Хрупкий мир

Ада фыркнула.

– Тулуз? Тот, что только «дунул»? О, да! А Грейди у нас – тот самый кот Пеппо, только не шепелявит!

Мы рассмеялись, и на секунду напряжение ушло. Солнечный свет в коридоре казался ярче.

♪ ♪ ♪

Двор кампуса встретил нас прохладным ветерком и мягким, уже не жарким солнцем. Середина сентября деликатно стирала границы лета, напоминая, что всё течёт, всё меняется. Мы устроились на одной из зелёных скамеек. Ада уткнулась в книгу по истории искусств, а я запрокинула лицо к солнцу, закрыв глаза.

Под веками сразу же всплыли картинки: мерцающий экран в тёмном салоне, твёрдые пальцы на запястье, губы, пахнущие мятой и чем-то опасным. Я перестала отрицать очевидное: Итан мне нравился. Сильно. И если он продолжит своё наступление с той же настойчивостью, я сдамся. Но не так. Не в машине, не второпях, не как случайный эпизод.

Мой первый раз должен быть не просто сексом. Он должен быть… решением. Осознанным.

Я чувствовала, как от этой мысли по спине бегут мурашки. В старшей школе, пока подруги обсуждали свои похождения, я отмалчивалась. Для меня это всегда было связано с чем-то большим, чем просто физиология. Это должен был быть выбор, в котором я уверена на все сто.

Но за этим желанием, тёплым и тревожным, шевелился холодок. Слова Дженсена.

«Заткни уши. Открой глаза».

Они врезались в память, как заноза. Он что-то знал. Что-то, что заставило его, враждебного и отстранённого, не просто помочь, но и предупредить. Что скрывалось за обаятельной ухмылкой Итана, кроме этих самых таблеток в кармане куртки?

– Слушай, а ты точно-преточно всё рассказала? – Ада захлопнула книгу, и звук заставил меня вздрогнуть. – Я не верю, что при таком раскладе вы просто… разошлись по комнатам. Это противоречит законам физики и мужской природе.

В её глазах читалось неподдельное разочарование. Будто она сама лишилась захватывающего сюжета для личной романтической саги.

– Ада, мы с ним едва знакомы, – сказала я, чувствуя, как на щеках выступает предательский румянец. – Я не из тех, кто прыгает в постель с первым встречным, у кого симпатичная улыбка… Он даже не записан у меня в телефоне.

– Боже, какая разница! – Ада всплеснула руками. – Между вами искры летят с первой встречи! Это видно за версту! Дай телефон, я сама добавлю его в контакты. Пусть и придурок, но чертовски сексуальный придурок!

Она протянула руку с таким решительным видом, будто собиралась не добавить контакт, а подписать брачный контракт.

Сопротивляться было бессмысленно. Я достала телефон, зашла в чат с «Неизвестным абонентом», скопировала номер и открыла окно создания нового контакта. Во-первых, Ада не должна видеть содержимое переписки, в которой я лгала Итану. Во-вторых, он уже не единственный, чей номер я не решалась хоть как-то обозначить.

– На, – я сунула ей телефон. – Только без креатива, окей?

– Так-так… Добавить контакт… – Ада комментировала каждое действие. – Имя… Хм, как бы его назвать? Есть пожелания?

– Мне и «неизвестный» подходило.

– Не, так не пойдёт. Дай подумать… – её пальцы запорхали по экрану. – Вот, идеально! Готово!

Она что-то напевала себе под нос, закончила и с торжествующим видом вернула мне телефон. На экране, в списке контактов, красовалась запись: «Итан ♥».

Я уставилась на розовое сердечко.

– Серьёзно?

– А что? Мило же! – Ада сияла. – Теперь твоя отмазка «он не записан» не прокатит. Можешь, конечно, переименовать, но факт остаётся фактом.

Я вздохнула и сунула телефон в карман. Она была права. Отговорка больше не работала. И это означало, что игра становилась серьёзнее.

Ада взглянула на смарт-часы.

– До Грейди двадцать пять минут. Успеем перекусить?

♪ ♪ ♪

После ланча в кафетерии мы отправились в аудиторию профессора Грейди. С первого занятия рассадка по желанию сменилась стихийным делением на наши рабочие группы – те самые, что должны были сыграться в ансамбле.

На прошлом занятии Грейди не требовал импровизации – он раздавал партитуры, и мы просто исполняли написанное. Сегодня всё было иначе. Снова.

