак, — предупредил он.

— После картошки ты мог бы не говорить о завтраке.

У комнаты без номера стояли три пары грязных ботинок и складная тележка. Волков постучал. Открыл Семён Игоревич — без пиджака, с закатанными рукавами, держал в руке короткую линейку. За его спиной техник Павел сидел на полу у снятой дверной панели.

— Лифт опять не берёт тележку с широкой базой, — сказал Семён, прежде чем поздороваться. — Вчера обещали убрать порожек. Сегодня порожек на месте.

— Познакомьтесь, — сказал Волков. — Леви.

Семён положил линейку на стол.

— Приехали. Сначала к врачу. Потом получите комнату и поедите. С утра покажем, для чего я вас звал.

— По словам Волкова, вам нужен человек для выхода с группой. Но пока меня встречает ремонт дверей.

Техник, сидевший на полу, поднял голову.

— С этой можно начинать, — сказал Павел с пола. — Порог опять подняло. Только не пинайте: я уже пробовал.

Семён вернул линейку Павлу и спросил, сколько людей сегодня пройдёт через этот узкий выход. Павел назвал смену и добавил носилки. Леви не вмешался: техник знал свою дверь лучше любого прибывшего. Он отметил другое — тележка перекрывала поворот к лестнице, а если здесь начнут выносить раненого, всем придётся возвращаться задом.

— Медицинское согласие подписываю после осмотра, — сказал Леви.

— Так и написано в форме, — ответил Семён. — Если кто-то предложит иначе, назовите имя.

Волков не улыбнулся. Он знал, что Леви запомнит эту фразу.

Семён взял с крючка куртку. На дверях кабинета за ним висел список сотрудников, кому нужно забрать зимние перчатки из прачечной. Три фамилии были вычеркнуты, одна приписана от руки; рядом кто-то нарисовал неудачного снеговика.

* * *

Врач оказалась моложе, чем Леви ожидал. Она представилась Ликой, проверила документы и попросила положить руки на холодную металлическую пластину. Прибор мигнул, выдал неполный результат и предложил повторить пробу. Лика отключила автоматический повтор.

— Сначала согреем пальцы. Вы пришли снаружи, — сказала она.

— У меня есть обратный билет. Хочу успеть на рейс, пока вы не найдёте у меня ещё один орган.

— Я не обещаю, что он вам понравится.

Она достала бумажную салфетку, обернула ему ладони вокруг стакана с тёплой водой и занялась анкетой, пока кожа возвращала цвет. Не спрашивала о детских страхах и не называла его «носителем». Спросила, как он спал, что ел, когда в последний раз болел и какая боль у него уже есть сейчас. Правый бок после старого перелома отзывался на долгую поездку. Лика отметила это, не превращая в диагноз.

— Волков говорил, здесь можно отказаться, — сказал он.

— От чего именно?

— От теста, если не скажут, что это за тест.

— От любого. Но мне нужно знать, на каком моменте вы отказались, чтобы не принять отказ за обморок.

Леви посмотрел на неё. Лика была занята датчиком и не пыталась убедить его понравиться ей. Она поставила перед ним пустой бланк, где первая подпись подтверждала только осмотр. Вторую строку закрыла листом с результатами, чтобы не перепутать.

Когда руки согрелись, прибор показал устойчивую реакцию. Лика записала время и сказала, что на сегодня достаточно. Чему он совместим, она не объяснила.

В жилом секторе дежурный выдал ему ключ от комнаты. Кровать стояла у глухой стены, не под вентиляцией. На сложенном одеяле лежала записка прачечной: не уносить полотенца в мастерские. Леви открыл шкаф. Внутри пахло чужим мылом.

У двери висела схема этажа. Комната связи находилась за шестью поворотами. Леви прошёл маршрут, отметив, где можно разминуться с носилками и какой коридор простреливался бы насквозь при нападении. На четвёртом повороте встретил Павла с подносом грязных чашек. Тот показал на дальний коридор.

— Связь? Сейчас открыта. Если звоните домой, держите дверь рукой: доводчик хлопает так, что потом все слышат ваш разговор.

Леви набрал номер работы. Миша снял трубку и сразу спросил, не приехал ли он объяснять про аккумулятор.

— Когда смогу, — сказал Леви. — Как клубника?

— Владелец приехал. Орал на холодильник. Потом на мастера. Термометр показали, всё утихло.

Леви вспомнил температурный лист, оставленный на столе мастера.

— Не ставь велосипед у выхлопной трубы.

— Он уже там не стоит. Тебе что, совсем не о чем спросить?

— Я занят важной секретной работой.

— А, тогда понятно.

Миша засмеялся, передал привет Галине Петровне и положил трубку. Леви придержал доводчик. У общей кухни спорили, можно ли поставить кастрюлю прямо на нагреватель, если плитку ещё не подключили. Пахло дрожжами и краской. Человек в фартуке искал удлинитель; двое после смены мыли кружки и ругались, кому завтра вставать первым.

Леви хотел пройти мимо. Женщина у кухонного стола подняла одну из булочек Валентины и спросила, ел ли новенький что-нибудь кроме выпечки. Леви ответил, что пирог. Ему налили суп. Он поставил чашку на свободный край стола и остался, пока не доел.

В комнате под потолком дважды загудела вентиляция. Леви закрыл дверь, поставил ботинки у стены и нашёл на незнакомом выключателе свет.

Глава 3 Кто держал Бака

На дверях испытательного ангара кто-то приклеил объявление: «Не оставлять мокрые перчатки на щите управления». Ниже другой рукой дописали: «Сухие тоже». Леви прочёл оба предупреждения, прежде чем заметил Семёна Игоревича у грузовой платформы.

Ночь уложилась в три с половиной часа. Вчерашняя булочка и кухонный суп не заменили завтрак, но Волков назначил показ на шесть, а столовая открывалась позже. Люди вокруг платформы держали стаканы с кофе в руках. Некоторые были в форме, некоторые в рабочих комбинезонах с чужими фамилиями на груди: вещи здесь переживали владельцев или просто ходили через прачечную без уважения к именам.

Семён Игоревич разговаривал с электриком. Тот стоял на коленях перед открытым пультом и показывал оборванный кончик кабеля. Руководитель объекта спросил, успеют ли починить до смены, услышал «нет» и велел писать новый срок. Леви подошёл достаточно близко, чтобы увидеть под платформой старый бетонный шов, залитый свежим герметиком.