Хрупкий мир

Я коротко усмехнулась.

– Слишком заезжено. Поэтому я и не смотрю эти подростковые драмы. Чувствую себя как на съёмках плохого сериала.

– Но ты же в нём участвуешь, – парировала Лиз, возвращаясь за ноутбуком. – Не за что, кстати.

Я встала, подошла к тарелке с фруктами. Моё яблоко хрустнуло громко в тишине комнаты. Лиз уже открыла свой ноутбук, но её взгляд был расфокусированным, устремлённым в невидимую точку на стене.

– О чём думаешь? – спросила я.

– О статье. Сроки горят, а в голове – вакуум.

Она вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость мира.

– Разве новый журнал не проще? – я откусила ещё кусок. – Ты говорила, там не кошмарят редактурой.

– Молодёжный журнал. – Лиз скривилась, будто от вкуса лимона. – Концепция: «Любая хрень, интересующая подростков». Или «10 способов целоваться на вечеринке», или «Как напиться и не облажаться». Гениально, правда?

Я прислонилась к стойке.

– Так зачем ты туда подалась?

– Потому что в прошлой конторе, где я писала про урбанистику и экологию, главред был сексистским мудаком, считавшим, что у женщины мозги для выбора обоев! – в её глазах вспыхнули знакомые искры праведного гнева. – Здесь хоть не будут учить меня жить… Но и писать не о чем.

Навязчивые мысли об Итане, которые Лиз ненароком задела, подсказали ответ.

– Напиши рецензию. На что-нибудь свежее. Например, на «Без фильтров». Вся эта подростковая любовь и драма.

– Клишированный трэш. – Лиз скривилась ещё сильнее. – Я не знаю, как можно написать о нём что-то положительное.

– А кто сказал, что нужно писать что-то положительное? – я доела яблоко. – Вывали всё, что думаешь. Скандальные рецензии читают даже охотнее. Разнеси его в пух и прах, с чувством.

Лиз замерла. Потом медленно повернула ко мне голову. В её глазах зажёгся тот самый огонь, который я видела, когда она часами спорила о структурализме.

– О да… – протянула она, и её пальцы уже потянулись к клавиатуре. – Если я выскажу всё, что думаю об этих картонных персонажах и дешёвых диалогах… Редакторы обалдеют. Ри, ты гений!

Её пальцы застучали по клавишам с такой яростью, будто она отбивала морзянку. Я улыбнулась, выбросила огрызок и, прихватив сумку с учебниками, вышла из комнаты. Мне нужно было вернуть в библиотеку старые книги. Грейди выдал свежий список методичек.

♪ ♪ ♪

Проходя по коридору мимо окон, я машинально бросила взгляд на парковку. Она была почти пуста, но в памяти, яркой и чёткой, всплыл образ. Чёрный BMW, он, прислонившийся к капоту, его ухмылка в свете фонаря.

Я вспомнила вчерашний вечер. Его слова о Дженсене и Джилл, его объятия на прощанье – нежные, но с подтекстом, как застёгнутая на все пуговицы куртка, его губы, коснувшиеся моего лба.

Что это между нами? Это не были обычные ухаживания. Не было цветов, романтических ужинов, неловких комплиментов. Были стычки, взрывы, провокации, эта вспышка страсти в тёмном салоне и потом – странная, вымученная откровенность о прошлом. Я не могла сказать, что хочу быть с ним, но мысль о том, что всё это прекратится, вызывала не облегчение, а пустоту. Это было похоже на головокружение на краю – страшно, но отступить уже невозможно.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью прохладный, пахнущий прелой листвой воздух. Ветер тут же запутал пряди, выбившиеся из хвоста. Я свернула на аллею, ведущую к библиотеке, и мысли, против воли, переключились.

