Хрупкий мир

Мы ехали дальше в молчании, но теперь это молчание было наполнено новым смыслом. Я заметила, что мы приехали, только когда двигатель замолчал.

«Лоренс» – современное трёхэтажное здание с тёмным фасадом и пунктирно горящими подъездами. В окнах почти не было света. Два часа ночи. Мир спал.

Войдя за Дженсеном в лифт, а затем в квартиру, я замерла на пороге. Пространство было прохладным и пахло… ничем. Чистотой, свежим воздухом, едва уловимым запахом древесины и металла.

Минимализм не как стиль, а как состояние.

В свете, который он щёлкнул выключателем, я увидела гостиную с панорамными окнами в чёрную пустоту, кухонный остров, несколько предметов, кричащих о хозяине громче любой безделушки: дорогие кроссовки у двери, синий плакат с логотипом «Нью-Йорк Никс» на стене, одинокий ноутбук на столешнице и пустая банка из-под газировки рядом. Не бардак. Следы одинокой, функциональной жизни.

– Мило, – сказала я, потому что нужно было что-то сказать; голос прозвучал глухо в этой пустоте.

Дженсен, пройдя к холодильнику, открыл его. Свет изнутри осветил почти пустые полки: банка солений, соус, упаковка с чем-то неясным.

– Ты голодна? – спросил он, оборачиваясь.

Я была не голодна. Я была выжата, как лимон. Каждая кость гудела от усталости.

– Нет. Просто хочу рухнуть и не двигаться часов десять.

Он с лёгким облегчением захлопнул дверцу. Мы стояли по разные стороны кухонного острова – два островка в этом море тишины. Дженсен вытащил из кармана ключи и положил их на столешницу с глухим лязгом.

– Во сколько тебя будить?

Я с трудом перевела взгляд на часы. «2:17».

– Не раньше полудня, – честно ответила я. – Выспаться – единственное, о чём я могу думать.

Он лишь кивнул. Затем, будто вспомнив что-то, добавил:

– Завтра… то есть сегодня, заеду в магазин. Что ты ешь на завтрак?

Этот практичный, почти отеческий вопрос в его устах прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

– Не надо напрягаться, я и так уже слишком много должна.

– Не должна, – отрезал он. – Это просто логично. Я буду здесь, ты будешь голодна. Назови что-нибудь.

Его взгляд не давал увильнуть. Это была не забота, а продолжение той же холодной эффективности, что спасла меня у общежития.

– Что угодно, правда. Даже кофе сойдёт за завтрак.

Он кивнул, оттолкнулся от стойки и направился к двери. На пороге обернулся.

– Оставь номер. Позвоню перед тем, как заехать. Фейсбук, как выяснилось, – ненадёжный партнёр.

Я снова выдавила улыбку.

«Ненадёжный партнёр». Да, именно. Если бы не его глюки, я бы видела время, видела сообщения девочек, Джилл… и, возможно, не оказалась бы здесь. Или оказалась бы, но по другим причинам. Кто знает.

Я продиктовала цифры. Он ввёл их в телефон, не глядя, пальцы двигались быстро. Потом кивнул.

– Спокойной ночи, Морриган.

– Спокойной. И… ещё раз спасибо.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я осталась одна в тишине чужого пространства, и только сейчас напряжение начало спадать, обнажая дрожь в коленях.

Я последовала его совету – пошла в гостевую комнату, а из неё в ванную. Ванная была стерильно чистой – белая плитка на стенах и на полу, такая же белая сантехника и ни намека на «шум». В шкафчике, среди запасов шампуней, лежала не распакованная зубная щётка в герметичной упаковке – деталь, странно тронувшая своей продуманностью. «На всякий случай». Чей случай он представлял себе?

В гостевой комнате панорамное окно открывало вид на спящий сквер и полоску озера, блестящую в темноте. На кровати лежала стопка аккуратно сложенных простыней и одеяло. И… серая хлопковая футболка, брошенная поверх. Не новая, но мягкая на ощупь.

Сойдёт за пижаму.

Переодевшись, я погасила свет и утонула в прохладных простынях. Тело благодарно замирало, но разум, этот предатель, только теперь начинал свою работу на полную мощность.

Мысли, до этого сжатые в тугой комок стресса, распустились, как клубок змей.