«Почувствуйте ритм. Найдите своё место в общем звучании. Услышьте друг друга».

Ада начала – чёткий, быстрый бит, задающий энергичный, почти дерзкий ритм. Норман подхватил, добавив густую, басовую линию. Хлоя осторожно вплела лёгкий, переливчатый аккомпанемент. Йен, сосредоточенно нахмурившись, выстукивал ритмический рисунок. Моя очередь. Я вдохнула, положила пальцы на гриф. Нужно было не просто сыграть мелодию, а провести её сквозь звучание остальных, связать всё воедино. Я начала – просто, без выкрутасов, средний темп, стараясь встроиться в общий пульс.

И… стало получаться. Не идеально, не гладко, но уже не какофония. Селена ловко добавила лёгкие, звенящие акценты треугольником, и музыка ожила, заиграла объёмом. Мы смотрели друг на друга, ловили кивки, старались подстроиться. На пару минут мы перестали быть шестью отдельными людьми. Мы стали ансамблем.

– Спасибо, прекрасно, – голос профессора Грейди вернул нас в реальность.

Мы затихли.

– Чувствуете разницу? Пусть небольшую, но это шаг.

– Профессор, – не выдержала Ада. – А можно конкретный совет? Мы стараемся, но часто просто не слышим, где ошибаемся.

Профессор Грейди снял круглые очки, задумчиво протёр линзы. Его взгляд, обычно тёплый, стал серьёзным.

– Ошибки – это язык, на котором говорит процесс обучения, – сказал он мягко, но твёрдо. – Если я буду просто исправлять вас, вы никогда не научитесь слышать их сами. Ищите баланс. Прислушивайтесь не только к себе, но и к тому, что создаётся между вами. Даже если потребуется сто попыток – не сдавайтесь. Сотая первая будет правильной.

Он снова дал понять: наша задача – не просто играть, а становиться ансамблем. Найти общий пульс. Это было сложнее, чем выучить партитуру.

Вернувшись на места, мы до конца пары слушали другие группы. У кого-то получалось чуть лучше, кто-то тонул в хаосе собственного эго. Урок гармонии оказался куда более жизненным, чем можно было предположить.

Занятие было последним. Закинув сумку на плечо, я вышла за Адой. По пути к выходу она с восторгом рассказывала о теннисных тренировках – она всерьёз задумалась о вступлении в университетскую сборную. Я слушала, и в груди шевельнулась тихая зависть к её ясной целеустремлённости.

♪ ♪ ♪

– Мама, всё хорошо, учёба, всё как всегда… Да, скучаю дико, – я прижимала телефон плечом к уху, раскладывая учебники на столе в комнате. – Может, в эти выходные? Хочу забрать гитару.

Голос матери на другом конце провода стал таким радостным, что у меня ёкнуло сердце.

«Гитара ждёт! И мы ждём!»

Самостоятельность была странной штукой: ты так её хотел, а теперь по ночам тосковал по запаху маминых духов и папиному смеху в гостиной.

Договорившись о визите, я сбросила вызов и повалилась на кровать. Комната была пуста – Ада на теннисе, Лиз и Дженн ещё где-то пропадали. Тишина, наконец, обволакивала, густая и тяжёлая. И тогда мысли, которых я так избегала, нахлынули с новой силой. Итан. Его обещание.

«Повторим, когда ты будешь готова».

Я была не готова. Но я и не хотела, чтобы он останавливался. В этом был весь ужас.

Сон накрыл меня внезапно, как тёплая, тёмная волна.

Его рука скользила не поверх свитера, а под ним, по оголённой коже живота, и каждый нерв взрывался искрами. Я сидела у него на коленях, чувствуя каждую мышцу его тела через тонкую ткань джинсов. Его губы были на моих, жаркие, влажные, требовательные. Я вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как теряю опору, как мир сужается до точек соприкосновения наших тел. Он оторвался, его дыхание было прерывистым, глаза в полумраке казались совсем чёрными.

«Я теряю контроль…» – прошептал он хрипло, и в его голосе была не игра, а настоящая, животная борьба. Я хотела сказать: «Не останавливайся». Но из горла вырывался только сдавленный стон…

Звонок вырвал меня из сна с такой силой, что сердце выпрыгнуло в горло. Я схватила телефон, не глядя, смахнула ответ.

– Мм? Да? – мой голос прозвучал сипло, спросонья.

В трубке царила тишина. Потом – глубокий, нарочито томный вдох.

