Хрупкий мир

Я только что солгала самой себе.

ГЛАВА 13

16 сентября 2025 года.

Настойчивый и узкий солнечный луч пробился сквозь пыльное окно комнаты девятнадцать и разрезал полумрак на две неровные половины. Я присела на кровати и скрестила ноги, поставив на колени ноутбук Лиз. На экране высветилось расписание рейсов: «Лейквуд – Принстон. Суббота, двадцатое сентября. Отправление в 13:40, прибытие в 15:30». Обратный билет я взяла на воскресенье.

Почти два часа в автобусе. Сто десять минут, которые я проведу наедине с собственными мыслями. Эта перспектива показалась мне почти заманчивой.

– Зачем тебе вообще туда ехать? – голос Лиз мягко прозвучал из угла комнаты. – Успела соскучиться по родному городу за пару недель?

Я, не поднимая глаз, провела пальцем по тачпаду и вбила данные карты.

– Мне нужна моя гитара. Те инструменты, что стоят в аудитории Грейди, – не гитары, а насмешка над струнами. Ими только стены подпирать.

– А зачем трястись в этом жестяном ящике, – Лиз оторвалась от своей кровати и подалась вперёд, обхватив колени руками, – если у тебя есть персональный водитель на крутой тачке? И водитель этот, между прочим, явно жаждет твоего общества. Я бы на твоём месте давно уже каталась с ветерком.

Я закончила с билетами, закрыла крышку ноутбука и только тогда подняла взгляд. Лиз смотрела на меня с живым, почти литературным любопытством, будто изучала как персонажа, который ведёт себя не по сценарию.

– Я всегда сама справлялась со своими поездками... И сейчас обойдусь.

Лиз глубоко вздохнула, поднялась и прошлёпала босиком к кухонной стойке. Схватила бутылку с водой, налила в стакан.

– Ри, без обид, – она обернулась и сделала глоток. – Но ты иногда действуешь строго по шаблону «сложная и независимая». Любая нормальная девушка на твоём месте уже давно бы расслабилась и позволила себя немного покатать. Не парилась бы насчёт билетов.

– Что? – переспросила я, выгнув бровь.

– Я говорю, как есть, – Лиз пожала плечами, делая ещё глоток. – Это же классика: школьная звезда и король кампуса, который вдруг замечает новенькую. И новенькая эта не падает ему в ноги, а держит дистанцию. Драма, интрига, всеобщее внимание. В этом есть что-то... ну, кинематографичное.

– Поэтому я и не смотрю эти подростковые драмы, – я коротко усмехнулась. – Слишком тупо и заезжено.

– Но ведёшь себя прямо как главная героиня типичной драмы, – парировала Лиз, оставляя стакан. Она подошла ко мне и взяла ноутбук. – Не за что, кстати.

– Спасибо, – бросила я, поднимаясь.

Я подошла к тарелке с фруктами и взяла яблоко. Откусила – хруст получился громким, почти вызывающим в тишине. Лиз открыла свой ноутбук, но не печатала, а уставилась в одну точку на стене отсутствующим взглядом.

– О чём думаешь? – спросила я, жуя.

– О статье. Сроки горят, а в голове – вакуум, – она устало вздохнула. – Чистый, стерильный вакуум.

– Разве новый журнал не проще? – я откусила ещё. – Ты сама говорила, там не кошмарят бесконечными правками.

– Концепция – гениальная, да... «Любая хрень, которая может заинтересовать подростков». Либо «Десять способов идеально целоваться на вечеринке», либо «Как напиться и не выставить себя дурой». – Лиз скривилась так, будто лизнула лимон. – Серьёзно, это называется журналистикой?

Я прислонилась к стойке и сложила руки на груди.

– Так зачем ты туда вообще подала заявку?

