GORD ЭДЕМ

Сьюзан отпила воды и чуть расслабила плечи. Когда она коснулась его запястья, ладонь была тёплой; Леви удержал руку на месте. Маленькие красные точки ещё не сошли. Он хотел накрыть её пальцы своими и вдруг посмотрел на порт под воротом. Руку оставил возле бутылки. По дороге мимо них прошла Ана, неся два термоса и свёрнутую схему. Она ткнула Баку один термос в грудь.

— Пей, пока тёплый.

— Ты говорила, он твой.

— Я сделала два.

— Тогда на одном написано моё имя?

— Если очень хочешь, напишу. И нарисую инструкцию, какой стороной подносить к губам.

Бак взял термос. Она легко провела пальцем по его плечу и пошла к стенду Сусаноо. Он проследил за ней взглядом, потом заметил, что Леви смотрит, и сделал вид, что изучает крышку.

Вечером им разрешили выйти на внешнюю станцию: забрать носитель наблюдений и вернуть двух гражданских специалистов, чья смена закончилась сутки назад. С площадки перестали приходить сводки о грунте за северной стеной. Станция стояла у склона, где после зимы каждый год приходилось подсыпать дорожку. Леви спросил, кто последним разговаривал с людьми лично.

— Реми Дюпон, — сказал Маркус. — Он вышел туда с ними вчера. В полдень написал, что за стеной опять осыпалось. Потом ответил только текстом.

— Ты ему веришь?

Маркус оторвался от экрана.

— Это одна из причин, по которым вы идёте.

На подъёмнике Бак выставил термос между ботинками и принялся возиться с застёжкой своего ранца. Ана нагнулась, затянула ремень на один паз свободнее и стукнула его по руке, когда он полез затянуть обратно.

— Сколько раз? — спросила она.

— Когда он болтается, я чувствую, что потерял груз.

— Когда ты так затягиваешь, к концу маршрута теряешь дыхание.

Бак вздохнул, оставил ремень как есть. Канзи, прижимавший к коленям антенну, широко улыбнулся.

— У вас семейная консультация или всем можно задавать вопросы?

— Только тем, кто завязал второй ботинок, — ответила Ана.

Канзи спрятал ноги под скамью.

За наружной дверью Авалона их встретил ветер. Он бил мелкой сухой крошкой в лицо, до станции было меньше часа ходьбы по обслуживаемой тропе. Леви шёл рядом с Камланом. Азраил делал шаги слишком ровными; на неровном склоне это помогало, на каменной лестнице мешало чувствовать, где кончается ступень. Леви дважды замедлился, чтобы вернуть себе обычную неловкость.

Сьюзан оставалась на базе с Ликой и Маркусом. В наушнике её голос звучал чуть ниже привычного.

— Вы сейчас уйдёте за гребень. После него связь с перебоями. Если я замолчу, это не значит, что обиделась.

— А если мы не ответим? — спросил Камлан.

— Буду ругаться. Потом отправлю людей по вашему маршруту.

— Сначала ругаться, — сказал Бак. — Понял.

Станция стояла между двумя бетонными подпорками. От основного модуля к низкому сараю с приборами вёл крытый проход. На крыше болталась пластиковая лента — ещё с того года, когда Реми обещал её снять.

Он открыл им дверь сам: маленький человек в выцветшей шапке, с верхней губой, обветренной до крови. На рукаве темнело пятно кофе.

— Если Маркус просил расписаться, пусть присылает новый бланк, — сказал он. — Я на старом уже с обратной стороны написал.

— Про грунт? — спросил Леви.

— Про то, что мне надоело писать про грунт.

Внутри двое специалистов собирали папки и ругались из-за пропавшего кабеля. Инес нашла его под своей курткой. Юсуф объявил, что это не тот, и всё равно забрал. На плите кипел чайник. В жилом отсеке трое человек ухитрились занять все горизонтальные поверхности: тарелками, картами, носками на просушке.

Реми отобрал у Юсуфа кабель и сунул конец в прибор. Лампочка загорелась. Юсуф признал, что это всё-таки тот, и попросил больше никому не рассказывать. Инес сказала, что уже поздно: рация работала на общий канал. Канзи встал возле плиты, чтобы согреть руки, и получил от Реми кружку без ручки. Он предупредил, что у неё трещина и пить надо с противоположной стороны. Себе взял такую же, только с ложкой, навсегда застрявшей под ободком.