Дженсен. Его поведение той ночью – холодная, почти бездушная эффективность, которая вдруг обернулась… чем? Не заботой, а скорее, рациональным решением задачи, где я была переменной. Но в этой рациональности было что-то, что засело глубоко. И его взгляд вчера на трибуне – быстрый, острый, как укол иглы, когда он увидел нас с Итаном… в нём не было ненависти. Было что-то другое… Что-то, что заставляло возвращаться к этому моменту.

«С какой стати мне об этом волноваться?» – мысленно огрызнулась я, ускоряя шаг. Но вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

♪ ♪ ♪

Библиотека Файрстоуна встретила меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц. Чтобы найти методички, пришлось спуститься в подземный архив – царство вечной прохлады и старой бумаги, в котором были бесконечные стеллажи и одинокий стол архивариуса.

Миссис Томпсон, женщина с лицом, как у высохшей пергаментной карты, приняла у меня ходатайство Грейди. Её перо с скрипом вывело на плотном бланке:

Регистрационная карточка №116

Получатель: Морриган Баттлер, 1 курс, факультет музыки

Дата: 16.09.2025

Список выданных материалов:

1. Гитара в зале: от солиста до партнёра – без автора

2. Игра в ансамбле: невысказанный диалог – без автора

3. Ритмический симбиоз: руководство для безрассудных – без автора

Я расписалась, получила свои тонкие, невзрачные брошюры и, поблагодарив, пошла к выходу. На первом этаже, у двери, стоял кофейный автомат – унылый металлический ящик с потускневшим дисплеем. Жажда взяла своё.

Покопавшись в сумке, я нашла три монеты по пятьдесят центов. Автомат проглотил их с жадным урчанием, но на экране мигнула лишь: «$0.50».

– Вот же ж… – я тихо выругалась, шлёпнув ладонью по холодному корпусу. – Или деньги, или кофе. Решай, приятель.

Сзади раздался сдавленный, низкий смех.

– Эти аппараты – идеальные воры. Без лица, без совести.

Я обернулась. Дженсен стоял в полуметре. Чёрная кожаная куртка, тёмная футболка. В одной руке – толстая папка, в другой – ключи от машины. Он смотрел на меня с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ. Не такой вызывающей, как у брата, а сдержанной, наблюдательной.

– Подержи, – сказал он, протягивая мне папку и ключи. – Решается просто.

Я машинально взяла. Он подошёл к автомату, наклонил его на себя с непринуждённой силой. Изнутри послышался звон падающих монет. Он поставил ящик на место, несколькими точными нажатиями выбрал «капучино». Аппарат захрипел и забился конвульсиями.

Я стояла, заворожённо глядя на его спокойные движения. Дженсен повернулся ко мне под звук льющейся жидкости, забрал свои вещи и через секунду протянул мне полный стаканчик, держа его за край двумя пальцами.

– Экономика, – произнёс он, и его взгляд, оливковый и холодный, скользнул по моему лицу. – Учит находить слабые места и использовать их.

Я взяла стакан, и пальцы едва соприкоснулись. Стакан был обжигающе горячим.

– Спасибо. – Мой взгляд опустился на мутную коричневую жидкость под белой пенкой, и тут же вернулся к лицу напротив. – Но как ты…

– В прошлый раз, кажется, тебе понравился капучино, – он кивнул на стакан. – Это, конечно, не «Старбакс», но для библиотечного грабителя – сносно.

Я сделала маленький, осторожный глоток. Напиток обжёг язык, но вкус был… приемлемым. Не кофе, а его функциональная имитация.

– Да, – согласилась я, и на моём лице непроизвольно дрогнули мышцы, складываясь в лёгкую, смущённую улыбку. – Далеко не «Старбакс».

Я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моей щеке, по той самой ямочке. Дженсен тут же отвёл глаза, словно поймал себя на чём-то непозволительном. Словно ему стало неловко.

– Всё познаётся в сравнении, Морриган, – произнёс он ровно, без интонации.

И, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь, его фигура быстро растворялась в полумраке холла. Ни «привет», ни «пока».

