Хрупкий мир

Я здесь. Я тебя вижу. И это ещё не конец.

Я уже было повернулась, чтобы догнать Аду, как чуть не врезалась в высокую, неподвижную фигуру, блокирующую проход между рядами скамеек. Дженсен. Он стоял, загородив свет, и смотрел сверху вниз. Молча.

– Прости, – пробормотала я, делая шаг в сторону, чтобы обойти.

Он тоже отступил ровно настолько, чтобы дать мне пройти. Не больше. Наши взгляды встретились. В его не было ни злобы, ни того недавнего триумфа – была просто… внимательность. Как в библиотеке у кофейного автомата. Как будто он решал очередную практическую задачу: «как пропустить человека, не вступая в контакт».

Я проскользнула мимо, чувствуя на спине его взгляд. Он не сказал ни слова. Ни упрёка, ни колкости. Просто молча дал дорогу. Я догнала Аду у выхода с трибун.

– …а его руки, ты видела? – с придыханием говорила она, не замечая моего замешательства. – Просто… вау.

– Угу, – автоматически ответила я.

Но голос в моей голове звучал громче. Голос, который настаивал: «Тебе не показалось». Дженсен изменился. Он больше не видел во мне невидимку или помеху. Я стала для него… переменной в его уравнении. И от этой мысли по спине пробежал холодок, смешанный с запретным, опасным любопытством.

«Всё познаётся в сравнении».

Его слова в библиотеке эхом отозвались в памяти.

И что же я познавала сейчас, сравнивая молчаливый, тяжёлый взгляд одного с громким, жарким вниманием другого?

ГЛАВА 15

18 сентября 2025 года.

«Ансамбль – это не сумма голосов, а их танец. Когда вы играете, ваша задача не заполнить паузы, а чувствовать их вес. Представьте, что звук – это мяч: вы бросаете его партнёру, а затем ждёте, пока он вернётся к вам. Если вы хватаете его слишком рано – игра рушится. Слушайте не только ноты, но и дыхание других. Самый важный навык – молчаливая синхронность. Прежде чем играть, попробуйте просто сидеть вместе, закрыв глаза. Уловите общий пульс. Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме – поднимайте инструменты…»

«Игра в ансамбле: Невысказанный диалог»

Я захлопнула тонкую брошюру. Цитата из методички Грейди, которую я листала, сидя на диванчике в коридоре факультета, звучала теперь как издёвка.

– «Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме», – пробормотала я вслух. – Ага, а наши сегодня, похоже, бились кто в лес, кто по дрова.

Занятие только что закончилось. Наше выступление напоминало аварию в замедленной съёмке: каждый тянул одеяло на себя, ритм плыл, а тишину между нотами не чувствовал, похоже, никто. Даже Грейди лишь грустно вздохнул и сказал: «Ищите общее дыхание. Оно где-то рядом».

Рядом вздохнула Ада, но не от разочарования. Она уткнулась в телефон, и на её лице расцвела блаженная, глупая улыбка.

– Я тебе не мешаю? – спросила я, откладывая брошюру, мой голос прозвучал суше, чем я хотела.

– Мм? Нет, – она даже не подняла головы. – Смотри.

Ада повернула ко мне экран. На фото – Мэтт, загорелый и смеющийся, в обнимку с симпатичной брюнеткой на каком-то пляже.

– Как думаешь, – голос Ады стал заговорщицким. – Девушка? Или просто сестра? У них… похожие носы?

Я закатила глаза, с трудом сдерживая раздражение, которое клокотало во мне с самого окончания провальной репетиции. Уже третий день имя «Мэтт» звучало в её устах с частотой метронома. «Мэтт такой», «Мэтт сякой». Я пропустила момент, когда простой интерес превратился в эту лёгкую одержимость.

– Не знаю, Ада, – буркнула я. – И, если честно? Мне плевать. Мы сегодня снова играли, как шесть разогретых, но абсолютно отдельно лежащих ледников. – Моя фраза упала, как камень. – Это тебя хоть немного беспокоит? Или у нас теперь только одна тема для разговоров?

Она наконец оторвалась от телефона, её взгляд стал расфокусированным, будто она переключала передачи в голове.

– Ри, первый месяц ещё не кончился. Мы не обязаны звучать как The Beatles с первой же репетиции. Расслабься. Это практика. Мир не рухнет, если у нас пока не идеально.