– Потому что в прошлой конторе, где я писала про урбанистику и экологию, главред оказался сексистским мудаком, который считал, что у женщины мозгов хватает только на то, чтобы выбирать обои! – Лиз распалилась, в её глазах вспыхнули знакомые искры праведного гнева, и она даже привстала на кровати. – Здесь хоть никто не будет учить меня, как жить... Но и писать, получается, не о чем.

Я доела яблоко, бросила огрызок в мусорное ведро, и в этот момент в голове что-то щёлкнуло. Навязчивые мысли об Итане, которые Лиз ненароком задела, подсказали ответ.

– Напиши рецензию, – сказала я. – На что-нибудь свежее. Например, на «Без фильтров». Вся эта подростковая любовь, драма, страсти.

– Клишированный трэш, – Лиз скривилась ещё сильнее. – Я понятия не имею, как можно написать о нём хоть что-то положительное.

– А кто сказал, что нужно писать положительное? – я пожала плечами. – Вывали всё, что думаешь. Скандальные рецензии читают даже охотнее, чем восторженные. Разнеси этот фильм в пух и прах, с чувством, с толком, с расстановкой.

Лиз замерла. Её пальцы, до этого бесцельно лежавшие на клавиатуре, медленно сжались. Она повернула ко мне голову, и в глазах у неё зажёгся тот самый огонь, который я уже видела однажды – когда она часами спорила о структурализме, не замечая, как остывает кофе.

– О да, – протянула она, и уголки её губ поползли вверх. – Если я выскажу всё, что думаю об этих картонных персонажах и дешёвых диалогах... Редакторы точно обалдеют. Ри, ты гений!

Она развернулась к ноутбуку, и пальцы застучали по клавишам с такой яростью, будто она отбивала срочную морзянку. Я улыбнулась, подхватила сумку с учебниками, бросила прощальное «до вечера» и выскользнула за дверь. Мне нужно было вернуть в библиотеку старые книги – Грейди выдал свежий список методичек, и тянуть с этим не стоило.

По коридору я прошла быстро, но у окон невольно сбавила шаг. Взгляд скользнул на почти пустую парковку, отметив только пару машин в дальнем ряду. Но яркая вспышка памяти уже назойливо подсунула картинку: чёрный BMW, он, прислонившийся к капоту, и его ухмылка в свете фонаря.

Я вспомнила вчерашний вечер. Его слова о Дженсене и Джилл. Его объятия на прощанье – небрежные, но с каким-то подтекстом, как застёгнутая на все пуговицы куртка, сквозь которую не поймёшь, холодно человеку или жарко. Его губы, коснувшиеся моего лба.

Что это между нами? Не обычные ухаживания – цветов не было, романтических ужинов не случилось, неловких комплиментов я от него не дождалась. Зато были стычки, взрывы и провокации. Та вспышка страсти в тёмном салоне, а потом – странная, вымученная откровенность о прошлом.

Я не могла сказать, что хочу быть с ним, но мысль о том, что всё это прекратится, не приносила облегчения, а лишь оставляла странную пустоту, словно стоишь на краю – страшно, но отступить уже нельзя. Да и не хочется.

Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью прохладный воздух. Ветер тут же запутал пряди, выбившиеся из хвоста, и бросил их в лицо. Я свернула на аллею, что вела к библиотеке, и мысли, против воли, переключились на другое.

Дженсен. Его поведение той ночью – холодная, почти бездушная эффективность, которая вдруг обернулась... чем? Не заботой, нет. Скорее, рациональным решением задачи, где я оказалась одной из переменных. Но в этой рациональности было что-то, что засело глубоко, как заноза. И его быстрый взгляд вчера на трибуне, когда он увидел нас с Итаном, не пылал ненавистью. В нём было что-то другое... Что-то, что заставляет меня возвращаться к этому моменту снова и снова.

С какой стати мне вообще об этом волноваться?

Я ускорила шаг, но вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

♪ ♪ ♪

Библиотека Файрстоуна встретила меня такой плотной тишиной, что даже собственное дыхание казалось слишком громким. На первом этаже за столами сидели несколько студентов, склонившись над книгами; кто-то переворачивал страницы, и шелест получался тревожным, как шорох крыльев.

