
Полная версия:
Его мелодия. Непокорная
Зашла под душ. Вода была почти обжигающе горячей, какой и любила. Стояла под сильными струями, закрыв глаза, позволив воде смыть с себя все — остатки макияжа, запах духов, ощущение сотен взглядов, тяжесть кружева мантильи.
Намылила голову, втирая шампунь в кожу так сильно, будто хотела счистить слой эпидермиса.
Вышла, промокнула себя большим, пушистым полотенцем. Кожа покраснела от горячей воды и трения.
Подошла к пакету. Помимо белья, там, как и ожидала, был целый набор: дорогой крем для тела с запахом жасмина, туалетная вода и освежающий мист. И шелковый халат того же пастельного оттенка, что и белье.
Мать продумала все до мелочей.
Почистила зубы, старательно, потом проверила дыхание на ладони. Намазала все тело кремом. Побрызгалась мистом, потом духами — легкими, цветочными, не такими тяжелыми, как у матери. Пыталась создать новый слой, новый запах, который бы принадлежал уже мне, а не тому дню.
Шелк скользнул между пальцами. Оно село идеально, как влитое. Было красиво. И ужасно откровенно. Сверху накинула халат, плотно запахнула на поясе.
***
Комната была погружена в мягкий, приглушенный свет. Кристиан сидел на краю огромной кровати, спиной . Снял рубашку, и голый торс, освещенный светом от торшера, казался рельефным — не тело спортсмена, а скорее выносливого человека, привыкшего к нагрузкам. Был в одних темных брюках, низко сидящих на бедрах. В руке был телефон, он что-то читал или писал, полностью погруженный в экран.
Я, не раздумывая, почти побежала через комнату и буквально нырнула под тяжелое стеганое одеяло на другой стороне кровати. Закуталась с головой, превратившись в дрожащий комок шелка и страха. Прохладный воздух от кондиционера пробирался сквозь ткань халата.
Лежала, прислушиваясь к тишине, к звуку дыхания и легкому шуршанию пальцев по экрану.
— Холодно? — голос прозвучал спокойно.
Высунула из-под одеяла только нос и глаза.
— Есть такое, — прошептала.
Кивнул, отложил телефон на тумбочку. Взял пульт от кондиционера и одним щелчком выключил. Гул стих. Потом он встал. Зажмурилась, услышав шаги. Но тот прошел мимо кровати. Открыла один глаз и увидела, как спина, покрытая легкими шрамами исчезает в дверном проеме ванной.
Выдохнула, когда услышала звук воды. Выбралась из-под одеяла и подошла к огромному панорамному окну.
Внизу раскинулся Мехико — мой город, моя прежняя жизнь. Огни машин ползли по проспектам, как светящиеся реки. Где-то там был наш дом. Мигель, наверное, уже спал, прижимая плюшевого медведя. Мать с отцом… даже не знаю. Подводили итоги успешно проведенной операции.
Стояла, прижав лоб к прохладному стеклу, и смотрела, как будто могла впитать этот вид навсегда.
За спиной открылась дверь ванной. Видела отражение в темном стекле. Сначала — смутный силуэт, вытирающий голову полотенцем. Потом бросил полотенце куда-то на кровать и подошел ближе.
В отражении был четче. Вышел в одних черных трусах, низко сидящих на бедрах. Тело было подтянутым, мускулистым без излишеств, таким же функциональным, как и все в нем. Мокрые темные волосы падали на лоб. И я невольно проследила взглядом за линией, которая шла от его торса вниз, к паху — та самая буква «V», которую часто называют «линией Адониса». Она казалась воплощением чистой, животной мужественности, и от этого вида свело живот — не от желания, а от первобытного, почти панического осознания физического неравенства, той силы, которую он в себе носил и которой теперь обладал право распоряжаться.
Подошел почти вплотную, остановившись в паре шагов сзади. Отражение в стекле нависло над моим.
— Красивый вид, — сказал тихо, и голос прозвучал прямо у уха, хотя Кристиан не наклонялся. Говорил о городе, но взгляд в отражении был прикован не к огням внизу, а ко мне. К моей фигуре в тонком халате, к моему лицу, прижатому к стеклу.
Не ответила. Просто смотрела в отражение, чувствуя, как каждый нерв в теле натягивается, как струна, готовая лопнуть.
— Инес.
И прежде чем я успела что-то понять или среагировать, рука легла мне на поясницу. Широкой, теплой ладонью прямо на шелк халата. Прикосновение было твердым, однозначным, но не грубым.