Во мне что-то ёкнуло – та самая туго натянутая, готовая лопнуть струна, которую задели неосторожно. Неуверенность в музыке, внутренняя сумятица из-за Итана, это постоянное чувство, что я бегу по краю – всё это слилось в один тугой, болезненный узел под рёбрами.

– Может, я хочу, чтобы мы делали чуть больше, чем просто «не идеально»? – ответ прозвучал резче, чем я планировала.

Фраза повисла в тишине коридора. Ада смотрела на меня не с обидой, а с тихим, изучающим, почти клиническим недоумением, как на странный экспонат, поведение которого не укладывается в известные схемы. Чёрт.

– Окей, – сказала она спокойно. – Скажи честно. Это про музыку? Или про что-то другое?

– Про что ещё? – я насупилась, чувствуя, как защищаюсь.

– Не знаю. Может, про то, что ты сама не знаешь, чего хочешь? И злишься на всех вокруг, потому что боишься признать это?

Я молчала. Она била не в бровь, а в самый глаз, в самое больное, сокровенное и запутанное место. Её слова были как холодная вода, неприятная, но отрезвляющая.

– Говори прямо, – сдалась я.

– Говорю: разберись, наконец, с Итаном. Ты мечешься как тигр в клетке… То ты к нему лезешь, то отшиваешь, то смотришь на него как голодная, то делаешь вид, что он воздух. – Голос Ады звучал не осуждающе, а устало. – Просто реши: либо дай ему и себе шанс, либо отрежь и не мучай никого. Эта твоя нерешительность съедает тебя изнутри, и теперь ты срываешься на музыке. И на мне.

– Это не про него, – слабо попыталась я парировать.

– Конечно, не про него. Просто у тебя из-за него в голове каша, а эта каша не даёт сосредоточиться.

Я не знала, что ответить. Между нами повисла тишина. Через минуту Ада перевела дух и продолжила:

– Послушай меня, как подругу. Просто попробуй. Перестань выстраивать стены из «а что, если». Да, страшно. Да, может быть больно… Но если не рискнёшь, так и останешься сидеть тут, на этом диванчике, злиться на посредственную игру и завидовать моей криповой лёгкости. Которая, кстати, тоже от недостатка эндорфинов, просто я выбираю более прямой путь.

Она замолчала, давая словам улечься. И в них была жестокая, обезоруживающая правота. Я боялась. Боялась стать очередной «куколкой», трофеем, историей. Но больше, похоже, я боялась упустить этот вихрь, это головокружение, которое он приносил. Боялась остаться по эту сторону стекла, наблюдая, как жизнь бьёт ключом у других.

– Всё равно извини, – тихо сказала я. – Не надо было на тебя срываться.

– Не извиняйся, – Ада махнула рукой. – Просто прими совет. Или не принимай, но перестань мучить себя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было обиды. Была та самая прямая, честная поддержка, которую я в ней ценила. Я ответила улыбкой и сжала её руку. Она была права.

Пора перестать стоять на берегу, боясь замочить ноги, и бесконечно анализировать температуру и течение воды. Пора или нырять с головой, или уходить и не оглядываться.

♪ ♪ ♪

Я:

> Что нам насчёт экспертного уровня?

Сообщение ушло почти сразу после нашего разговора. Решимость, подогретая словами Ады, была хрупкой, и её нужно было использовать, пока не передумала. Ответ пришёл через пару минут.

Итан ♥:

> Алло, это служба безопасности аккаунта Морриган Баттлер?

> Сообщите владельцу, что её телефон взломан.

> Настоящая Морриган никогда не пишет первой. Особенно с намёками.

Я фыркнула, не в силах сдержать внезапную, широкую улыбку. Щёки тут же вспыхнули предательским румянцем, и я почувствовала, как по спине пробежали тёплые мурашки. Он играл. Он всегда превращал всё в игру. Но сегодня это не раздражало, а заводило, щекотало нервы приятным, азартным возбуждением.

– Ой, смотрите-ка, наша Ри телефонам улыбается, – сладковато прокомментировала Дженн, не отрываясь от своего журнала. – Неужто ледяная королева дала трещину?

– Отвяжись, Симмонс, – буркнула я, но улыбка не сходила с лица.

Я:

> .!.

> P.S. (Верификация пройдена. Продолжайте)

Итан ♥:

> О, так это вы :) Ну что ж, повышаем ставки.

> Готова к переходу на следующий уровень сложности?

> Геймпад в руки?

Игра, игра, игра. Но сейчас я готова играть.