Чтобы получить методички, мне пришлось спуститься в подземный архив. Там царила вечная прохлада, пахло старой бумагой и пылью, которую не выветривали десятилетия. Бесконечные стеллажи уходили в полумрак, и только одинокий стол архивариуса светился жёлтым абажуром. Миссис Томпсон сидела за ним с видом человека, который видел на своём веку столько студентов, что уже давно перестал их различать. Лицо у неё было как высохшая пергаментная карта – в морщинах и складках, с глубокими линиями от крыльев носа к уголкам губ.

Она приняла у меня ходатайство Грейди, внимательно изучила, потом взяла ручку и с противным скрипом вывела на плотном бланке:

Регистрационная карточка №116

Получатель: Морриган Баттлер, 1 курс, факультет музыки

Дата: 16.09.2025

Список выданных материалов:

1. Гитара в зале: от солиста до партнёра – без автора

2. Игра в ансамбле: невысказанный диалог – без автора

3. Ритмический симбиоз: руководство для безрассудных – без автора

Я расписалась там, где она указала и получила на руки тонкие, невзрачные брошюры, которые выглядели так, будто их пережили несколько поколений студентов. Поблагодарила кивком и направилась к выходу.

На первом этаже взгляд зацепился за кофейный автомат, стоящий у двери. Унылый металлический ящик с потускневшим дисплеем и надписью, которую кто-то подправил маркером «работает через раз», пробудил во мне дремлющую жажду кофе. Я двинулась прямо к нему. Остановившись напротив, порылась в сумке и нащупала три монеты по пятьдесят центов. Автомат проглотил их с жадным урчанием, но на экране высветилось лишь: «$0.50».

– Вот же ж... – выдохнула я и шлёпнула ладонью по холодному корпусу. – Или деньги, или кофе. Решай, приятель.

Сзади раздался сдавленный, низкий смех, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

– Эти аппараты – идеальные воры. Без лица и совести.

Я обернулась. Дженсен стоял в полуметре от меня, склонив голову на бок. Чёрная кожаная куртка расстёгнута, под ней тёмная футболка, на руке болтаются ключи от машины, а другой руке – толстая папка с какими-то бумагами. Он смотрел на меня с лёгкой, едва заметной усмешкой в уголках губ – не такой вызывающей, как у Итана, а больше наблюдательной. Словно он уже знал, чем всё закончится, но не спешил раскрывать карты.

– Подержи, – он протянул мне папку с ключами.

Я машинально взяла, глядя как Дженсен подошёл к автомату, обхватил его с двух сторон и наклонил на себя так непринуждённо, будто делал это не раз. Изнутри послышался звон падающих монет, затем глухой удар, и ещё один. Он поставил ящик на место, несколькими точными нажатиями выбрал «капучино», и аппарат захрипел, забившись в конвульсиях. Но в конце концов выдал порцию.

Я заворожённо смотрела на его спокойные и отточенные движения, слегка приоткрыв рот. Дженсен повернулся ко мне под звук льющейся жидкости, забрал папку и ключи, а через секунду протянул мне полный стаканчик, держа его за край двумя пальцами.

– Экономика, – его взгляд мимолётно скользнул по моему лицу, а потом ушёл в сторону. – Учит находить слабые места.

Я перехватила стакан, едва касаясь его пальцев, и отметила, что руки у Дженсена такие же холодные, как и он сам. Зато стакан оказался обжигающе горячим – пришлось перехватить поудобнее.

– Спасибо, – я опустила взгляд на мутную коричневую жидкость под белой пенкой, потом снова подняла на него. – Но как ты...

– В прошлый раз, кажется, тебе понравился капучино, – он кивнул на стакан. – Это, конечно, не «Старбакс», но для библиотечного грабителя – сносно.