– Готов слушать это вечно. Но ещё больше готов услышать вживую, – голос Итана был низким, обволакивающим, полным откровенного удовольствия. – Могу предоставить диктофон для записи, куколка.

Жар хлынул мне в лицо. Я села на кровати, потирая ладонью лоб, пытаясь прогнать остатки сна и этот смущающий, сладкий стыд.

– Если позвонил просто так, то слышать будешь меня только по большим праздникам. Следующий…

– Очень скоро, – перебил он, и его тон стал игривым. – Двадцать шестого. День осеннего равноденствия. Разве не повод для праздника у натур поэтичных?

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Он это почувствовал.

– Вот что, – продолжил Итан, властно забирая инициативу. – У меня сложилось впечатление, что ты кроме лекционных залов и своей комнаты в «Мэйти» ничего не видела. Исправляем. Прогулка по кампусу. Только ты и я. Расскажу все тайны Принстона, покажу места, куда не водят экскурсии… Звучит заманчиво?

– А если я откажусь? – дразняще протянула я.

– Отказы не принимаются. Они плохо сказываются на моём настроении.

Он положил трубку. Прежде чем я успела прийти в себя, на экране всплыло сообщение.

Итан ♥ :

> Через два часа у входа в Мэйти.

> С тебя – только хорошее настроение)

Я уставилась на это розовое сердечко. Оно словно подмигивало мне, напоминая, что выбор, который казался таким простым – отстраниться или поддаться, – уже сделан.

Да, «Итан с сердечком». Надо будет это сердечко стереть. Первым делом. А то, может, и переименовать… Хотя бы в нейтральное «Итан Т.»…

Но это будет потом. Сейчас у меня было ровно два часа, чтобы привести в порядок мысли, нервы и побороть глупую, предательскую улыбку, которая никак не сходила с лица.

ГЛАВА 12

15 сентября 2025 года.

Я вышла из «Мэйти» ровно в пять. Осенний воздух, резкий и пахнущий опавшей листвой, ударил в лицо, заставив меня на секунду зажмуриться. Я сделала вид, что поправляю сумку, а на самом деле искала его глазами.

Итан стоял у своей машины, прислонившись к капоту, уткнувшись в телефон. Осенний свет падал на его профиль, высвечивая чёткую линию скулы. Он выглядел как живая иллюстрация из глянца: кожаная куртка, тёмные джинсы, непринуждённая поза, в которой читалась привычная власть над пространством. Когда он поднял голову и увидел меня, на его лице расплылась та самая ухмылка – уверенная, предвкушающая.

Вот и точка невозврата. Добро пожаловать, Морриган.

– Мисс Баттлер, – сказал он, отталкиваясь от машины и делая несколько шагов навстречу. – Готовы к приватной экскурсии по тёмным уголкам светлого Принстона?

– «Тёмным уголкам»? – я подняла бровь, стараясь звучать так же легко. – А я думала, вы собирались показать мне библиотеку.

– Библиотеки скучны. А вот истории… истории живые.

Он приблизился и предложил руку, согнутую в локте. Старомодный, театральный жест.

– Позвольте?

Я на секунду заколебалась, потом скользнула рукой под его локоть. Его предплечье было твёрдым даже через ткань куртки.

Это просто прогулка, Ри. Просто послушай истории.

– Обещаю, вы не разочаруетесь, – сказал он, и мы тронулись в путь.

♪ ♪ ♪

Первой остановкой стал Нэссау-Холл. Он возвышался перед нами, массивный и немой, из тёмного песчаника, будто выросший не из земли, а из самой истории.

– Сердце и пуповина Принстона, – провозгласил Итан, широким жестом указывая на здание. – Тысяча семьсот пятьдесят шестой год. Пережил войны, пожары и, что, возможно, страшнее, – бесчисленные поколения не выспавшихся студентов.

Я смотрела на иссечённые стены, на шрамы от пушечных ядер, застывшие в камне. Здание действительно казалось не постройкой, а древним существом, уснувшим стоя.

– Здесь Мэдисон спорил о Конституции, Эйнштейн читал лекции, – продолжал он, и в его голосе сквозила не гордость, а лёгкая, циничная насмешка. – А в подвалах всё это время, уверен, кто-то отчаянно напивался, пытаясь всё это забыть.

– Очаровательно, – сказала я, скрестив руки. – Если это сердце, то оно явно нуждается в шунтировании. Никто не думал о реставрации?

Итан встал рядом, его плечо почти касалось моего. Он смотрел на фасад, а не на меня.