Я:

> Один шанс даётся, чтобы доказать…

> …что ты справишься ;)

Итан ♥:

> Принято. Но есть нюанс: в субботу ты сбегаешь к маме.

> Что если компенсируем упущенное время в пятницу?

> Полноценное свидание. С планами, местом и всем таким.

> P.S. Без эвакуаторов и комендантских часов.

Я не могла сдержать дурацкую улыбку, растянувшуюся по всему лицу. Сердце стучало где-то в горле.

Я:

> Официальное свидание? Это предполагает дресс-код?

> Платье, например?

Итан ♥:

> (Мысленно пишу шутку про то, что лучший дресс-код – это его отсутствие…)

> (…но стираю, потому что ты можешь не оценить.)

> Ладно, буду серьёзен. Платье было бы ошеломительно.

> Но даже в джинсах ты выглядела бы лучше всех на свете.

> P.S. Шутку всё-таки оставлю. Для истории.

> P.P.S.(Отправляет в архив мозга, папка «Слишком рано».)

Я рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Ну всё, сдавайся! Что там такого смешного? – Дженн отложила журнал. – Если это что-то пошлое, мы поймём и простим.

– Если пошлое, то не показывай, – с кровати добавила Ада, закинув ноги на стену. – А то зависть съест.

– Ещё сильнее, чем прежде… – под нос пробормотала Лиз, уткнувшись в ноутбук.

Мы втроём фыркнули, а потом рассмеялись.

– Что? – Лиз смущённо подняла на нас взгляд. – «…только ещё сильнее, чем прежде, хочется закатить глаза», – продекламировала она с экрана. – Я ж статью пишу, а вы ржёте!

От этого мы закатились ещё пуще.

– Ха-ха, прости, – выдохнула Ада. – Это было не в тему, а в самую точку.

Дженн громко прочистила горло, привлекая внимание. Я лежала на животе, подпирая подбородок руками, и всё ещё не могла справиться с дурацкой улыбкой.

– Не отстанешь? – спросила я.

– Ни за что, – беззастенчиво ухмыльнулась она.

– Ладно… – я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом, а потом выпалила: – У меня свидание. С Итаном. В пятницу.

Дженн изобразила на лице театральное изумление, будто это была новость вселенского масштаба. Будто она последние две недели не подначивала меня на эту тему при каждом удобном случае.

– То есть ЗАВТРА?! – воскликнула Ада с горящими глазами. – Куда? Что за планы? Детали, Ри, детали!

– Не знаю. Он сказал только, что «платье было бы ошеломительно».

Ада замерла, а потом её глаза медленно округлились.

– Погоди-ка… У тебя ЕСТЬ платье? Здесь, в Принстоне?

Тишина. Я перевела взгляд на Дженн, потом на Аду, потом на Лиз, которая молча наблюдала за всем этим, приподняв бровь над экраном ноутбука.

– Э-э-э…

♪ ♪ ♪

Дженнифер Симмонс была единственной в нашей четвёрке, кто считал платья не церемониальным облачением, а базовой необходимостью. Когда мы, трое, упаковывали чемоданы и думали о комфорте, слоях и практичности – Дженн думала о случаях.

Теперь она стояла перед своим шкафом, как генерал перед картой сражения. На пол уже полетело пятое платье.

– Слишком пышно… Слишком просто… Это – на выпускной… А это – похороны профессора… – она бормотала, перебирая вешалки. – Нужно что-то… Не вызывающее, но дерзкое. Элегантное, но с намёком. Ага!

Она извлекла платье. На вешалке оно казалось крошечным, почти игрушечным – короткое, угольно-чёрное, с длинными, плотными рукавами. Ткань была матовой, тонкой, но не просвечивающей.

– Это платье или просто длинная водолазка? – скептически поинтересовалась я.

– Это оружие, – парировала Дженн, протягивая его мне. – Оно сидит по фигуре как влитое. Утягивает, подчёркивает, но не кричит. Сексуально через умолчание. Примеряй.

Я удалилась в ванную. Ткань оказалась эластичной и мягкой. Натянув платье, я, ещё не видя себя целиком, уже почувствовала, как оно облегает тело – плотно, но не стесняя движений.

Выйдя из ванной, я первым делом увидела лицо Ады. Её глаза, и без того большие, стали просто огромными. В них вспыхнул немой, но абсолютно искренний восторг. Лиз, не отрываясь от экрана ноутбука, молча, но очень выразительно, подняла оба больших пальца вверх, как судья на соревнованиях.