Я сделала маленький, осторожный глоток. Горьковатый напиток с противной кислинкой обжёг язык, но в целом оказался приемлемым – не кофе, а его функциональная имитация. Я представила, какую физиономию скорчила бы Лиз, если бы ей предложили такое, и невольно улыбнулась.

– Да, – согласилась я, чувствуя, как непроизвольно дрогнули мышцы лица, складываясь в лёгкую, смущённую улыбку. – Далеко не «Старбакс».

Я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моей щеке – по той самой ямочке, которая появлялась, когда я улыбалась. Дженсен тут же отвёл глаза, словно поймал себя на чём-то непозволительном, и его лицо сделалось ещё более непроницаемым, чем обычно.

– Всё познаётся в сравнении, Морриган, – произнёс он ровно, без всякой интонации и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь.

Его фигура быстро растворилась в полумраке холла – только каблуки глухо стукнули по кафелю, да хлопнула тяжёлая дверь.

Ни «привет», ни «пока», ни «увидимся». Ничего.

Я осталась стоять со стаканом в руке, который стремительно остывал, как и внезапный, тёплый всплеск чего-то внутри, который я не успела осознать.

Дженсен странный. Ещё более странный, чем его брат. Если Итан искал встреч, навязывал своё присутствие, играл в свои игры – иногда раздражающие, а иногда затягивающие, то Дженсен появлялся неожиданно. Решал проблему и исчезал, оставляя после себя только чувство лёгкого недоумения и щемящего любопытства.

«Всё познаётся в сравнении». С чем? С капучино из «Старбакса»? С вниманием Итана? Или с тем, что было до них?

Я сделала последний глоток уже тёплого кофе, выбросила стакан в урну и вышла на улицу. Суббота и поездка домой казались теперь не просто необходимостью забрать гитару, а возможностью перевести дух и отдалиться от этого двойного магнитного поля, в которое я попала, хотя бы на сутки.

Взглянуть на всё со стороны. Из тихого, знакомого Лейквуда, где нет ни братьев Торренс, ни их запутанных игр.

Но даже эта мысль не принесла полного облегчения, потому что я уже знала: какое бы расстояние ни разделило меня и Принстон, оба брата останутся со мной. Один – в памяти о его прикосновениях и словах, которые звучали как обещание, и которое он, возможно, не собирался выполнять, а другой – в памяти о его молчаливой помощи. О том, как он наклонил автомат, как протянул мне стакан, и о фразе, которая теперь будет эхом звучать в тишине.

ГЛАВА 14

17 сентября 2025 года.

– Закройте глаза и слушайте. Не думайте о нотах. Спросите себя: что вы чувствуете?

Низкий и размеренный голос профессора Вентера разлился по аудитории. Ада вздохнула, устраиваясь поудобнее, и я последовала её примеру, опустив веки.

Первый аккорд упал в тишину, словно капля в озерную гладь, и пошёл кругами, растекаясь под сводами, окутывая и заставляя расслабить плечи. Где-то внутри всё разжалось, будто до этого я держала невидимый замок. Дыхание сделалось глубже, а те привычные мысли, что вечно кружат над головой назойливыми мошками, вдруг рассеялись, оставив после себя светлую пустоту, похожую на чистый лист.

– Покой, – выдохнула шёпотом Ада, когда последний звук угас. – Словно всё остановилось. Вневременность какая-то.

Я открыла глаза и только кивнула: лучше не скажешь. Профессор Вентер, мужчина лет сорока, с сединой на висках и внимательным взглядом, чуть склонил голову, принимая наш ответ. Он снова положил пальцы на клавиши. Мои глаза закрылись, а уши фигурально вытянулись в дудочку, готовые ловить новый звук.

Второй аккорд вонзился в тишину как лезвие, и мышцы шеи сами собой напряглись. Чистый лист в голове смялся, покрываясь кляксами тревоги, а веки сжались сильнее, и я даже не заметила, как это произошло. Следующие аккорды только усугубляли состояние: каждый был хуже предыдущего, как скрип несмазанной двери в пустом доме. Мне отчаянно захотелось заткнуть уши, вскочить, сбежать, вырвать этот испорченный лист и начать заново.