Итан. Его настойчивость, которая граничила с нарушением всех границ, и в то же время – это жгучее, пугающее внимание, от которого таяли колени. Его смех в баре, рука на моей спине, поцелуй в лоб – метки, которые он ставил при всех. «Куколка». Он втягивал меня в свой мир с устрашающей скоростью, и часть меня отчаянно этому сопротивлялась, а другая… другая сгорала от любопытства.

Что будет дальше? Что он покажет? Что за тёмная, манящая глубина скрывается за его ухмылкой?

Дженсен. Человек-загадка, который из раздражающего препятствия превратился в моего единственного союзника в этой абсурдной ситуации. Его холодная, безжалостная логика была как удар ледяной воды – неприятно, но отрезвляюще. Он не предлагал дружбы. Он предлагал решение. Без прикрас, без намёков, без игры. И в этой чёрно-белой ясности была своя, странная надёжность.

И его слова. Те самые, брошенные почти невзначай, когда он смотрел на дорогу, а я в тёмное окно.

«Если он тебе нравится… просто заткни уши поглубже. И открой глаза пошире.»

Тогда, в машине, я лишь промолчала. Теперь фраза возвращалась, обросшая вопросами.

Почему Дженсен это сказал?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение в чужой кровати. Футболка пахла чужим стиральным порошком. За окном, в полной тишине «Лоренс», мир за пределами этой комнаты – с его целой паутиной вранья, которую я сплела за одну ночь, – казался далёким и нереальным.

Контраст был оглушительным. Один брат – шум, жар, навязчивое внимание, обещание какого-то безумного полёта, на краю которого уже пахнет падением.

Другой – тишина, холодный расчёт, стерильная чистота и ключ, оставленный на столешнице. Не полёт, но и не падение. Скорее… нейтральная территория. Передышка.

Кто вы, Торренсы? И во что, чёрт возьми, я ввязалась?

ГЛАВА 10

13 сентября 2025 года.

Я тонула в глубоком, бессознательном сне, где гремела музыка, которую я сочиняла, и сияли огни невидимой сцены. Аплодисменты сливались в единый гул, и я чувствовала… полёт. Настоящий.

И этот полёт прервался резким, назойливым жужжанием. Реальность вцепилась в меня холодными когтями.

Я с трудом разлепила веки. Комната была залита резким полуденным светом, выхватывающим пылинки в воздухе. Чужое одеяло, чужой запах подушки. И вибрирующий телефон с незнакомым номером.

– Проснулась? – спросил ровный, узнаваемый голос, без приветствия.

– К сожалению, – пробормотала я, потирая переносицу.

Мечта о десяти часах беспробудного сна растаяла, как лёд на солнце.

– Который час? Уже полдень?

– Час как прошёл. Я планировал быть через десять минут, – Дженсен сделал короткую паузу. – Но, судя по голосу, тебе нужно прийти в себя. Двадцать минут. Не опаздывай.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Типично. Я откинулась на подушку, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. «Двадцать минут». Двадцать минут до того, как нужно будет снова встретиться с Дженсеном, смотреть ему в глаза и благодарить. А потом – вернуться в свою жизнь, полную вопросов и ожиданий, которым я должна соответствовать.

С трудом выбравшись из кровати, я направилась в ванную. Умывание ледяной водой стало небольшим ритуалом возвращения к себе. Я смотрела на своё отражение в зеркале – бледное, с тёмными кругами под глазами.

Кто ты, Морриган? Мечтательная гитаристка или девушка, которая врёт подругам и ночует у малознакомых парней?

Вернувшись в спальню, я переоделась. Свитер и джинсы – вчерашние, немного помятые. Моя броня. Вид из окна завораживал – парк внизу кипел жизнью: бегуны, парочки, читающие люди. Идиллическая картинка нормального дня. К которой я сейчас не принадлежала.

Ровно через двадцать минут в дверь постучали. Три чётких удара.

Дженсен стоял на пороге с двумя бумажными стаканами в подстаканнике и небольшим пакетом в руке. Он вошёл и кивнул. Запах свежего кофе и сдобы тут же заполонил пространство.

– Кофе и булочки. Подойдёт? – спросил он, ставя покупки на остров.

– Более чем, – я закрыла дверь. – Спасибо. Правда.

Он лишь махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи, и устроился на барный стул. Я села напротив. Тишина, которая установилась, пока он распаковывал пакет, была не неловкой, а… уставшей. Общей усталостью от этой абсурдной ситуации.