– К зеркалу, – скомандовала Дженн, взяв меня за руку и подводя к дверце шкафа.

Отражение на мгновение меня ошеломило.

Чёрное платье действительно было идеальным футляром. Оно начиналось у самого основания шеи – плоская горловина-лодочка делала плечи изящнее, плотно облегало грудь, резко сужалось на талии и снова мягко обтекало бёдра, заканчиваясь чуть выше середины бедра. Оно не оголяло ничего лишнего, но подчёркивало каждую линию так откровенно, что это было даже неловко. Я медленно повернулась боком. Силуэт был безупречным.

– Если с Итаном что-то пойдёт не так… Знай, что я открыта для экспериментов, – с притворной серьёзностью произнесла Дженн моему отражению. – Серьёзно, Ри, ты выглядишь… опасно. Добавим цепочку, волосы соберём… – Она замолчала, будто её внезапно осенило. – Минуточку. Ты вообще умеешь ходить на каблуках? Не на этих безумных шпильках, а просто… чтобы не упасть лицом в асфальт при первом же шаге?

– Имею опыт выживания в них на выпускном.

– Ладно, сойдёт, – решила она и, опустившись на колени, принялась рыться в нижнем ящике.

Через мгновение в её руках оказались чёрные босоножки на устойчивом квадратном каблуке. Тонкие бархатные ленты-шнурки свисали ниже каблука.

– Вот. Безопасно и стильно.

Я надела их. Ленты мягко обвили лодыжки. Каблук высотой в семь сантиметров давал рост, но не угрожал переломами. Я сделала пару шагов, покрутилась перед зеркалом. Образ складывался. И был чертовски хорош. Это была не я, а лучшая, дерзкая, собранная версия меня. Версия, готовая на авантюру.

– Божечки… – прошептала Ада. – Итан не выживет. А если выживет, то вся его баскетбольная братва будет тебе обязана за зрелище.

– Да, детка, – удовлетворённо кивнула Дженн, оценивающе скрестив руки на груди. – Так… Значит, в пятницу предупреждаем нашу любимую кураторшу, что дорогая тётушка Мэри снова занемогла и умоляет о ночлеге для любимой племянницы? У нас уже есть отработанная легенда.

Ада и Лиз фыркнули почти синхронно.

– Никакой тётушки! – возразила я, наконец отрываясь от зеркала и снова чувствуя себя собой, хоть и в этом невероятном платье.

Я поправила прядь волос, выбившуюся из воображаемого пучка.

– Это просто свидание, – сказала я, стараясь звучать убедительно. – Нормальное, обычное свидание. После которого я вернусь в «Мэйти». В свою кровать. Как положено. До комендантского часа.

В комнате повисло густое, многослойное, очень выразительное молчание. Потом все трое – Ада, Дженн и даже обычно сдержанная Лиз – одновременно фыркнули, а затем рассмеялись.

– Конечно, конечно, – сквозь смех сказала Ада. – Как положено.

ГЛАВА 16

19 сентября 2025 года.

Физически я, конечно, присутствовала. Тело сидело на стуле в аудитории, рука выводила строки в тетради. Глаза следовали за профессором Джуд, которая расхаживала между рядами, как капитан на палубе, но внутри всё было отключено. В голове кружилась одна и та же карусель.

«18:00». Он заедет. Платье. Куда? «Платье было бы кстати» – значит, не просто кофе. Элитный ресторан? Галерея? Может, театр?

Мысли бились, как птицы о стекло, между предвкушением и холодком страха.

Я страстно хотела, чтобы время пролетело, чтобы уже оказаться там, в точке невозврата. Но в глубине, под рёбрами, сидело маленькое, цепкое сомнение. Оно не спорило громко – оно просто щемило. Внутренняя война не закончилась. Она лишь перешла в глухую, изматывающую позиционную оборону. И я знала: перемирие наступит только тогда, когда я сделаю шаг вперёд в этот вечер. И узнаю наконец, кто победит – трезвый, осторожный разум или эта безумная, трепещущая бабочка в животе.

– Однажды меня номинируют на Нобелевскую премию… – Ада толкнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от лектора; её шёпот был едва слышен под гулом обсуждения. – За изобретение стабилизатора эмоционального поля. Спасёт тысячи таких вот несчастных душ.

Я тихо фыркнула, не меняя выражения лица. «Стабилизатор эмоционального поля». Звучало как шутка, но прямо сейчас я бы отдала за него всё.