У Инес не проходил замок на переносном ящике; Бак хотел затянуть ремнём, но Реми попросил сначала вынуть стеклянные ампулы. Реми написал на крышке «не кантовать» и переложил внутрь пару сухих носков. За окном при каждом порыве ветра из трещины высыпалось немного земли.

Реми показал Леви из окна линию северной подпорки. По бетону шла новая трещина, видная даже без приборов. За ней осыпалась полоса земли шириной с сапог. К сараю ходили с южной стороны; на плане эти два места не соприкасались.

— Обход там не используем, — сказал Леви.

— Я и не собирался. Мне здесь ещё спать.

Группа упаковывала носитель, когда Юсуф вспомнил о тетради с отметками за три недели. Она лежала в сарае. Реми отобрал у него ключ.

— Она нам нужна до вечера? — спросил Леви.

— Мне — нет, — признался Юсуф. — Но там всё, что я не перегнал в носитель.

Реми уже застёгивал куртку. Инес сказала, что можно вернуться завтра с горной группой. Реми ответил, что завтра по этой грязи никто не полезет за её числами, и велел ей придержать ящик с ампулами. Он обернулся к Юсуфу: «Ты хоть раз положи тетрадь туда, где потом найдёшь». Юсуф показал ему язык. Леви отвернулся к ящику, чтобы не вмешиваться в их обычную ссору.

— Я ближе. И знаю, где она валяется.

Реми пересёк крытый проход. Ветер задрал ему куртку. Он скрылся за дверью сарая, а сверху раздался звук, похожий на медленно рвущуюся ткань.

Сначала никто не двинулся. Инес продолжала держать крышку ящика, Реми с другой стороны прохода крикнул, что нашёл тетрадь. Слова пришли вместе с новым шорохом осыпи. Леви увидел, как тень от козырька уехала по полу, хотя солнце не выходило из-за облака.

— Назад! — крикнула Ана.

Край склона пошёл вниз. Сначала посыпались мелкие камни, потом подпорка наклонилась вместе с землёй. Бак оттолкнул Юсуфа от прохода. Крыша на дальнем конце сложилась; в воздух поднялся песок. Леви потерял из виду сарай.

Он бросился вперёд. Азраил выровнял его шаг по качнувшемуся настилу. Под ботинком треснула доска. Бак схватил его за куртку.

— Там ещё идёт.

— Реми! — крикнул Леви.

Из-под крыши ответили двумя ударами. Или один камень стукнул о другой. Леви повторил имя, дожидаясь голоса. Канзи оттащил Инес к основному модулю. Ана смотрела вверх, туда, где под песком проступала новая тёмная трещина.

— Бак, назад, — сказала она. — Козырёк сейчас уйдёт.

Леви вырвался из хватки и добежал до первого столба. От сарая осталась щель за сломанной балкой. Он попытался поднять её; балка не шевельнулась, зато с края крыши упал бетонный обломок. Он ударил по настилу там, где Леви только что стоял.

— Реми, если слышишь, стукни три раза!

Тишина. За спиной Бак требовал у Аны верёвку. Она хотела сперва закрепить опору. Оба кричали. Леви обернулся к ним и увидел, как трещина поднимается по верхней стене. Все трое отступили на площадку.

Никто не видел, успел ли Реми уйти в дальний отсек сарая. Когда ветер унес пыль, там тоже оказался пролом, но до него не было пути. Канзи поставил фонарь у безопасного края. Сумерки скользили по склону; за час они расчистили меньше метра.

Леви заставил себя отойти от столба. Он слышал, как Бак всё ещё спорит с Аной о верёвке, и сам заговорил громче: «Сначала уводим Инес и Юсуфа за подпорку. Камлан остаётся на связи и отмечает каждый звук из сарая. Ана, скажи горной группе, где идёт верхняя трещина; без них мы не поднимем балку. Бак, тебе нужен второй человек у верёвки, а не я под обвалом. Если Реми отвечает, будем искать вход с дальней стороны. Если нет — всё равно не полезем втроём в одну щель». Бак выругался, но верёвку свернул. Из базы выслали горную группу. Ночью люди с лопатами дошли до дальней стены; после второго осыпания им пришлось отойти. Камлан менял с ними караул и каждые десять минут звал Реми по имени.

На Авалон остальные вернулись поздно. Юсуф несколько раз повторил, что забыл тетрадь, пока Инес не велела ему сесть. Бак поставил на стол два термоса. Ана отодвинула один: Бак толкнул его слишком резко. Он забрал термос обратно.