Я обхватила руками тёплый стакан. Капучино. С коричной пудрой.

– Я всё ещё не могу поверить, что вчера всё так вышло, – начала я, потому что молчать было уже невозможно. – Если бы не ты… я бы либо ночевала на улице, либо получила бы своё первое предупреждение.

Дженсен отломил кусок булочки с корицей.

– В следующий раз, если он будет, подумай об этом заранее, – произнёс он беззлобно, почти деловито. – А сейчас лучше подумай, что скажешь своим. История про «троюродную тётю» имеет свойство обрастать вопросами.

Он попал в самую точку. Мой желудок предательски заурчал – заглушённо, но в тишине кухни звук был отчётливым. Дженсен посмотрел на меня, и я увидела, как уголок его рта дрогнул – не улыбка, а короткая, почти невидимая вспышка чего-то человеческого.

– Ешь, – сказал он, отодвигая пакет. – Или ты ждёшь письменного разрешения?

Я откусила булочку. Она была идеальной: сладкой, с хрустящей глазурью. Контраст между этим простым удовольствием и кашей в моей голове был разительным. Я сидела напротив человека, который видел меня в самой уязвимой позиции, и мы мирно завтракали, как коллеги после совещания.

Пока я пила кофе, в голове крутился «план». Лгать полностью – слишком сложно. Но правда – невозможна. Нужна полуправда: Итан, бар, опоздание, закрытая дверь, его квартира… но сам Итан, а не Дженсен. Гостевая комната. Ничего не было. Это звучало правдоподобно. Это даже было правдой, если… заменить одно имя. Мой внутренний цензор ёкнул, но быстро сдался под напором усталости и практичности.

«Заткни уши. Открой глаза».

Слова Дженсена эхом отдавались во мне. За утренним кофе он казался не врагом, а… странным союзником. Союзником, который предупреждал меня об опасности, исходящей от его же брата. Почему?

– Спасибо за совет, – вдруг сказала я тихо. – В машине. Я об этом думала.

Он замер на секунду, потом медленно поставил стакан.

– И к какому выводу пришла?

– Что ты что-то знаешь. Что-то, чего не знаю я.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В его зелёных глазах было что-то недосягаемо глубокое.

– Я знаю своего брата, – наконец сказал Дженсен. – А ты – нет. Это вся информация. Что с ней делать – решать тебе.

Он встал, закончив завтрак. Разговор был исчерпан.

– Я отвезу тебя, – сказал Дженсен, выбрасывая свой стакан.

Я последовала его примеру и убрала за собой.

– По дороге есть где купить пончики? С шоколадной глазурью? – спросила я, вспоминая «намёк» Дженн.

Дженсен, уже повернувшийся к двери, замер. Медленно обернулся. Одна его бровь поползла вверх. На его обычно непроницаемом лице отразилось чистое, неотфильтрованное удивление.

– «Пончики»? – повторил он, как будто проверяя, не ослышался ли.

В его голосе не было насмешки. Было недоумение. Как будто я спросила о доставке на Луну.

– Да. Пончики. Это… долг чести, – смущённо объяснила я.

Он покачал головой, и на его губах промелькнуло то самое подобие улыбки, которое я видела ночью – безрадостное, но признающее абсурд происходящего.

– Узнаю, – просто сказал он и вышел.

♪ ♪ ♪

– И ЭТО ВСЁ?! – Ада практически взвыла, размахивая пончиком, как доказательством преступления. – Ты «просто переночевала»?!

Я сидела, зажатая между Лиз и Дженн на кровати, чувствуя себя на допросе в стиле «десять негритят».

– Мы поцеловались, – призналась я, выбирая частичную правду как тактику обороны. – Один раз. В машине, на просмотре фильма. И всё. Больше ничего не было, клянусь.

Лиз прикрыла рот рукой, её глаза сияли за очками. Дженн удовлетворённо откусила пончик.

– Ладно, поцелуй – это уже событие, – с важным видом изрекла Дженн. – Вы теперь что, встречаетесь?

– Я не знаю, что мы, – честно сказала я, разглядывая узор на своём одеяле. – Мы нравимся друг другу, но это… это сложно. Он такой… импульсивный.

– О, боги, она влюбилась в плохого парня! Сюжет для мыльной оперы. Я уже вижу название.

Лиз вздохнула, приложив руку к сердцу с преувеличенной сентиментальностью, а Ада скривилась.