Все тело внутри сжалось в один болезненный комок. Мышцы спины и живота напряглись до дрожи. Закусила губу изо всех сил, заставив не вздрогнуть всем телом, не отпрыгнуть, не выдать этот внезапный, дикий испуг. Дыхание перехватило.
Пальцы слегка сжали ткань и плоть под ней.
— Ты напряжена, — прошептал, и губы почти коснулись уха. — Тебе не стоит так переживать.
Говорил «не стоит переживать», но само присутствие, его голое тело за моей спиной, этот властный жест — все это было причиной для самого настоящего ужаса. Как не переживать, когда тебя пригвоздили к месту одним касанием, когда тело уже не принадлежит тебе, а ты сама — всего лишь объект в этой огромной, чужой комнате?
Кристиан задумчиво провел большим пальцем по пояснице — один раз, медленно, как будто пробуя на ощупь степень оцепенения. Потом руки мягко, но неумолимо развернули к нему. Я не сопротивлялась. Тело двигалось, как у марионетки.
Смотрел в глаза, и в взгляде не было ни злобы, ни похоти. Была усталая сосредоточенность, будто он решал сложную, но необходимую задачу. Поднял руку, и замерла, ожидая худшего. Но лишь на секунду задержал в воздухе, будто колеблясь, а потом осторожно, почти нежно, откинул прядь мокрых волос с моего лба.
— Доброй ночи, Инес, — произнес тихо, и в его голосе прозвучала неожиданная нежность. Он, кажется, хотел поцеловать меня в лоб — увидела намерение в глазах, в легком наклоне головы. Но удержался. Заменил поцелуй на этот простой, бережный жест.
Убрал руки и отошел на шаг, разрывая эту невыносимую близость. Стояла, все еще не двигаясь, не понимая.
Оглядел меня — закутанную в халат, бледную, с огромными испуганными глазами — и едва заметно вздохнул.
— Спать явно не сможешь в одной кровати.
Повернулся, подошел к стулу, на котором лежали вещи. Сначала натянул брюки, быстрым, привычным движением. Потом взял с вешалки пиджак от смокинга и надел на голый торс.
Смотрела на трансформацию. Из полуобнаженного, опасного мужчины он за минуту снова превращался в того самого Кристиана Альвареса — одетого, собранного, контролирующего ситуацию. Только мокрые волосы и отсутствие рубашки под пиджаком выдавали неформальность момента.
— Чтобы тебя не напрягать. Пойду, другой номер сниму. Закройся на задвижку и на цепочку, как только выйду. Чтобы к тебе никто не зашел. Даже я.
Машинально взяла холодный пластик карты, все еще не понимая, что вообще происходит. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Он… уходит? Он снимает другой номер? После свадьбы? После всего?
Наклонился, надел туфли, не завязывая шнурки. Потом выпрямился и посмотрел на меня. Лицо в полумраке прихожей было серьезным, но не злым.
— Доброй ночи, Инес, — повторил. — Рад, что ты моя жена.
И с этими словами, которые прозвучали как странная, формальная констатация, а не как комплимент, он развернулся, открыл дверь и вышел.
Осталась стоять около двери, сжимая в потной ладони ключ-карту. В огромном, роскошном номере воцарилась полная, гробовая тишина.
Медленно, как во сне, подошла к двери, задвинула тяжелую металлическую задвижку, повела цепочку.
Прислонилась лбом к прохладному дереву двери. И только тогда, в полной, обрушившейся на меня тишине и одиночестве, по щекам медленно потекли слезы.
Он не тронул меня. Но почему-то этот поступок — этот уход — ранил и смущал почти больше, чем могла бы ранить грубая сила.
После нескольких минут неподвижности, прислонившись к двери и слушая лишь стук собственного сердца, отошла. Шаг за шагом по холодному полу обратно в спальню. Свет был приглушен, только ночник у кровати отбрасывал мягкий круг на покрывало.
Подошла к огромной кровати, которая казалась теперь еще больше и пустыннее. Просто легла поверх одеяла, ровно по центру, как будто занимая нейтральную территорию, которую больше никто не оспаривал. Потом натянула тяжелое стеганое одеяло поверх себя, укрылась с головой.
Почему? Было ли это милосердием? Тактическим ходом? Презрением? Усталостью от моего страха?
***
Открыла глаза, и первое, что увидела, было его лицо.