– Довольно, – сказал Вентер, и я с облегчением выдохнула, открывая глаза.

В аудитории повисла настороженная тишина.

– Тревога, – выговорила я, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. – Будто что-то пошло не так и уже не исправить.

– Напряжение, – добавила Ада. – Тишина перед ударом грома.

Профессор отодвинулся от синтезатора и направился к доске. Маркёр скрипнул, выводя тему: «Консонанс и диссонанс: два ритма одной мелодии». Он обернулся, обводя аудиторию взглядом, и задержался на нас с Адой.

– Первое, что вы услышали, называется «чистая квинта». Иначе говоря – гармония, консонанс, – он сделал паузу, давая нам время осознать. – Второе – малая секунда. Диссонанс. Музыка, как и всё живое, существует в борьбе этих двух начал. Одно успокаивает, другое будит, тревожит и заставляет двигаться. Без диссонанса гармония превращается в красивую статику, как сладкий сон, который ведёт в никуда.

Я раскрыла тетрадь, взяла ручку, но так и замерла с ней на весу. Его слова ложились на мои собственные, ещё не оформленные мысли, как идеальный ключ в ржавый замок.

Порядок и хаос. Спокойствие и буря. Два ритма одной мелодии... два одинаковых лица.

– Диссонанс – это не ошибка, – продолжал Вентер, сцепив руки за спиной. – Это напряжение, которое требует разрешения. Как в жизни. Без конфликта, ведущего к катарсису, нет развития и истории.

Я всё-таки записала тезис, но буквы поплыли перед глазами. Передо мной встали два лица.

Кто из них был гармонией, а кто – диссонансом? Или они вообще не противопоставлены, а составляют один аккорд, сыгранный в разных интервалах, где один звук гасит другой, рождая эту мучительную, завораживающую какофонию?

♪ ♪ ♪

После лекции мы с Адой перекочевали в столовую. Она уставилась в свою миску с салатом, ковыряя бледные листья вилкой, с таким видом, будто они были виноваты во всех её бедах.

– Я в шоке, – заявила она, даже не поднимая головы. – То музыка, то философия, то семейные ссоры через катарсис... У меня в голове теперь одна большая звенящая малая секунда. И она болит.

Я улыбнулась, но промолчала – внутри у меня действительно гудело что-то похожее на эхо того диссонанса. Только теперь оно не уходило, а настойчиво напоминало о себе.

– Может, он просто хочет сказать, что музыка – это отражение, – предположила я, отодвигая стакан с соком. – Те же законы работают везде. В аккордах и в... ну, в отношениях, например.

Ада отложила вилку и изобразила профессорский пафос, закатив глаза с такой пародийной серьёзностью, что я не удержалась от смеха:

– «Брак без ссор, как брак в коме – прекрасен, но неживой». Запомнила? Буду использовать как цитату для открытки. Мама оценит.

Мы одновременно рассмеялись, но Ада вдруг замерла, не донеся бутылку с колой до губ. Её взгляд застыл где-то у меня за спиной, а в широко распахнутых карих глазах зажёгся огонёк из смеси азарта и детского предвкушения.

– Тише, – выдохнула она, даже не шевеля губами. – Не оборачивайся резко. Прямо по курсу, на входе. Десять часов.

Я не стала крутить головой, как на шарнире, а сделала вид, что отпиваю сок, и повела взглядом в указанном направлении. Четверо. Итан шагал впереди, что-то увлечённо рассказывая Чарли, который, как всегда, уткнулся в телефон, а сразу за ними – Мэтт и Дженсен. Последний держался чуть поодаль, устремив свой фирменный отстранённый взгляд вперёд.

Итан заметил меня сразу. Наши взгляды встретились, и уголок его рта дёрнулся в едва заметной, понимающей усмешке. Он что-то сказал Чарли, толкнув того плечом, и мотнул головой в сторону нашего столика, а Чарли кивнул, даже не поднимая глаз от экрана.