– Кстати, Дженн, – перевела я тему. – Как зовут мою внезапно возникшую троюродную тётю?

– Мэри! – без тени сомнения выпалила Дженн. – Или Мэгги… Какая разница? Главное, что Джилл поверила!

Я засмеялась, и это был первый по-настоящему лёгкий звук с самого утра. Хорошо иметь таких подруг. Они врут за тебя, не спрашивая разрешения, и ждут только весёлых подробностей взамен.

Допрос закончился. Ада ушла на тренировку, Лиз – в библиотеку, Дженн – «побродить», как она сказала, по магазинам. Я осталась одна во внезапно наступившей тишине комнаты, отправила Джилл свой номер в мессенджере – быстрый, безликий жест, чтобы избежать личной встречи и неловких вопросов о тёте Мэри – и почувствовала, как с плеч спадает тяжёлый груз. Первый акт спектакля был отыгран.

♪ ♪ ♪

Вечером, стоя под горячим душем, я наконец позволила себе не думать. Просто чувствовать. Вода смывала остатки нервного напряжения, запах чужих духов и чувство чужой простыни. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыли обрывки: мерцание экрана в машине, давление его губ, твёрдая рука на моём бедре… и затем – холодный, расчётливый взгляд Дженсена, оценивающего ситуацию у двери общежития.

Я должна была остановить Итана раньше, но я не сделала этого. И теперь это «почти» висело между нами невысказанной тайной, сладким и стыдным одновременно. Он делал вид, что ничего особенного не было. И я делала вид. Мы оба притворялись, и в этом притворстве была своя, извращённая интимность.

А Дженсен… Его поведение было полной загадкой: от враждебности к холодной, но эффективной помощи. От резких колкостей к этому утреннему кофе и поднятой брови в ответ на «пончики». Он был таким же сложным, как и его брат, только его сложность была скрыта не под слоем харизмы, а под бронёй безразличия.

Я вышла из душа, завернулась в полотенце и наткнулась на вибрирующий телефон. «Неизвестный номер». Но я уже знала, чей он.

– Эй, куколка, как дела?

Голос Итана прозвучал так, будто он улыбается. В нём была та самая, знакомая теперь, смесь наглости и тепла.

Я быстро вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Быть в центре внимания подруг во время этого разговора я не могла.

– Всё в порядке. Осваиваюсь после вчерашнего.

– Слушай, я звоню извиниться, – сказал он, и в его голосе впервые появились нотки не игривости, а чего-то похожего на искреннее сожаление. – Я совсем забыл про комендантский час в твоей тюрьме. Надеюсь, Дженсен не напугал тебя ещё сильнее? Если что, я ему руки откручу.

Он защищал меня от своего же брата. Ирония сдавила горло. Если бы ты только знал…

– Всё обошлось, – сказала я, и мои слова прозвучали двусмысленно даже для меня. – С Джилл проблем не было, девочки меня прикрыли.

Он хмыкнул.

– Если что, я с ней давно знаком. Могу поговорить, в случае чего.

Предложение помочь, исходящее от человека, который и создал проблему, было одновременно трогательным и раздражающим.

– Возьму на вооружение, – сказала я с лёгкой язвительностью. – Но пока твои услуги не требуются.

– Жаль, – он сделал паузу. – А ты… не пожалела, что поехала тогда со мной? И в бар?

Вопрос повис в воздухе. Прямой. Он спрашивал не о фильме, а о том, что было после. И о том, что было между. Между нами в машине. Сердце ёкнуло. Игра началась снова.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказала я, и в моём голосе зазвучали те же кокетливые нотки, что и у него. – Фильм был отличный, в баре – весело… Так что нет, не жалею.

Он рассмеялся – низко, удовлетворённо.

– Понял. Принято. Тогда увидимся, куколка.

– Увидимся, Итан.

Я стояла в полумраке коридора, с телефоном в руке и глупой улыбкой на лице. Чувства метались, как птицы в клетке: стыд от вранья, головокружительное волнение от его внимания, тягостное знание, что я что-то скрываю, и назойливая мысль о Дженсене – о его молчаливой помощи и невысказанном предостережении.

Итан чувствовал вину. Он хотел всё исправить. И он явно не собирался делать вид, что ничего между нами не произошло. Напротив, он всё время возвращался к этому, как магнитом.

Это было опасно. И это было восхитительно.