В электронной ведомости Инес, Юсуф и Реми значились «на базе». Леви обновил список. Статус Реми не изменился.

— Маркус, ты видишь?

— Да. Исходную ведомость сохраню.

Лика принесла бумажный журнал медблока. Открыла чистую страницу, придвинула к Леви.

— Как его полное имя?

На столе лежала шапка Реми. Он снял её в жилом отсеке и забыл надеть перед сараем. Внутри, на бирке, его почерком было написано: «Р. Дюпон».

— Реми Дюпон.

— Статус?

На экране можно было выбрать «эвакуирован», «погиб» или «не идентифицирован». Леви взял карандаш и написал: «Реми Дюпон. На станции. Поиск продолжается». Добавил время, когда слышал его голос в последний раз.

Бак прочитал строку через его плечо.

— Завтра я иду первым, — сказал он.

— Пойдём вместе, — ответил Леви.

Бак не сказал «ладно». Он забрал термос и вышел в коридор. Ана осталась у стола и слишком долго развязывала узел на рукаве куртки.

Глава 13 Возвращение

Утром Сьюзан принесла на сбор три бутерброда в бумаге. Один протянула Леви, второй отдала Канзи, третий оставила на столе перед Баком.

— Я ел, — сказал он.

— Этот для Аны. Ты всё равно понесёшь.

Ана проверяла застёжки на страховочных жилетах. Увидела бутерброд и вопросительно подняла бровь. Бак молча сунул его во внешний карман ранца, где она могла достать сама.

Леви разворачивал свой, пока Маркус собирал людей. Он уже говорил с горной группой: за ночь склон перестал двигаться. Канзи проверил верёвку, Бак взял две лопаты. Ана попросила его оставить одну.

— Тебе руки понадобятся, — сказала она.

— У меня две.

Она не ответила. Утренний бутерброд так и остался во внешнем кармане ранца.

На станции Камлан сидел на перевёрнутом ящике, укрывая ладонью огонёк горелки. Ночью он стал звать Реми реже, чтобы слышать ответ. У дальней стены сарая открылось место для подхода.

Бак работал первым, потом уступил Камлану. Леви подавал обломки по цепочке. Канзи пролез в образовавшийся проём и попросил фонарь. В темноте исчезли его плечи, потом ботинки. Он задержался так надолго, что снаружи перестали разговаривать.

В проём нельзя было подать второй фонарь: Канзи занимал его целиком. Леви снял свой и передал Канзи через плечо, ударившись запястьем о край плиты. Канзи сказал, что видит стеллаж и часть пола, но дальше нужен ещё метр. Бак снова взял лопату, хотя Ана уже велела ему пить. Два раза он вытаскивал одинаковые куски штукатурки и бросал их в одну кучу, пока Камлан не показал, что за ними идёт целая балка. Её пришлось освобождать руками.

Юсуф всё время предлагал другую сторону сарая. Леви дал ему держать мешок для мелкого мусора. Мешок быстро порвался о гвоздь. Юсуф выругался и попросил новый.

— Нашёл, — сказал Канзи из проёма.

Реми лежал возле внутреннего стеллажа. Над ним сдвинулась бетонная плита. Канзи спросил, слышит ли он голос. Под стеллажом нашлась его рука. Она лежала ладонью вверх, пальцы были в сухой земле. Канзи коснулся запястья, потом высунул голову из проёма и попросил не светить ему в глаза.

Лика спустилась в проём с другим медиком. Леви остался возле края с выключенным фонарём, слышал, как она просит медика подвинуться и как оба пытаются развернуться, не задев плиту. Никто снаружи не спрашивал, сколько ещё. Когда Лика выбралась, лицо у неё было в цементной пыли; она вытерла щёку тыльной стороной перчатки и оставила серую полосу.

— Он умер, — сказала она. — Точное время я не назову.

Юсуф, приехавший с ними несмотря на уговоры Инес, спросил про тетрадь. Бак посмотрел на него так, что Юсуф опустил глаза.

— Тетрадь у него под рукой, — сказал Канзи из сарая. — Пока не трогаю.

Юсуф сел на ступеньку. После нескольких минут попросил всё-таки принести её. Леви принёс. Обложка была в пыли, на нижнем углу отпечатался большой палец Реми. Юсуф раскрыл тетрадь не там, где нужны были измерения, а на странице со списком еды: «чай, лук, персики, если снова привезут». Персики были зачёркнуты. Юсуф показал страницу Инес, словно только она могла объяснить эту запись.