– Если бы тебе стукнуло двести семьдесят, куколка, и в тебя палили из пушек, ты бы тоже просила не реставрации, а покоя.

– Я бы предпочла не доживать до такого почтенного возраста в таком виде, – заметила я.

Он коротко хмыкнул, затем кивнул в сторону аллеи.

– Поехали дальше. Лучшее впереди.

Я двинулась за ним. Итан достал пачку сигарет, ловко выбил одну, закурил.

– Разве здесь можно? – я автоматически оглянулась, словно ловила себя на чём-то.

– Не всем, – он выдохнул струйку дыма, которая тут же была унесена ветром. – У меня… особые привилегии.

Я лишь покачала головой. Кто бы сомневался…

– Так почему музыка? – спросил он, делая затяжку. – Семейное проклятие? Все прабабушки – оперные дивы, а прадеды – уличные скрипачи?

Ветер резко дёрнул мои волосы. Я откинула их назад.

– Просто люблю. Когда играю, мир сужается до грифа и струн. Всё остальное… отступает. А предки мои были далеки от искусства. Мама пишет детективы, папа их раскрывает. А прапрадед… – я сделала драматическую паузу. – Был тюремным надзирателем.

Итан замер с сигаретой у губ. Брови взлетели вверх.

– Вот это поворот, – выдавил он, выпуская дым. – Объясняет кое-что в твоём характере. Единственный ребёнок, да?

Я проигнорировала вопрос.

– А что именно объясняет? – спросила я, поднимая подбородок. – Стереотип, что дочери копов – все пай-девочки с комплексом отличницы?

Он остановился, придавил окурок кроссовком и повернулся ко мне. Взгляд его стал пристальным, изучающим.

– «Пай-девочка»? – он фыркнул. – Нет. Но в тебе есть… жёсткость. Скелет, который не гнётся. И любопытство. Опасное любопытство.

Его глаза скользнули по моим губам, затем снова встретились с моими. Взгляд был прямым, вызов без прикрытия. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от страха. От признания. Он видел то, что я в себе не всегда признавала.

– Ты слишком серьёзна, Морриган, – сказал он тише, и его пальцы коснулись моего запястья, скользнули по коже к ладони. – И слишком легко поддаёшься на провокации. Мне нравится то, что было. И мне нравится… это.

Его ладонь закрыла мою, тёплая и уверенная. Волнение смешалось со смятением, образовав странный, головокружительный коктейль. Он не стал ждать ответа, просто потянул меня за собой, и я позволила.

Часовня возникла перед нами внезапно, взметнувшись в небо остроконечными шпилями. При свете заката витражи казались тлеющими углями.

– Официально – место для разговоров с Богом. – Голос Итана прозвучал прямо у моего уха. Он стоял чуть позади, всё ещё держа меня за руку. – Неофициально – место для разговоров, которые не должны слышать посторонние. Штаб-квартира Совета.

Я попыталась высвободить руку – внезапно стало слишком тесно, слишком интимно. Он тут же разжал пальцы.

– Извини.

– Всё в порядке, – я поспешно сунула руки в карманы. – Штаб-квартира в часовне? Это как-то… зловеще.

– Или гениально. Кто полезет искать студенческие интриги в доме Божьем? – он обошёл меня и стал лицом ко мне, изучая мою реакцию. – Днём здесь тихо и пусто. Идеальное укрытие.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я, и в голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Итан нахмурился, как бы обдумывая ответ.

– Что именно? Про Совет? Ри, я тут четыре года. Я знаю, где какие трубы текут, кто с кем спит и где прячут хороший виски. Это не знание, это – выживание.

Он развернулся и зашагал прочь, и тон его не оставлял места для дальнейших расспросов. Я последовала, держа руки в карманах.

♪ ♪ ♪

– У нас есть маршрут или ты импровизируешь? – спросила я, когда мы вышли на открытое пространство.

Вдалеке слышались свистки, крики и гул трибун.

– Последний пункт программы, – Итан прикурил новую сигарету, кивнув в сторону шума. – Арена, где рождаются легенды и разбиваются сердца.

Баскетбольная площадка кипела жизнью. Огороженная высокой сеткой, она была островом адреналина. Рядом высился современный спортивный комплекс – стекло и бетон. Наверное, там тренировалась Ада. Мы прошли к трибунам и сели в первом ряду. На площадке шла яростная игра: «оранжево-чёрные» против «белых».