Я стояла со стаканом в руке, который быстро остывал, как и внезапный, тёплый всплеск чего-то внутри. Он был странным. Ещё более странным, чем его брат. Потому что Итан искал встреч, навязывал своё присутствие, играл в свои игры. Дженсен же… Дженсен появлялся неожиданно, решал проблему с ледяной эффективностью и исчезал, оставляя после себя лишь чувство лёгкого недоумения и назойливого, щемящего любопытства.

«Всё познаётся в сравнении». С чем? С капучино из «Старбакса»? С вниманием Итана? Или с тем, что было до них?

Они были как две стороны одной монеты, которую кто-то подбросил высоко в воздух. Одна сторона – решка, яркая, блестящая, зовущая бросить всё и поймать удачу. Другая – орёл, строгий, загадочный, отчеканенный с холодной чёткостью, обещающий не удачу, а… что?

И меня, против всей логики, тянуло рассмотреть обе стороны. Даже если я ещё не понимала, какова их настоящая цена, и какой из вариантов при падении окажется сверху.

Сделав последний глоток уже тёплого кофе, я выбросила стакан и вышла на улицу. Суббота и поездка домой казались теперь не просто необходимостью забрать гитару. Они казались возможностью перевести дух, отдалиться от этого двойного магнитного поля, в которое я попала, хотя бы на сутки. Взглянуть на всё со стороны. Из тихого, знакомого Лейквуда.

Но даже эта мысль не принесла полного облегчения. Потому что я уже знала: какое бы расстояние ни разделяло меня и Принстон, оба брата Торренс останутся со мной.

Один – в памяти о его прикосновениях и словах.

Другой – в памяти о его молчаливой помощи и этой фразе, которая теперь будет эхом звучать в тишине.

ГЛАВА 14

17 сентября 2025 года.

– Закройте глаза и слушайте. Не думайте о нотах. Спросите себя: что вы чувствуете?

Голос профессора Вентера, низкий и размеренный, растворился в тишине аудитории. Я послушно опустила веки. Рядом вздохнула Ада, устроившись поудобнее.

Последовал первый аккорд – чистый, прозрачный, будто капля, упавшая в гладь озера. Звук растекался под сводами, мягкий и обволакивающий. Внутри всё будто разжалось, дыхание стало глубже. Мысли, вечно роящиеся, как назойливые мошки, рассеялись, оставив после себя пустое, светлое пространство – чистый лист. Покой. Не просто тишина, а её суть.

– Покой, – почти шёпотом произнесла Ада, когда звук угас. – Как будто всё замерло. Вневременность.

Я открыла глаза и кивнула, не в силах добавить что-то к этой идеальной формулировке. Профессор Вентер, мужчина лет сорока с седыми висками и внимательным взглядом, молча кивнул. Его пальцы снова коснулись клавиш синтезатора.

– Теперь?

Новый звук вонзился в тишину как лезвие. Резкий, пронзительный диссонанс. Тот самый чистый лист в моей голове смялся, испачкался кляксой тревоги. Веки сами собой сжались сильнее. Каждый следующий аккорд был хуже предыдущего, как натянутая струна, готовая лопнуть, как скрип несмазанной двери в пустом доме. Хотелось заткнуть уши, сбежать, вырвать этот испорченный лист и начать заново.

– Довольно, – сказал Вентер, и я вздохнула с облегчением, открыв глаза.

В аудитории было тихо, но уже не комфортно, а настороженно.

– Тревога, – выдохнула я. – Как будто что-то идёт не так.

– Напряжение, – добавила Ада. – Тишина перед ударом грома.

Профессор отодвинулся от синтезатора и подошёл к доске. Маркер с лёгким скрипом вывел тему: «Консонанс и диссонанс: два ритма одной мелодии».