И самое пугающее было то, что, стоя в тихом коридоре общежития, пахнущем едой и дешёвым освежителем воздуха, я ловила себя на мысли: а ведь я и правда не жалею.

ГЛАВА 10.1

13 сентября 2025 года.

Вернувшись в квартиру, я скинул куртку прямо на пол и рухнул на кровать лицом вниз. Матрас принял тело с тихим стоном – то ли его, то ли мой. Спать в машине с откинутым сиденьем – это даже не отдых, а пародия на него. Но прошлой ночью и такой вариант казался лучше, чем ехать в «Элис». Туда, где был он – довольный, разгорячённый, и где наверняка ждали вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать.

Проще было остаться здесь, на своей территории, пусть и за закрытой дверью. Всю ночь и весь следующий день в голове крутилась одна и та же мысль.

Что я, чёрт возьми, делаю?

Внятного ответа я так и не нашёл. Самый внятный из всех невнятных звучал так: она оказалась в ситуации, которую отчасти создал мой брат, а я просто был рядом. Видел её лицо в свете фонаря – не испуг, а панику и, сжатую в кулак, растерянность. Оставить её с этим одну было бы… неэффективно. Потянулись бы звонки, вопросы и тот самый лишний шум, который я ненавижу.

Я не чувствовал себя героем. Просто человеком, который выбрал путь с наименьшим количеством громких последствий. И теперь оставалось надеяться, что она достаточно умна, чтобы не проболтаться.

Дело не в том, что я боюсь гнева Итана. Его истерики меня скорее утомляют. Бояться его должна она.

Мой брат – ходячая проблема. Избалованный, уверенный, что мир вращается вокруг его сиюминутных желаний. Его моральный компас сломался давно, а каждый цветной стикер, который он глотает, будто стирает ещё один кусок реальности в его голове. Он не слышит никого. Только эхо собственных мыслей, которые становятся всё громче и бессвязнее. И самое мерзкое: он даже не понимает, как далеко зашёл. Или делает вид.

Эти мрачные, до тошноты знакомые размышления прервал резкий звук уведомления из кухни. Телефон. Я заставил себя подняться, прошёл к острову и взял устройство. На экране горело одно слово: «Родственник». Итан. Конечно.

Родственник:

> Салют, гений.

> Ты вчера ей мозги не пудрил?

Я усмехнулся. Типично. Сначала создаёт проблему, а потом кидается защищать свои мнимые права, как пёс на кость.

Я:

> Проблемы в раю?

> Хрупкая игрушка, брат.

> Обращайся аккуратнее.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Родственник:

> Не смешно. Я на полном серьёзе.

> Держись от неё подальше.

«Итан на полном серьёзе» само по себе звучит как шутка. Надо разрядить обстановку.

Я:

> Ок. Буду тайно любоваться её фотками.

> Или тебе нужен подробный отчёт о моих фантазиях?

> Для братской солидарности)

Пауза. Длиннее обычного. Потом на экране появился всего один эмодзи вместо слов – средний палец. Исчерпывающе. Я заблокировал экран и отшвырнул телефон на столешницу. Усталость накатывала тяжёлой волной, но если лечь сейчас – просплю до вечера и собью весь режим. Нужно было движение. Чёткое, механическое, чтобы вытеснить из головы и её образ, и раздражение от брата.

Переодевшись в спортивные штаны и чёрную футболку, я вышел, захватив наушники. Сквер у «Лоренс» – одно из немногих мест, которое я ещё терплю. Его обустроили после постройки этих апартаментов: высадили деревья, разбили скучные клумбы, выложили дорожки. Днём здесь слишком людно – мамы с колясками, парочки. Но вечером, когда зажигаются встроенные в плитку светодиоды, рисуя причудливые узоры, место преображается. Становится пустым, тихим и предсказуемым. Как и должно быть.

Я запустил в наушниках агрессивный электронный трек и побежал. Шаг за шагом, вытаптывая мысли из головы. Ритм дыхания, стук сердца, жжение в мышцах – простые, чистые сигналы. На тринадцатом кругу наступил тот самый момент: тело перестало быть грузом и стало инструментом, а усталость превратилась в ясность. Эйфория бегуна. Временное перемирие с самим собой.

Вернувшись в квартиру, я был мокрым от пота, футболка прилипла к спине. Первая и единственная мысль – ледяная вода. Я распахнул холодильник, схватил бутылку, открутил крышку и залпом осушил половину. Холод обжёг горло, смывая солёный привкус усилия.