Кристиан сидел в кресле прямо у кровати, в полуметре от меня. Был одет в свежие темные брюки и простую серую футболку, на нем был пиджак, но на этот раз застегнутый не до конца.
Сердце в груди сорвалось с места, резко дернулась и чуть не вскрикнула, подавив звук в самом горле.
— Ты наконец проснулась, — сказал спокойно. — Нам лететь надо. Я стучал, но ты не слышала.
Сделал небольшую паузу, взгляд скользнул по лицу, заспанному и, наверное, опухшему от слез.
— Пришлось… чуть проникнуть внутрь, — слегка кивнул в сторону двери, и в голосе прозвучала легкая, сухая усмешка, будто говорил о мелкой технической неполадке.
Быстро села, отодвинулась к изголовью, натягивая одеяло, будто оно могло защитить. Протерла глаза, пытаясь стереть с них сон и этот шок.
— Сколько время? — спросила хрипло.
— Три часа дня, — ответил. — Наш рейс в пять.
Три часа дня. Проспала почти весь день. Заснула под утро, когда за окнами уже начало светать, и вырубилась так, что не слышала его стука. А он… «проник». Значит, снял номер на моем этаже? Или вызвал администрацию? Или у него есть свои способы открывать любые двери? От этой мысли стало не по себе.
— Извини, я… — начала что-то бормотать, но тот прервал жестом.
— Ничего. Собирайся. Ванная свободна. Твои вещи уже отправили в аэропорт. Одежду на сегодня я велел оставить. — кивнул на сумку-тоут, стоявшую у кресла. — Там все необходимое. У тебя полчаса.
Встал, и фигура снова заполнила пространство комнаты.
— Я буду ждать внизу. Не опаздывай.
Сказав это, развернулся и вышел, оставив дверь в номер открытой. На этот раз уходил по-деловому, без загадок и неожиданной нежности. Просто поставил задачу и ушел выполнять. А мне оставалось только вскочить, бежать в ванную и пытаться за полчаса привести себя в порядок, чтобы лететь в Барселону.
Уснула не в постели, а в кресле ванной комнаты, куда сбежала, чтобы переодеться. Голова тяжело склонилась на мраморную столешницу, а темнота за закрытыми веками оказалась гуще и милосерднее, чем реальность. Провалилась снова, как в черную дыру.
— Инес.
Голос пробился сквозь толщу сна. Чей-то. Далекий.
— Инес.
Ближе. И руки. Сильные руки трясут за плечо, не слишком нежно.
С усилием разлепила глаза. Сначала в поле зрения попал холодный белый мрамор, потом — темная ткань брюк на уровне моих глаз. Подняла голову. Шея затекла и ныла.
Прямо передо мной, наклонившись, был Кристиан. Присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. ЛИцо было близко. И на нем не было ни спокойной деловитости утра, ни вчерашней странной сдержанности. Его лицо было жестким. Глаза, голубые и холодные, смотрели прямо в мои, и в них читалось раздражение.
— Мы просрали рейс, Инес, — произнес четко, разделяя слова, и в тихом голосе слышалось шипение стального каната под нагрузкой.
Смотрела на него, еще не до конца понимая смысл слов, но уже чувствуя ледяную тяжесть вины и последствий, которые они несли.
— Ты проспала. Я ждал в машине час. Потом поднялся. Дверь была открыта. А ты… — махнул рукой в сторону раковины, где сидела, все еще в халате, с размазанным вчерашним макияжем. — Ты спишь на мраморе, как пьяная.
Отвернулся, прошелся по ванной короткими, резкими шагами, сжав руки в кулаки.
— Самолет улетел. Сейчас разгребаю последствия. Перебронирую рейс, звоню твоему отцу, объясняю, почему дочь, моя новая жена, не может вовремя попасть в свой новый дом. — обернулся. — Поздравляю. Первый день брака, и ты уже устраиваешь мне проблемы.
Сидела, словно парализованная, чувствуя, как жгучий стыд заливает с головы до ног. Просрали рейс. Из-за того, что я уснула, как какая-то беспомощная дура. Отец… Боже, что он подумает? Что скажет?
Попыталась встать, но ноги подкосились, и я едва не упала, схватившись за край раковины.
— Я… прости… я не хотела… — начала лепетать, но голос сорвался.
— «Не хотела», — передразнил с ледяной усмешкой. — Это не имеет значения, Инес. Иметь значение будут только последствия. А они уже наступили. Одевайся. Мы выезжаем через десять минут. Попробуем успеть на вечерний рейс, если остались места.