— В прошлый раз сгнили по дороге, — сказала Инес. — Он всё равно спрашивал у водителя, нет ли их внизу.

Юсуф потер большим пальцем зачёркнутое слово. На соседнем листе были его собственные цифры, аккуратные колонки, которые Реми перенёс за него, пока тот болел. Он закрыл тетрадь не сразу. Песок с переплёта остался у него на коленях.

Проём, через который пролез Канзи, был слишком узким для носилок. Камлан снимал боковую панель, Бак придерживал её снизу. Последний болт пришлось вывернуть пальцами. Ана подала Баку свою перчатку с тонким захватом. Он положил её рядом и продолжил голой рукой. Когда панель освободилась, Лика попросила всех отойти. Бак остался на колене ещё несколько секунд, зажимая болт в кулаке, потом поднялся.

Вчера Реми торопил их при погрузке. Теперь грузили долго и почти без слов. Инес стояла у двери сарая с пустыми руками. Когда носилки прошли мимо, она отступила к стене. Юсуф начал объяснять ей, что плита держится на боковой балке и потому они не могли раньше зайти с другой стороны. Она попросила его помолчать хотя бы до транспорта. Он кивнул, а через минуту снова заговорил — уже о том, куда поставить тетрадь, чтобы она не намокла.

Канзи попросил Сьюзан сохранить вчерашний общий канал. Запись последнего ответа Реми оборвалась до обрушения; никаких «последних слов» на ней не было. Сьюзан сказала, что сделает копию, и не предложила включить её сейчас.

Леви достал бумажный журнал. Под вчерашней строкой «Поиск продолжается» записал место обнаружения. Рядом подписалась Лика. Маркус долго искал ручку, хотя та торчала у него из нагрудного кармана.

Обратную дорогу Юсуф прошёл рядом с Леви. У самого Авалона он остановился.

— Он пошёл за моей тетрадью, — сказал Юсуф. — Я мог оставить её там до весны. Я знал, что ему тяжело подниматься по этому склону, и всё равно сказал вслух, где она лежит. Теперь все объясняют мне, что обвал начался раньше. Я это понимаю. Но он услышал про тетрадь от меня.

Леви остановился вместе с ним. — Я видел трещину и не остановил Реми у двери. Тогда она была дальше от прохода. Мне казалось, у нас ещё есть время. Мы оба теперь знаем, как выглядела эта минута после обвала, а он её не знал.

Юсуф потёр ремень пустой сумки. — Мне от этого не легче. И тебе не должно быть.

— Не стало, — сказал Леви. Они дошли до турникета молча.

В медблоке личные вещи Реми раскладывали на отдельном столе. Шапка, складной нож, два карандаша, пропуск с фотографией, на которой он не носил усов. Лика спросила у Камлана, знает ли тот, кому всё это передать. Камлан знал имя, но не знал, захочет ли человек получить вещи через него. Они оставили пакет закрытым и пошли искать номер.

Маркус пришёл к Лике уже после обеда. Он принёс распечатку неправильной ведомости и начал объяснять, почему система отметила Реми вернувшимся. Лика дала ему договорить до середины.

— Я сегодня не могу слушать про ведомость, — сказала она.

Маркус замолчал. Ему ещё надо было сообщить о ней начальнику смены. Он сложил распечатку пополам и убрал в карман.

В столовой Бак сел не на своё место. Ана поставила перед ним бутерброд, который утром так и не достала из ранца. Хлеб размок. Бак оттолкнул его.

На столе стояли два пустых стакана. Бак подвинул один к себе и налил воду, но не пил. Ана попробовала раскрыть бумагу с бутербродом, та прилипла к хлебу. Они вместе смотрели, как она снимает её узкими полосками. За соседним столом кто-то уронил вилку; Бак резко оглянулся и покраснел от того, что оглянулся.

— Ты могла дать верёвку вчера.

— Я видела, куда шла трещина.

— Я тоже видел.

— Тогда зачем просил?

Он не ответил. За соседним столом кто-то громко рассказывал, что в прачечной опять перепутали форму. Бак встал, забрал нетронутый бутерброд и вышел. Ана осталась. Через минуту она доела свой суп, холодный, не поднимая головы.

Сьюзан нашла Леви возле запасного лифта. Пластырь на запястье у неё отстал с одного края. Она попыталась приклеить его и попросила Леви придержать бутылку воды, пока работает другой рукой.