– Первое было чистой квинтой. Гармония. Консонанс, – его взгляд обвёл аудиторию, задерживаясь на нас. – Второе – малая секунда. Диссонанс. Музыка, как и всё живое, существует в борьбе этих двух начал. Одно успокаивает, другое будит, тревожит, заставляет двигаться. Без диссонанса гармония всего лишь красивая статика – сладкий сон, ведущий в никуда.

Я открыла тетрадь, но рука с ручкой замерла над чистой, разлинованной страницей. Его слова ложились прямо на мои собственные, неоформленные мысли, как идеальный ключ в ржавый замок. Порядок и хаос. Спокойствие и буря. Два ритма одной мелодии… одной жизни.

– Диссонанс – это не ошибка, – продолжал Вентер, сцепив руки за спиной. – Это напряжение, которому необходимо разрешение. Как в жизни. Конфликт, который ведёт к катарсису. Без него нет развития, нет истории.

Я записала тезис, но буквы расплывались. Перед глазами стояли два лица. Одно – с вызывающей ухмылкой, другое – с ледяным, изучающим взглядом.

Кто из них был гармонией? Кто – диссонансом? Или они были одним аккордом, сыгранным в разных интервалах, где один звук гасил другой, рождая эту мучительную, завораживающую какофонию?

♪ ♪ ♪

– Я в шоке, – Ада грустно ковыряла вилкой бледный лист салата в пластиковой миске. – То музыка, то философия, то про семейные ссоры и катарсис… У меня в голове теперь одна большая, звенящая малая секунда. И она болит.

Я улыбнулась, но мысленно согласилась. Лекция Вентера не давала знаний, она вскрывала что-то внутри, оставляя после себя лёгкое, но настойчивое беспокойство. Как эхо того самого диссонанса.

– Может, он просто пытается донести, что музыка – это отражение, – предположила я. – Что те же законы работают везде. В аккордах и в… отношениях.

– О да, – передразнила Ада, качая головой и с пародийной серьёзностью закатывая глаза. – «Брак без ссор – это брак в коме. Прекрасен, но неживой». Запомнила? Буду использовать как цитату для открытки. Маме понравится.

Мы засмеялись, и на секунду стало легче. Но тут Ада замерла. Её взгляд застыл где-то позади меня, а в карих глазах, широко распахнутых, вспыхнул знакомый огонёк – смесь чистого азарта и детского предвкушения.

– Тише. Не оборачивайся резко. Прямо по курсу, на входе. Десять часов, – прошептала она, как агент на секретном задании.

Я не стала резко поворачиваться. Подняла стакан с соком, сделала вид, что отхлёбываю, и позволила взгляду скользнуть к входу. Четверо. Итан шёл впереди, что-то оживлённо рассказывая Чарли, который уткнулся в телефон. За ними – Мэтт и… Дженсен. Он шёл чуть поодаль, взгляд устремлённый вперёд, отстранённый и непроницаемый, как всегда.

Итан заметил меня мгновенно. Его глаза, тёмные и живые, встретились с моими через половину зала. Он не подмигнул – лишь уголок его рта дрогнул в едва уловимой, понимающей усмешке. Он что-то сказал Чарли, слегка толкнув его плечом, и жестом показал в сторону нашего стола. Чарли кивнул, не отрываясь от экрана.

– Привет, Морриган! – громко и дружелюбно крикнул Мэтт, помахав рукой.

Я ответила сдержанной улыбкой. Взгляд Дженсена, холодный и быстрый, как взмах лезвия, скользнул по моему лицу и тут же вернулся в нейтральное положение. Ничего. Пустота.

Итан уже подходил к нашему столику, легко отклонившись от группы. Он облокотился на столешницу, перенеся вес на руки. Мускулы под облегающей футболкой напряглись.

– Что-то вы сегодня особенно задумчивые. – Его голос был тёплым и немного хрипловатым. Взгляд переключился на Аду. – Привет, солнышко. Не отвлекаю от важных размышлений о сущности бытия?