Вышел из ванной, оставив одну с ощущением полной, катастрофической неудачи. Посмотрела на свое отражение в зеркале — помятое, испуганное, жалкое. Не жена босса мафии. А ребенок, который не может справиться даже с тем, чтобы не проспать собственный перелет. И этот ребенок только что устроил скандал и подвел самого Кристиана Альвареса.
Глава 6
Люди в униформе молча заносили вещи. Вся эта тихая, отлаженная деятельность подчеркивала мое чувство чужеродности.
Кристиан, не выпуская руку из своей твердой хватки, повел мимо широкой лестницы, по длинному коридору на втором этаже. Шел быстро, целенаправленно, и приходилось почти бежать, чтобы поспевать. Наконец остановился у одной из многих одинаковых темных дверей, открыл и слегка подтолкнул внутрь.
— Твоя комната, — объявил, не заходя. Стоял в дверном проеме, заполняя собой.
Комната была большой, светлой, с огромным окном, выходящим в сад. Мебель — дорогая, современная, безличная. Как номер в отеле высшего класса.
— Она далеко от моей, — продолжил ровным, деловым тоном. — Чтобы я тебе не мешал спать. И не… напрягал. — произнес это последнее слово с легкой, сухой усмешкой, намекая. — Тут ты можешь спать сколько хочешь. Главное — на мероприятия ездить не забывай. Хотя… — сделал паузу, и взгляд стал оценивающим, — если уснешь и пропустишь… ничего страшного. Схожу один. Или возьму кого-то из своих агенток. Всегда есть варианты.
У него есть замена. Я не уникальна. Я — один из вариантов, причем, судя по всему, не самый надежный после истории с рейсом.
Посмотрел прямо в глаза.
— Доброй ночи, Инес.
Стояла посреди чужой комнаты, чувствуя заблудившимся ребенком.
— Но… ведь утро уже… — пробормотала, глядя на свет, льющийся из окна.
Он едва заметно усмехнулся уголком губ.
— У тебя хоть целый день ночью может быть, — ответил. — Разбирайся со временем как хочешь. Главное — чтобы это не влияло на мои планы. Поняла?
Не дожидаясь ответа, вышел.
В центре огромной, бесшумной, идеально чистой комнаты. Мое новое убежище. Моя тюрьма. Место, где могла спать сколько угодно, потому что бодрствование никому, кроме меня самой, не было нужно. Он дал мне пространство. Максимально возможное. Отгородил меня от себя целым этажом и коридорами. Чтобы не «напрягать».
Медленно подошла к окну, обняла себя за плечи и смотрела на чужой, яркий барселонский день, который для меня теперь мог быть ночью. Или чем угодно.
Желудок заурчал, нарушая гробовую тишину комнаты. Не ела, кажется, со вчерашнего банкета. Тело, наконец, вышло из шока и напомнило о себе простой, животной потребностью.
Вышла из комнаты, не зная, куда идти. Коридор был пуст и бесконечен.
Пошла наугад, и, к своему удивлению, почти сразу наткнулась на Кристиана. Тот выходил из другой комнаты, похожей на кабинет, с папкой в руках. Шел быстро, погруженный в мысли.
— Кристиан, — позвала тихо.
Остановился, обернулся..
— Я… проголодалась, — прошептала, опуская глаза. Признаваться в такой простой, человеческой слабости перед ним казалось нелепым и стыдным.
— За мной.
Послушно пошла за ним. Вел вниз по лестнице, шаги быстрые и уверенные. Прошли через огромную гостиную и оказались на кухне. Она была огромной, сверкающей сталью и мрамором, больше похожей на лабораторию или ресторанный цех, чем на домашнее помещение.
Кристиан вошел внутрь и жестом обвел пространство.
— Можешь сама себе готовить, — сказал, указывая на ряды профессиональных плит и холодильников. — Можешь просить повара. Он живет в соседнем флигеле, но придет по звонку. — ткнул пальцем в домофон на стене. — Можешь есть прямо тут, на острове. Можешь идти в столовую и есть там. — кивнул в сторону арочного проема. — Делай что хочешь и как хочешь. Никто тебя ограничивать не будет.
Говорил, как гид, перечисляющий услуги отеля. Никакого «что приготовить тебе, дорогая?». Только предоставление возможностей и полная свобода в их использовании. И абсолютное отсутствие участия с его стороны.
Смотрела на него, пытаясь найти в лице эмоции, кроме холодной вежливости.