— Ты сегодня уже ел? — спросила она.

— С утра.

— Сейчас почти вечер.

Он взял бутылку, хотя пить не хотел. От её рукава пахло свежим пластырем и прачечным мылом; Леви различал запах даже у открытого лифта. Сьюзан спросила, пойдёт ли он с ней на поверхность, пока ещё светло. Он согласился. Они вышли через жилой сектор, где двое техников затеяли спор о том, чья очередь выбирать музыку для общей кухни. Один требовал вернуть старую запись; второй утверждал, что она длится двадцать шесть минут, а смена — двенадцать часов. Сьюзан вмешалась, предложила поставить запись задом наперёд. Техники не поняли, шутит она или нет, и спор продолжился без них.

На улице Сьюзан шла медленно. Она пыталась снять с пальца узкую нитку пластыря, но пальцы плохо слушались. Леви не предложил помощи. Возле низкой стены она наконец остановилась и с досадой сунула руку в карман.

— Ты всё время смотришь под ноги, — сказала она.

— Ступени.

— Здесь ровно.

Он поднял голову. Над склоном не было ничего, кроме позднего света и двух птиц, споривших за место на ограждении. Они постояли, пока одна птица не уступила.

Вечером Петер пришёл домой раньше обычного. Зоряна требовала, чтобы он достроил козе крыльцо. Он сел на пол в куртке и принялся резать картон. Нина спросила, зачем он привёз с собой песок на подошвах. Петер ответил, что забыл вытряхнуть ботинки. Нина села рядом, взяла у Зоряны линейку и придержала картон, пока Петер вёл ножницы по разметке.

Леви вернулся в ангар один. У поручня он прошёл два поворота, почувствовал, как Азраил подхватывает плечо, и остановился. На обороте врачебного бланка по-прежнему стояло «не спеши». Он убрал лист.

Часть

II

Кто имеет право считать цену

Глава 14 Две подписи

Наутро после возвращения со станции Лика получила медицинский акт о смерти Реми Дюпона и бумажный журнал с двумя записями Леви. Распределительный сервер тем временем выделил Реми койку в седьмом секторе и отметил, что он не получил завтрак.

Медсестра седьмого сектора знала Реми: он оставлял грязные чашки возле раковины. Койку под его номером давно занял другой человек. Без отметки о возвращении группы снять имя она не могла. Лика попросила оставить поднос у стойки и пошла к Маркусу.

На одном экране Реми числился вернувшимся; на другом не было отметки турникета.

— Возвращение отметили по группе целиком, — сказал он.

— Снимешь отметку?

— После проверки всей группы. Правило придётся менять отдельно.

— Их можно спросить.

— Всех семерых?

— Живым это проще, чем Реми.

Маркус отодвинул клавиатуру.

В медицинском архиве Лика добавила к форме графу для тех, чьё положение неизвестно. Семён Игоревич вошёл и взял лист.

— Вы пересматриваете эвакуацию?

— Отдел распределения считает Реми живым.

— Я видел рапорт. Исправьте статус.

— Изменение статуса не исправит маршрут, — сказала Лика. — Завтра эта же ошибка запишет кого-нибудь ещё в другом секторе. Тогда мы будем искать не там.

— Завтра у нас выход к гражданскому коридору. Если вы остановите допуск всех после каждой неисправной строки, мы никого туда не отправим.

— Я прошу десять минут на семь человек.

— Вы просите, чтобы связь подписывала медицинскую карту.

— Только отметку прибытия. Причину смерти Реми я не передам инженерам, и пусть инженеры не назначают живых по пакету данных.

Маркус вошёл следом: сводки со склона оборвались ещё до обвала.

Семён положил форму на стол. В его расписании уже стояли машины, грузчики, дежурные. Он постучал пальцем по слову «подтверждено».

Лика показала строку, где свидетель мог написать «не видел». Семён потёр переносицу.

— Кого вы назначите вторым подписантом?

— Того, кто получил данные независимо. На базе это врач и сотрудник связи; на выходе — оператор и местный свидетель, если он может говорить и понимает вопрос. Иначе оставляем запись неполной.

— Местный свидетель может ошибаться.

— Поэтому подписи две.

— На один выход. Вечером принесёте мне результат. Если очередь застрянет из-за бумажной работы, придёте с решением, как её ускорить.

— Приду, — сказала Лика.

Семён ушёл с копией. Последним пришёл Леви.

— И снова ты, — сказал он. — Вчера меня считали по голосу.