Ада, сделав вид, что внезапно увлеклась изучением каждого листика салата, лишь мотнула головой: мол, не обращайте на меня внимания, я просто часть интерьера. Но я видела, как её глаза смешно округлились, полные любопытства.

– Опять пришёл отнимать еду? – спросила я, делая вид, что прикрываю тарелку рукой.

– Сегодня я образцовый гражданин, – Итан усмехнулся, и его глаза задержались на моих губах. – Тренировка через полчаса. Набивать живот – плохая идея. Не заглянете?

– Знаешь, у нас ещё…

– С удовольствием! – Ада выстрелила, как из пушки, резко поднимая голову. – Моя подруга хотела сказать, что у нас как раз освободилось всё послеобеденное время!

Я медленно повернулась к ней, пытаясь передать взглядом весь спектр своих эмоций: от немого шока до ощущения полного, беспардонного предательства. Она в ответ лишь беззастенчиво, по-кошачьи улыбнулась, поднимая бутылку с колой.

– Супер, – Итан выпрямился, и его лицо озарила та самая победная, обаятельно-нахальная улыбка, которая, кажется, была его визитной карточкой. – Летняя площадка. Не опоздайте.

Он подмигнул мне ещё раз – на этот раз явно, подчёркнуто – оттолкнулся от стола и направился обратно к своим друзьям, легко вписавшись в их круг, как ключ в замок. Мэтт что-то крикнул ему, и Итан, смеясь, дал ему дружеский, но ощутимый подзатыльник.

– С каким ещё удовольствием? – прошипела я.

– Во-первых, ты тормозишь, – она отпила колы, невозмутимо смотря на меня поверх бутылки. – А во-вторых… – Она кивнула в сторону Мэтта, который сейчас громко смеялся, слушая что-то от Чарли. – …мне нужен ракурс получше. Для изучения объекта.

– Мэтта? – уточнила я, хотя ответ был очевиден.

– Бинго. Так что это, считай, взаимовыгодное сотрудничество: ты кайфуешь от вида своего задиристого мудака в естественной среде обитания, я – от его симпатичного, дружелюбного друга. Всем хорошо. Идеально.

В её тоне звучала такая непоколебимая, железная логика, что спорить было не только бесполезно, но и как-то глупо. Да и, если честно, не хотелось. Мысль увидеть его в движении, в этой стихии жёсткого, почти злого соперничества с братом, щекотала нервы странным, запретным предвкушением.

♪ ♪ ♪

Солнце, вопреки осеннему календарю, жарило по-летнему. Я сбросила худи на скамейку, осталась в тонком спортивном топе. Воздух над асфальтом дрожал. Ада обмахивалась конспектом, не сводя глаз с площадки.

Тренировка уже кипела. В центре – тренер со свистком и мяч в руках. По обе стороны от него – капитаны. Два зеркальных отражения – Итан в оранжевой майке «хозяев» и Дженсен в белой «гостевой». Они не смотрели друг на друга. Взгляды были прикованы к мячу в руках тренера. Напряжение витало в воздухе гуще вечерней духоты.

– Так, слушай, – Ада наклонилась ко мне, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя нас никто не мог услышать. – Надо продумать стратегию. Положение следующее: мне нравится парень, который является лучшим другом парню, который очевидно нравится тебе. Это как многоуровневый квест.

– Гениальное аналитическое наблюдение, Шерлок, – усмехнулась я, снимая резинку с запястья и собирая волосы в хвост. – Предлагаю прямой и эффективный подход: «Эй, Итан, моя подруга хочет твоего друга. Сведи их». Работает безотказно, проверено веками.

– Нет! – она шутливо, но с силой толкнула меня плечом. – Ты же не дура. Надо, чтобы мы как-то… естественно пересекались. Всей компанией. Ненавязчиво. Случайно. Ты поняла?