– Медали нет, но могу выдать почётную грамоту, – прошептала я в ответ, делая вид, что конспектирую.

– Мэтт Роуэн тоже сойдёт за награду, – парировала Ада, её губы дрогнули в сдержанной, хитрой улыбке.

Я бросила на неё быстрый, искоса взгляд. Стратег. Настоящий полководец романтического фронта.

– В понедельник жду эссе на тему: «Социальные нормы и личные границы», – огласила профессор Джуд, и по аудитории прокатилась волна сдавленных стонов. – Знаю, знаю, впереди выходные, – она подняла руки, словно усмиряя толпу. – Крайний срок – среда. По рукам?

Джуд старалась держать маску строгости, но в уголках её глаз пряталась понимающая усмешка. Она знала, что её социология сейчас для нас – далёкий космос по сравнению с бурей собственных переживаний. Стоны стихли. Профессор постучала ногтем по циферблату наручных часов.

– Все свободны. Хороших выходных.

♪ ♪ ♪

– Чем выше, тем лучше. Держись.

Дженн, стиснув во рту несколько шпилек, ловко собирала мои волосы в высокий, тугой хвост. В подготовке к свиданию участвовала вся комната девятнадцать, превратившись в штаб экстренного преображения: Ада сидела на своей кровати, перебирая флакончики лаков, как алхимик выбирает зелье, Лиз при свете настольной лампы тщательно изучала каждый сантиметр чёрного платья, выискивая несуществующие зацепки или пятна, а Дженн была главным архитектором образа.

– Чёрный или красный? – Ада подняла два пузырька. – Или… чёрный маникюр, но красный педикюр? Контраст.

– Второй вариант, – не отрываясь от своей работы, вынесла вердикт Дженн, одной рукой разыскивая в косметичке щипцы для завивки. – У кого-нибудь есть нормальная термозащита?

Инструментов для волос у Дженн, с её идеальным каре, разумеется, было не много. Ада повернулась к своему шкафу и достала с верхней полки небольшой белый кейс.

– Ройся тут. Там должно быть всё.

Я сидела перед зеркалом на дверце шкафа, неподвижная, как манекен, наблюдая в отражении за этой суетой.

Утро невесты. Точнее, его вечерняя, стрессовая версия.

♪ ♪ ♪

– Не слишком ли…

Я смотрела в зеркало. Девушка в отражении была красивой, отточенной, опасной и… совершенно чужой.

– Это же не я.

Чёрное платье, и без того идеальное, теперь выглядело как доспехи. Высокий хвост, залитый гелем до глянцевого блеска, открывал шею и линию челюсти. Несколько прядок были накручены в лёгкие, безупречные волны. Чёрные стрелки, симметричные и острые, как лезвия, удлиняли разрез глаз, делая голубой цвет радужки почти нереальным. Лёгкий тон выровнял кожу, но не скрыл её, а только подчеркнул. Румяна, хайлайтер, прозрачный блеск на губах. Всё было безупречно. И пугающе.

– Притворюсь, что не слышала этой ереси, – Дженн закончила с локоном и отступила на шаг, критически оглядывая свою работу. – А ты притворись, что не произносила этих слов. И даже не думала.

Ада стояла позади, скрестив руки. Её взгляд, обычно весёлый, сейчас был пристальным и аналитическим. Он скользил по моей спине, плечам, возвращался к лицу в зеркале.

– Сколько времени? – спросила я, и голос прозвучал чуть выше обычного.

Внутри всё сжалось. Ада взглянула на умные часы.

– Без десяти. Пора выдвигаться, дорогуша.

Боже, почему эта дрожь? Почему колени ватные, а в груди будто ледяной ком? Всё было бы проще, если бы он не назвал это «свиданием». Если бы не было этого слова, давящего своей официальностью, своими ожиданиями. Я чувствовала, как краснею, и от этого становилось только хуже.

– Так, успокой дыхание, – скомандовала Дженн, хлопая меня по плечу. – Ты идёшь на свидание с парнем, который тебе нравится, а не на эшафот. Прекрати трястись!

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втянуть с воздухом хоть каплю уверенности. Лиз молча протянула мне маленький чёрный клатч с блёстками – опять же, из арсенала Дженн – и одобрительно улыбнулась. Дженн и Ада встали рядом, как группа поддержки, подняв вверх большие пальцы с дурацкими, ободряющими улыбками.