— Сегодня по лицу, пульсу и подписи. Если хоть один способ тебя раздражает, скажи.

— Бумага. От карандаша рука устаёт.

— Тогда садись. Вторая подпись подождёт.

Леви сел и вывел фамилию медленно. Под лопаткой дрогнул Азраил; пальцы попытались закончить росчерк быстрее. Лика заметила, как он остановился, ослабил хватку и написал последнюю букву сам.

— Что показал вчерашний порт? — спросила она.

— Температуру в пределах. Датчик не любит повороты, которые я люблю.

— У меня в журнале другое: ты побежал к сараю, когда Ана уже видела вторую трещину.

— Я слышал её.

— Тогда в следующий раз скажи вслух, куда идёшь. Не только ей. Сьюзан на связи не знала, где ты стоишь.

— Я сказал Камлану.

— Камлану — не Сьюзан. В следующий раз скажи в общий канал.

Леви кивнул.

Рядом ждала Инес. Она принесла с собой пустую кружку Реми — ту, без ручки, — и поставила на край стойки, потому что не знала, куда деть. Когда Леви освободил стул, она села и спросила Лику, вправе ли расписаться за минуту, в которую Реми ещё был с ними. Лика ответила, что в журнале это уже записано словами Леви, а здесь нужна только её собственная отметка прибытия. Инес раздражённо отодвинула бланк. Потом вернула, подписала и спросила, может ли оставить кружку в медицинской комнате, пока разберётся с вещами со станции. Лика нашла для неё место на нижней полке.

К обеду ошибочную отметку сняли. Медсестра позвонила: койка Реми исчезла с экрана. Остывший омлет она съела стоя между вызовами. Лика вспомнила, как Реми час ворчал из-за сладкого перца, и сказала, что этот он наверняка не взял бы. Медсестра рассмеялась и почти сразу замолчала.

В коридоре Канзи ждал у автомата с водой. Держал две бутылки: свою и чужую с надписью «Бак», сделанной толстыми буквами на крышке.

— Ты опять назначила мне осмотр, — сказал Канзи.

— После выхода. Он ещё не состоялся.

— Вот именно. Вечером я могу быть занят.

— Тогда сейчас договоримся о времени.

Канзи крутил чужую бутылку в руках.

— Бак ходит за мной с едой. Ана велела ему следить, чтобы я ел. У вас с ней есть общий штаб для таких вещей?

— Нет. Она меня туда не пустила бы.

Канзи усмехнулся, но чужую бутылку оставил на коленях. Лика села рядом и спросила, что Канзи помнит после последней стабилизации. Он назвал приборы, показания и порядок выхода. На вопрос о боли ответил позже, после паузы: сначала жгло у виска, ночью болела челюсть. Раньше в карте стояло «жалоб нет».

Лика записала дословно.

К вечеру пришло сообщение из гражданского коридора: у нескольких эвакуируемых совпали ответы на вопросы медиков, сказанные с одинаковой паузой. Лика позвонила человеку, который составлял запись. Он был измучен и раздражён, но подтвердил: слышал людей собственными ушами. Имена назвал по одному.

Завтрашний выход оставался в графике. Лика вписала в его бумажную ведомость всех, кого должны были проверить на месте, и оставила рядом пустые строки. Когда Семён спросил, зачем их столько, она ответила:

— Узнаем после возвращения.

Глава 15 Семь минут

В гражданском коридоре пахло мокрой одеждой и краской. Две недели назад здесь проводили разметку эвакуационного пути; стрелки на полу были ещё яркими, хотя люди уже протоптали по ним серые дорожки. Канзи шёл за Баком, держа в одной руке контейнер NESP, в другой — сложенный список имён, полученный от Лики.

У входа их встретил дежурный с бледным лицом и исписанным рукавом. Пока отключалась связь, он отмечал людей прямо на ткани: шесть фамилий, номера секций и возле одной большой вопросительный знак.

— Почему вопрос? — спросил Канзи.

— Женщина сказала, что её зовут Милена. Потом все остальные сказали то же самое. С ней говорили нормально ещё ночью.

Он проводил их к закрытой двери. За стеклом сидели семеро: пятеро взрослых, подросток и женщина с перевязанной ладонью. Каждый держал личный пакет с документами. Никаких одинаковых жестов; один человек теребил ручку сумки, другой пытался развязать шнурки на ботинке. Канзи уже собирался сказать, что дежурный напрасно их вызвал, когда с конца коридора ударил металлический звук.