– «Принстон Тайгерс» против гостей, обычно из Йеля или Пенна, – пояснил Итан, развалившись на скамье. – Но сегодня «белые» – это тоже наши, просто разделились для отработки. Или для выяснения личных отношений.

Он был прав. Игра была жёсткой, почти жестокой. Я быстро заметила Мэтта. Его добродушное лицо было искажено концентрацией и холодной злостью. Он следил за игроком в белом с такой ненавистью, что её можно было потрогать.

– Белая повязка у обоих, видишь? – Итан выпустил дым. – Мэтт и Тайлер. Бывшие лучшие друзья.

– Между ними что-то есть, – констатировала я.

– Бывшая Мэтта, Софи, – без эмоций сказал Итан. – Решила, что один парень – это скучно. Крутила романы с обоими. Когда всё вскрылось, эти двое устроили на площадке персональную войну. Мячом по лицу – это у них теперь такой способ коммуникации.

На площадке Мэтт снова грубо прошёл через Тайлера. Послышался свисток, но Мэтт даже не оглянулся. И тут в ситуацию вмешался другой игрок в оранжевом. Он резко встал между ними, что-то коротко и жёстко сказав Мэтту, положил руку ему на затылок и буквально развернул его от противника. Это был Дженсен.

Я замерла. Он играл. Играл великолепно. Его движения были выверенными, экономными, лишёнными всякой показухи. Он не участвовал в склоках, не реагировал на провокации – он был как идеально отлаженный механизм: получил пас, оценил ситуацию, молниеносно прошёл к кольцу и забросил мяч двумя руками сверху. Всё. Никаких эмоций. Только ледяная эффективность. Это было пугающе и завораживающе одновременно.

– А Дженсен? – вопрос вырвался у меня сам собой. – Он когда-нибудь… выходит из себя здесь?

Мне вдруг дико захотелось увидеть, чтобы этот лёд треснул. Чтобы в нём проснулась хоть какая-то страсть, пусть даже разрушительная.

Итан медленно повернул ко мне голову. Его взгляд стал тяжёлым, острым.

– Капитаном? Да. Только в одном случае… – он снова посмотрел на площадку, и его челюсть напряглась. – …когда на той стороне – я.

Я посмотрела на Итана. Он не сводил глаз с брата, и в его взгляде читалось сложное переплетение восхищения, неприязни и чего-то ещё, похожего на усталую досаду.

Свисток возвестил конец тренировки. Дженсен, вытирая лицо полотенцем, обвёл взглядом трибуны. Его взгляд скользнул по мне, потом по Итану рядом со мной. На его обычно бесстрастном лице что-то дрогнуло: не гнев, а что-то более острое и быстрое, словно укол. Он резко отвернулся и направился в раздевалку.

– Пора, – сказал Итан, вставая. – Становится холодно.

♪ ♪ ♪

На улице уже сгущались сумерки. Я действительно продрогла. Итан, словно угадав, обнял меня за плечи, притянув к себе.

– Замёрзла, куколка? – он дотронулся до кончика моего носа. – Ледяной.

– Да, немного, – призналась я. – Пожалуй, пора назад.

– Тогда пошли, – его рука сползла на мою талию, прижимая к себе.

Я не сопротивлялась. Его тепло было приятным, обволакивающим. Мы шли медленно, и он рассказывал о том, как сначала дрался с Мэттом, пока не выяснилось, что оба фанатеют от «Бостон Селтикс». Его голос был спокойным, история – забавной, но я слушала вполуха.

Мне было интересно с ним. Он мог за секунду вывести меня из себя и тут же обезоружить. Он был хаосом, в который мне всё больше хотелось прыгнуть с головой. Но в тишине собственных мыслей я слышала настойчивый шёпот: «Заткни уши. Открой глаза». И видела перед собой другое лицо – холодное, с глазами цвета морозной зелени, смотревшее на меня с трибуны с немым укором.

– Почему ты сегодня не играл? – спросила я, когда мы остановились у парковки «Мэйти».

Итан убрал руку с моей талии и повернулся ко мне.

– Потянул запястье, – сказал он, но его взгляд говорил, что это не главная причина. – А потом… появились дела поважнее.

Его глаза говорили: «Ты». Желая сбить этот напряжённый, интимный тон, я спросила первое, что пришло в голову:

– А что между тобой и Дженсеном? Почему вы… как на войне?

Итан выпрямился. Мягкость исчезла с его лица.

– Детские обиды, которые выросли вместе с нами. Не поделили игрушки, потом – взгляды на жизнь… – он сделал паузу, и следующую фразу выдохнул с какой-то горечью. – А потом была Джилл.