И тут мой взгляд упал на телефон. Экран, оставленный на столешнице, как по заказу вспыхнул белым светом уведомления. Не сообщение, а системное оповещение из социальной сети. Текст отпечатался в мозгу раньше, чем я успел его осознать:

«Возможно, вы знакомы с Морриган Баттлер?»

Внезапно ледяная вода внутри показалась недостаточно холодной. Мне нужно было смыть всё: пот, усталость, навязчивый вопрос алгоритма, который словно подглядывал в щель моих мыслей, и… её лицо, которое сейчас, против моей воли, всплывало в памяти слишком отчётливо. Не в панике у двери общежития, а спокойное, задумчивое – за утренним кофе, когда она спросила о пончиках.

Я развернулся и направился в душ, оставив телефон мерцать в пустой, тихой комнате.

ГЛАВА 11

15 сентября 2025 года.

– …и именно поэтому жанровое многообразие оперы до сих пор поражает воображение…

Голос миссис Кирх, статной женщины с идеальной осанкой и седыми волосами, собранными в тугой узел, вибрировал в тишине аудитории. Её пальцы с массивными серебряными кольцами отстукивали ритм по пюпитру.

– Помимо привычных лирических, комических или веристских, существуют куда более современные формы. Рок-опера, например. Или опера-балет. – Она обвела взглядом студентов, и её пронзительный серый взгляд остановился на поднятой руке в первом ряду. – Да, мисс Доусон?

– Какая опера, на ваш взгляд, самая сложная для вокалиста? – спросила блондинка с идеальным макияжем.

Миссис Кирх задумалась, слегка склонив голову. Свет от окон играл на её серьгах-гвоздиках.

– Сложный вопрос. Каждая – как уникальный алмаз, требующий особой огранки голоса, понимания эпохи, стиля… – Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень ностальгии. – Но если говорить о личном опыте… мой дебют, «Кавалер розы» Штрауса, дался мне невероятно трудно. И остался самым любимым. Он о нас. О человеческих отношениях во всех их нелепых и прекрасных проявлениях.

«О нас. О человеческих отношениях». Какая ирония слушать это сейчас.

Я перевела взгляд на конспект, но строки расплывались. В голове, поверх слов преподавателя, звучал низкий голос, спрашивающий, не пожалела ли я.

Ада ткнула меня локтем под столом. Мы переглянулись. На первой лекции миссис Кирх показалась нам эталонным академическим монстром, чей предмет вытянет все соки. Но за несколько занятий её страсть к музыке, скрытая за строгим костюмом и безупречными манерами, прорвалась. Она оказалась не скучным теоретиком, а бывшей оперной дивой, которая до сих пор чувствовала сцену каждой клеточкой. Это меняло всё.

– Однако, леди и джентльмены, мы отвлекаемся, – голос миссис Кирх вернул меня в аудиторию. – Наша задача – научиться слышать. Слышать жанр. Опера коварна: её легко спутать с опереттой или даже мюзиклом, если не знать, куда слушать. Ваше домашнее задание – слушать. Анализировать. Записывать. Следующая тема: «Оперетта. Главные отличия». На этом всё.

Столы загрохотали, студенты зашелестели, собирая вещи. Мы с Адой вышли в прохладный коридор, залитый осенним солнцем.

– Так, значит, сегодня у Грейди опять это… слушание? – спросила Ада, поправляя ремень сумки.

– К сожалению. Хотя какое это слушание? – я вздохнула. – За пять занятий мы так и не сыграли ничего, что можно было бы слушать без содрогания. Просто шум.

Ада согласно кивнула. Наша группа по гармонии была сборной солянкой из талантливых, но абсолютно не сыгранных индивидуалистов. Профессор Грейди с его добрыми глазами и романтическими историями о студенческой группе казался убеждённым, что гармония родится сама собой, по волшебству. Пока что рождался только хаос.

– Может, всем вместе попросим его провести разбор? Конкретно? – предложила Ада, прибавляя шаг. – Чтобы он показал, где лажаем, а не ждал, когда нас осенит.

– Думаю, он ясно дал понять: «Научитесь слышать друг друга». – Я скривилась. – Наши репетиции напоминают мне сцену из «Аристокатов», где котёнка учат играть на трубе.