— Приятного аппетита, Инес, — сказал и сделал шаг к выходу, явно собираясь уйти.
— А вы… ты… — запнулась, не зная, как к нему обращаться. — Ты не хочешь? Не будешь есть?
— Нет.
Отказ разделить со мной даже эту простейшую, бытовую ситуацию. Он дал мне ключи от королевства, но сам в него входить не собирался.
Мужчина ждал пару секунд, потом вышел с кухни, оставив одну среди блестящих поверхностей и гудящих холодильников.
Стояла посреди этого пищевого рая, чувствуя не хозяйкой, а незваным гостем. И голод внезапно испарился, сменившись новой, леденящей пустотой.
Обычно мы ели всегда за одним столом с семьей. Даже если разговор не клеился, даже если атмосфера была ледяной, это была традиция.
Решила просто приготовить себе яичницу с тостами. Нашла сковороду, яйца, хлеб. Движения были неуклюжими, робкими в этом чужом, слишком идеальном пространстве.
Когда разбила первое яйцо, желток растекся неровно, и почувствовала себя глупо. Потом налила чаю из тяжелого фарфорового чайника, который нашла в шкафу. Уселась за маленький столик у окна, не в огромной столовой.
Солнце светило в окно, падало на тарелку с простой, даже убогой едой. Ела молча, и мысли лезли в голову одна тяжелее другой.
Может, Альба была права. Нужно устроить себе красивую клетку и не пытаться вытаскивать прутья. Эта кухня, эта комната — уже клетка. Роскошная, удобная. Можно спать сколько хочешь. Можно есть что хочешь. Нельзя только ждать тепла. Нельзя ждать, что он захочет разделить с тобой трапезу. Нельзя ждать, что ты понадобишься за пределами списка «обязанности жены».
Значит, нужно выполнить главную обязанность. Ту, на которую намекал отец. Отдать невинность. Стать женой не только на бумаге, но и физически. Может тогда… Может тогда изменится? Может, перестанет смотреть на как на неудачную инвестицию?
Хотя… даже в этом меня, неопытную, нервную, можно заменить. У него же есть «агентки», как сказал. Варианты. Я не уникальна. Но я… Я его жена. По закону и перед людьми.
Но стоит ли пробовать? Рискнуть не просто телом, а последними остатками достоинства? Пойти к нему, предложить то, чего, кажется, даже не хочет брать?
Попила и посмотрела на пустую тарелку. Альба говорила — терпимо. Привыкаешь. Но чтобы привыкнуть, нужно начать. А чтобы начать… нужно перестать быть девочкой, которая прячется в своей комнате и проспала рейс. Нужно стать женщиной. Женой. Пусть даже ненужной, пусть даже заменяемой. Но женой. Не дочерью Бланко, запертой в комнате Альвареса. А частью его мира. Пусть самой незначительной.
Встала, помыла тарелку и чашку, тщательно вытерла их, поставила на место. Каждое движение было медленным, обдуманным. Не могла оставаться девочкой до конца жизни. Эта мысль, как ни странно, придавала твердость.
Сегодня ночью, подумала, глядя на дверь кухни. Или завтра. Но нужно попробовать. Потому что иначе эта красивая клетка станет склепом, а я — призраком, который бродит по ней, не оставляя следа.
— Мисс.
Голос заставил вздрогнуть и оторваться от созерцания пустой раковины. В дверях кухни стоял один из охранников — молодой, с непроницаемым лицом, в темном костюме.
— Босс сказал, чтобы я вам показал места, которые вы можете посещать, — произнес четко, по-военному. — Точнее, те места, где может быть вам интересно в этом доме.
— Спасибо, — сказала тихо, удивляясь этой внезапной заботе.
— Прошу за мной.
Прошли мимо лестницы, свернули в другой, более узкий коридор, и остановился у двустворчатой двери из темного дерева. Открыл ее, пропустил меня вперед.
Зашла. Это была библиотека. Не огромная, помпезная зала, а уютная, камерная комната. Стены от пола до потолка были заставлены книжными полками из темного дерева, и они уже были заполнены книгами — старыми, в кожаных переплетах, и новыми, с яркими обложками. Пахло старым пергаментом, воском и свежей краской. У окна стоял письменный стол, а на нем — тонкий, дорогой ноутбук. И в углу, у внутренней стены… Фортепиано. Не огромный рояль, а изящное, полированное черное пианино.
— Босс сказал, что вы умеете играть на фортепиано, — продолжил охранник, стоя у двери. — Поэтому приказал купить вам инструмент. Надеемся, он такой, какой надо.