Слабо улыбнувшись в ответ, я взяла клатч и направилась к двери. Звук захлопывающейся за мной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Глухой, отчётливый стук каблуков по коридору отбивал такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Тяжёлая дубовая дверь «Мэйти» с глухим стуком захлопнулась за спиной. Вечерний воздух был прохладным и свежим. И первое, что я увидела, – широкую спину в тёмно-синей рубашке, натянутой на знакомый рельеф плеч. Итан обернулся на звук не резко, а медленно, будто заранее знал, что это я. Расслабленное выражение на его лице сменилось сначала лёгким удивлением, а затем медленным, оценивающим взглядом, который скользнул с моих каблуков до высокого хвоста. В правом углу поля зрения, как и ожидалось, стоял его чёрный BMW.

– Специально встал на самом виду, чтобы весь факультет увидел? – спросила я, сходя на асфальт.

Голос, к моему удивлению, звучал почти ровно.

– Если бы я хотел публичности, куколка, – он наконец пошевелился, и лёгкая, знакомая усмешка вернулась на лицо. – Я бы припарковался прямо на газоне под твоим окном. Сирену бы включил.

Итан сделал шаг вперёд, его рука легла на мою талию, легко, но уверенно разворачивая нас к машине.

– Будем считать, я просто вышел подышать. И случайно оказался в нужном месте.

♪ ♪ ♪

«Эннекс» был не просто баром, а заявлением. Приглушённый свет от латунных бра тонул в стенах из тёмного, старого дуба, отражался в стойке из чёрного полированного мрамора. За стойкой бармен в идеально сидящих подтяжках и закатанных рукавах с гипнотической точностью взбалтывал коктейль. Звон льда в шейкере был единственным резким звуком в этом царстве приглушённых разговоров и джаза, льющегося откуда-то свысока.

Ладонь Итана на моей пояснице мягко, но неоспоримо направляла меня вглубь зала. Мы прошли мимо столиков, за которыми сидели люди, говорившие тихо и уверенно. Никто не пялился, но я чувствовала взгляды, скользящие по нам – мимолётные и оценивающие.

Наш столик был в углу, у стены. Диван цвета бургундского вина, обтянутый мягкой кожей. На чёрной мраморной столешнице лежала лаконичная табличка из матового белого дерева: «Зарезервировано».

Я села спиной к залу, лицом к нему. Итан занял место напротив, его поза была раскованной, но в глазах – та самая сосредоточенная игра.

– Ну что? – он откинулся на спинку дивана, его взгляд скользнул по моему лицу, по платью. – Дотягиваю до экспертного уровня? Или провал?

– Этот вопрос уместнее задать в конце вечера, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал собранно и чуть свысока. – Не забегай вперёд.

Он не сводил с меня глаз. Да, он явно не ожидал такого преображения. Я и сама до сих пор с трудом верила, что отражение в зеркале – это я. Девушка, для которой ужин в таком месте не стресс, а привычный фон.

Официант материализовался слева от меня бесшумно, с небольшим кожаным блокнотом в руке.

– Готовы сделать заказ? – его голос был тихим, почтительным, без намёка на спешку.

– Красное, полусухое, на ваш выбор. Что-то из Нового Света, – сказал Итан без капли сомнения. – К основному блюду вернёмся позже.

Официант почти незаметно кивнул и растворился. Итан перевёл взгляд на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то неподдельное, кроме игры.

– Ты выглядишь… сокрушительно, – сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. – Роскошь тебе к лицу. Как будто создана для неё.

Жар хлынул к щекам. Чтобы скрыть смущение, я опустила глаза на стол, а руки потянулись поправить несуществующие складки на платье. Оно внезапно показалось слишком коротким, а я – слишком обнажённой в этом чужом, блестящем мире.

– Есть предпочтения в еде? – спросил он, делая вид, что не замечает моего замешательства. – Или, в духе наших славных традиций, начнём с салата «Цезарь»?

Я подняла на него глаза. Уголки его губ дрогнули в знакомой, провокационной улыбке. Вспомнился тот первый салат, его наглость, моя ярость. И что-то внутри ослабло, потеплело. Напряжение, сковывавшее меня с самого утра, ослабило хватку на пару градусов.

– Только если на этот раз порций будет две, – парировала я. – Или традиции – святое?

– Не будем искушать судьбу, – он едва заметным движением пальца остановил официанта, который уже нёс бутылку и два бокала. – Вдруг ты снова скажешь: «Проваливай, Итан Торренс»? Один раз я это пережил. Два – вряд ли выдержу.