Свисток разрезал воздух, и мяч взмыл вверх. Два тела, как пружины, взметнулись ему навстречу. Ладони Итана оказались на сантиметр ближе. Резкий, хлёсткий шлепок – и мяч полетел в сторону его команды. Игра началась.

Она была не тренировкой, а сражением. Мяч летал по площадке с пулемётной скоростью. Счёт на табло менялся: «10:8», «12:12». Итан пасовал, обводил, бросал с яростной, почти злой энергией. Дженсен же был другим: он не носился, а рассчитывал, его движения были точными, лишёнными лишних эмоций. Каждый перехват, каждый бросок казался холодным, выверенным алгоритмом, но в его глазах, когда он на мгновение сталкивался с братом, вспыхивала та самая искра – не ярость, а ледяной, сосредоточенный азарт.

– С чего ты взяла, что он мне нравится? – спросила я у Ады, глядя, как Итан после удачного броска отходит назад, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Это он бегает за мной.

– О, даже не знаю, – саркастично протянула она. – Может, с той ночи, когда ты гуляла с ним по кампусу, а потом и вовсе осталась ночевать? Или с того, как ты сейчас на него смотришь? Да ладно, Ри, я не слепая.

Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Она была права. Моё отрицание было смешной формальностью. Мы обе знали правду.

Свисток возвестил конец первого периода. Ничья, «16:16». Итан, явно недовольный, развёл руками, что-то крича тренеру. Дженсен молча подошёл к скамейке, бросил на неё мокрую майку, взял бутылку и полотенце. Его торс, покрытый блестящим потом, рельефный и сильный, на миг приковал мой взгляд. Он резко вытер лицо и, как будто почувствовав мой взгляд, нашёл меня глазами. Взгляд был быстрым, острым, но не пустым. В нём мелькнуло что-то… оценивающее. Почти вызов. Он отпил воды и отвернулся. Маска безразличия вернулась на место.

– Не туда смотришь, – Ада незаметно щипнула меня за бедро.

Я перевела взгляд на Итана. Он стоял, расставив ноги, высоко подняв бутылку и выливая воду себе на голову. Струи стекали по шее, по напряжённым мышцам груди и пресса, которые уже тоже были обнажены от жары. Он отряхнулся, поймал мой взгляд и подмигнул. Яростный, живой, весь в движении. Совершенная противоположность ледяной статуе брата.

Второй период был ещё жарче. Теперь вперёд вырвался Мэтт, играя с такой неистовостью, будто каждый соперник был его личным врагом. Ада замерла, следя за каждым его движением.

За две минуты до конца счёт был «14:12» в пользу оранжевых. Дженсен получил мяч у своей трёхочковой линии, Итан встал перед ним, опустившись в низкую стойку, готовый в любой момент ринуться вперёд. Они замерли на мгновение, и я увидела, как губы Итана шевельнулись. Он что-то сказал – тихие слова, донесшиеся только до брата. Дженсен не дрогнул, его лицо осталось каменным. Затем – взрыв. Финт влево, резкий рывок вправо. Итан клюнул. Дженсен отпрыгнул назад за дугу и, почти не глядя, выпустил мяч. Траектория была высокой, чистой. Мяч, коснувшись щита, мягко соскользнул в сетку. Свисток. Тренер показал три пальца.

Трёхочковый. «14:15». Победа «белых».

– На сегодня всё! – крикнул тренер, и площадка взорвалась гулом голосов, смехом, шлепками по спине.

Братья остались в центре: Итан, задыхаясь, упёрся руками в бёдра, а Дженсен стоял прямо, лишь грудь тяжело вздымалась. Итан что-то прокричал ему, яростно ткнув пальцем в сторону кольца, Дженсен в ответ медленно, с преувеличенной небрежностью, поднёс руку к губам и послал в его сторону беззвучный воздушный поцелуй. Итан мгновенно взорвался, вскинув в ответ два средних пальца. Братская любовь в её чистейшем виде. Я не смогла сдержать смешок.