– Джилл Мейсон? – воскликнула я.

– Да. Они встречались. Это было… интенсивно. А закончилось плохо. Очень. После этого Дженс… сломался. Или построил вокруг себя крепость. – Итан провёл рукой по волосам. – И теперь видит врага даже в зеркале. Что уж говорить обо мне.

Пазл щёлкнул. Теперь было понятно, почему Дженсен жил один, почему он был таким холодным, почему его вражда с братом казалась чем-то большим, чем соперничество. Он не просто разозлился. Он ощетинился, как раненый зверь.

Почему он помог мне? Почему изменил своему правилу ненавидеть всех, кто рядом с Итаном? Просто из практичности? Или…

– Почему ты спрашиваешь о нём?

Голос Итана вернул меня из раздумий. Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно. Я почувствовала, как кровь бросается в щёки.

– Просто… контраст, – заговорила я быстро, глядя куда-то через его плечо. – Мэтт и Тайлер яростно выясняют отношения на поле, а вы с Дженсеном… даже не смотрите друг на друга. Было интересно, какая история стоит за такой холодной войной.

Итан не отвечал. Он изучал моё лицо, и его взгляд заставил меня внутренне съёжиться. Потом уголки его губ дрогнули в ухмылке, но в глазах не было веселья.

– Не волнуйся, куколка, – сказал он тихо, почти ласково. – Наши вкусы в женщинах кардинально различаются. Это, пожалуй, главное, что нас разделяет.

Ветер снова взъерошил мои волосы, забросив прядь на лицо. Но не ветер заставил моё сердце учащённо биться. Его слова прозвучали как укол.

Почему я вообще думаю о Дженсене? Он с первой минуты дал понять, что я – раздражающая помеха. Всё. Любые намёки на что-то большее – плод моей перегретой фантазии и благодарности за ночлег. Это легче. Так должно быть.

– И слава богу. – Я резко встряхнула головой, отбрасывая волосы и навязчивые мысли. Мои слова прозвучали твёрже, чем я чувствовала. – Ненавижу любовные треугольники. В них все стороны всегда проигрывают.

Итан смотрел на меня ещё мгновение, а потом его лицо окончательно расслабилось в знакомой, самоуверенной улыбке.

– Умная девочка, – протянул он. – Тогда до завтра, куколка.

Итан нежно коснулся моего лба на прощание, повернулся и пошёл к своей машине. Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по моей спине ползут мурашки, но уже не только от его прикосновения, а от осознания. Я только что солгала самой себе.

ГЛАВА 13

16 сентября 2025 года.

Солнечный луч, узкий и настойчивый, пробивался сквозь пыльное окно комнаты девятнадцать, разрезая полумрак на две части. Я сидела, скрестив ноги, на своей кровати, на коленях – ноутбук Лиз. На экране – расписание рейсов. Лейквуд-Принстон. Суббота, двадцатое сентября. Отправление в «13:40», прибытие в «15:30». Обратный билет на воскресенье.

Почти два часа в автобусе. Сто десять минут наедине со своими мыслями. Это казалось почти привлекательным.

– Зачем тебе ехать домой? Успела соскучиться? – вдруг спросила Лиз.

Я не поднимала глаз, водя пальцем по тачпаду.

– Мне нужна моя гитара. Те, что в аудитории Грейди, – не инструменты, а издевательство над струнами.

– А зачем трястись в этом жестяном ящике, – Лиз говорила мягко, но её слова были острыми. – Если есть персональный водитель на крутой тачке? Причём водитель явно жаждет твоего общества.

Я закончила вводить данные карты и подняла на неё взгляд. Она сидела на своей кровати, обняв колени, и в её глазах читалось не осуждение, а живое, почти литературное любопытство.

– Я всегда сама справлялась со своими поездками. Обойдусь и сейчас.

Мой голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала. Лиз глубоко вздохнула, поднялась и подошла к кухонной стойке.

– Ри, без обид, но ты иногда действуешь по шаблону «сложная и независимая». – Она налила воды. – Любая нормальная девушка на твоём месте уже каталась бы с ветерком и не парилась насчёт билетов.

Я закрыла крышку ноутбука.

– Что?

– Я говорю, как есть. – Лиз сделала глоток. – Это же классика: школьная звезда, король кампуса, вдруг замечает новенькую, которая не падает ему в ноги. Драма, интрига, всеобщее внимание. В этом есть что-то… кинематографичное.