Не могла оторвать глаз от пианино. Последний раз играла дома, больше года назад. Отец считал, что после определенного возраста музыка — пустая трата времени для девушки из нашей семьи.
— Тут есть ноутбук, которым вы можете пользоваться без ограничений. Выходить в сеть, связываться с родными. — кивнул на стол. — Книги… Нам сказали, что вы любите читать. Поэтому подобрали разное. Художественную литературу, поэзию, кое-что по истории искусств.
Медленно обошла комнату, касаясь пальцами корешков книг. Мои любимые авторы. Те, о которых я вскользь упоминала когда-то? Или это было простым совпадением?
— Вы… вы сделали мини-библиотеку… для меня? — прошептала, все еще не веря.
— Так точно, сеньора, — ответил охранник. — Эта комната создана для вас. Чтобы вы проводили свой досуг так, как вам нравится. Без ограничений.
«Без ограничений». Снова это слово. Он дарил мне целый мир внутри этого дома. Мир книг, музыки, связи с внешним миром. Все, чего не хватало в доме отца, здесь было предоставлено с щедростью, которая пугала. Потому что она была такой… безличной. Как заказ по каталогу. Узнал мои увлечения — исполнил. Как будто обставлял комнату для питомца, о котором нужно заботиться, чтобы он не скучал и не портил мебель.
Подошла к пианино, провела рукой по прохладной, идеально отполированной крышке.
— Спасибо, — сказала снова, уже охраннику, но на самом деле обращаясь к тому, кто это устроил. — Передайте… передайте Кристиану, что я очень благодарна.
Охранник кивнул.
— Будет передано. Если вам что-то понадобится еще — нажмите кнопку домофона, вас соединят с персоналом.
Вышел, оставив одну в моей новой библиотеке. Стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри тает и одновременно сжимается от новой, сложной путаницы чувств.
Подошла к ноутбуку, открыла его. Он включился сразу, без пароля. На рабочем столе не было ничего, кроме нескольких иконок. Я запустила браузер. Связь с внешним миром. С Мигелем. С Альбой.
Села в глубокое кожаное кресло у окна и смотрела на экран, на полки с книгами, на черное пианино.
Подошла к пианино. Медленно подняла крышку клавиатуры. Черно-белые клавиши лежали ровными рядами, как немые зубы. Тронула одну — среднее «до». Звук прозвучал чистым, глубоким, идеально настроенным. Он не отзывался внутри меня тем трепетом, который помнила. Мои пальцы, нависшие над клавиатурой, были скованными, одеревеневшими. Попыталась мысленно представить простую гамму, но пальцы не слушались, будто забыли сами положения.
Нажала несколько клавиш, пытаясь выстроить хоть какой-то аккорд. Звуки были правильными, но вместе они складывались в нечто неуверенное, фальшивое. Резко убрала руку, как от огня, и захлопнула крышку. Глухой стук прозвучал громко в тишине библиотеки.
За год без практики, под гнетом ожиданий и страха, разучилась. Музыка, которая была моим языком, ушла. Остался только красивый, бесполезный инструмент, еще один дорогой предмет интерьера в моей позолоченной клетке.
Вот и снова минус одна функция. Еще одна вещь, которая должна была делать меня «интересной», «развитой», достойной партнершей, оказалась нефункциональной. Я не умела играть. Так же, как не умела не проспать рейс. Так же, как не умела быть женой, которую хочется взять с собой на мероприятие, а не оставить дома со словами «возьму кого-то из агенток».
Отвернулась от пианино, чувствуя, как по щекам катятся горячие, горькие слезы стыда и разочарования.
***
Мне нужно было спрятаться. Не от него, а от этого чувства полной, абсолютной непригодности. От осознания, что даже в этой роли тихой, удобной жены я не справляюсь.
— Инес?
Голос догнал прямо у двери. Замерла, почувствовав, как спина непроизвольно выпрямилась. Не оборачиваясь, я быстро провела тыльной стороной ладони под глазами, стирая предательскую влагу.
— Да? — голос прозвучал приглушенно, сама его едва узнала.
— Из-за чего ты плачешь?
Медленно обернулась. Кристиан стоял в дальнем конце коридора, в проеме двери, которая, наверное, вела в кабинет. Оперся плечом о косяк, в руке держал низкий бокал с темной жидкостью. Лицо было плохо освещено, и не могла разобрать выражения — только силуэт, прямой и недвижимый.