А вот дальше случилось то, что заставило моё дыхание перехватить: Дженсен, развернувшись, шёл к скамейкам и его взгляд снова, намеренно, нашёл меня. На этот раз в его глазах не было ни оценки, ни вызова – был азарт. Тихий, холодный, но безошибочный триумф. Уголки его губ дрогнули, но не в улыбку, а в её слабый, призрачный отблеск. И тут же мой взгляд, будто натянутая нить, потянулся к Итану.

Он уже смотрел на меня. Улыбался широко, победно, подчёркивая своё поражение бравадой. Но глаза… Глаза не улыбались. В них горел огонь. Не просто злость за проигранный мяч, а что-то глубже, темнее. Ревность? Ярость от того, что мой взгляд, даже на секунду, был захвачен другим? И не просто другим – им?

Я застыла, чувствуя, как между трибунами и площадкой протянулась невидимая, наэлектризованная нить. Они оба смотрели на меня. Один – с холодным, молчаливым торжеством победителя, другой – с горящим вызовом побеждённого, который не признаёт поражения.

Кто был консонансом в этой мелодии? Кто – разрушительным, но необходимым диссонансом? Или, что пугало больше всего, я была тем диссонансом, что вклинился между ними, нарушив их хрупкое, враждебное равновесие?

Парни начали расходиться.

– Пойдём? Или ждёшь автограф? – спросила Ада, но её взгляд уже искал в толпе Мэтта.

В этот момент к нам, легко перепрыгнув через ряд скамеек, подошёл Итан. Он уже был в сухой майке, но волосы на висках всё ещё были тёмными от пота. Поставил ногу на сидение рядом со мной, его руки с переплетёнными пальцами свободно свисали с колена. На сгибах локтей и на тыльной стороне ладоней проступали синеватые вены.

– Ну что, шоу удалось? – спросил он.

Его губы растянулись в ухмылке, но взгляд, тёмный и пристальный, ловил каждую мою реакцию. Я скрестила руки на груди, изображая высокомерие.

– Неплохо… для любительского уровня. На троечку с плюсом.

Итан рассмеялся, низким, бархатным, искренним смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки, и наклонился чуть ближе, сокращая дистанцию.

– Ох уж эти музыкальные снобы с их изысканным, утончённым вкусом… – прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. – А что для тебя тогда считается «экспертным уровнем», а?

– Уверена, ты не предложишь ничего стоящего, – парировала я, чувствуя, как Ада незаметно щиплет меня за бедро.

– Куколка, это прозвучало как прямой вызов, – его глаза вспыхнули тем самым опасным, предвкушающим блеском, который я уже начинала узнавать. – А я обожаю вызовы. Так вот… В эту субботу, вечером, приватная вечеринка в «Элис». Не та шумная толкучка, куда ломятся все подряд, а… камерное мероприятие. Вход строго по приглашениям. Для избранных. И твоё имя вверху списка.

Внутри что-то ёкнуло – трепетное, сладкое и одновременно тревожное. Но я уже знала свой ответ. Покачала головой.

– Не могу. Я еду домой. В Лейквуд.

Итан демонстративно закатил глаза, оттолкнувшись от скамьи.

– Семья – это святое, – произнёс он с преувеличенной серьёзностью, но по глазам было видно разочарование. – Ладно. Если передумаешь – знаешь, где искать.

Он развернулся и ушёл, слившись с товарищами. Ада вздохнула так, что это было слышно на соседней трибуне.

– Ри, ты иногда…

– Я знаю, – перебила я её. – Но я правда обещала маме.

Мы с Адой начали спускаться по ступенькам. Она болтала без умолку, анализируя каждый бросок Мэтта, а я лишь вполуха кивала. Обернувшись в последний раз, я увидела, как Итан, окружённый ребятами, что-то громко и картинно рассказывает, жестикулируя бутылкой. Он поймал мой взгляд, подмигнул и, не прерывая рассказ, сделал глоток.