– Морриган, привет! – громко крикнул Мэтт, махнув рукой.

Я ответила сдержанной улыбкой, невольно встретившись со взглядом Дженсена – он скользнул по моему лицу и тут же вернулся в нейтральное положение.

Итан отделился от компании и уже подошёл к нам, легко облокотившись на край стола и перенеся вес на руки. Мускулы под тёмной футболкой напряглись, и я невольно задержала взгляд на линии плеч.

– Что-то вы сегодня особенно задумчивые, – сказал он и перевёл взгляд на Аду. – Привет, солнышко. Не отвлекаю от важных размышлений о сущности бытия?

Ада сделала вид, что внезапно увлеклась изучением каждого листика салата, и только мотнула головой: мол, я здесь просто часть интерьера. Но я видела, как забавно округлились её глаза.

– Опять пришёл еду отнимать? – спросила я, демонстративно прикрывая тарелку ладонью.

– Мимо, куколка. Сегодня я образцовый гражданин, – усмехнулся Итан, и его взгляд на мгновение задержался на моих губах. – Тренировка через полчаса. Набивать желудок – плохая идея. Не заглянете?

– Знаешь, у нас ещё...

– С удовольствием! – Ада выпалила это так резко, будто её пружиной подбросило, и вскинула голову. – Моя подруга хотела сказать, что у нас как раз освободилось всё послеобеденное время.

Я медленно повернулась к ней, надеясь, что взгляд сумеет передать весь спектр моих чувств: от немого шока до ощущения полного предательства. Она в ответ по-кошачьи улыбнулась и без тени раскаяния поднесла бутылку с колой к губам.

– Супер, – Итан выпрямился, и по его лицу разлилась та самая победная, обаятельно-нахальная улыбка, которая, кажется, была его визитной карточкой. – Летняя площадка через час. Не опаздывайте.

Он, подмигнув мне, оттолкнулся от стола и вернулся к своим. Мэтт что-то крикнул ему, Итан рассмеялся и отвесил дружеский, но ощутимый подзатыльник.

– С каким ещё удовольствием? – прошипела я.

– Во-первых, ты тормозишь, – Ада отпила колы, глядя на меня поверх бутылки с невозмутимостью снайпера. – А во-вторых, – она кивнула в сторону Мэтта, который сейчас что-то весело рассказывал Чарли. – Мне нужен ракурс получше. Для изучения объекта.

– Мэтта? – уточнила я, хотя ответ был очевиден.

– Бинго. Так что считай это взаимовыгодным сотрудничеством. Ты кайфуешь от вида своего задиристого мудака в естественной среде обитания, а я – от его симпатичного, дружелюбного друга. Всем хорошо.

В её тоне звучала такая железная логика, что спорить было не просто бесполезно, а как-то даже глупо. Да и, если честно, мне не хотелось. Мысль увидеть Итана в движении, в этой стихии жёсткого соперничества с Дженсеном, щекотала нервы странным, запретным предвкушением.

♪ ♪ ♪

Воздух над асфальтом дрожал. Солнце, вопреки осеннему календарю, жарило по-летнему, вынудив меня сбросить худи на скамейку и остаться в тонком топе. Ада плюхнулась рядом, обмахиваясь конспектом, и сразу уставилась на площадку, даже не пытаясь скрыть интерес.

Тренировка уже кипела. В центре стоял тренер со свистком в зубах и мячом в руках мяч, а по обе стороны от него замерли капитаны – два зеркальных отражения. Итан в оранжевой майке «хозяев» и Дженсен в белой «гостевой». Они не смотрели друг на друга – взгляды были прикованы к мячу, и напряжение витало в воздухе гуще вечерней духоты.

– Так, слушай сюда, – Ада наклонилась ко мне, понижая голос до заговорщицкого шёпота. – Надо продумать стратегию. Положение следующее: мне нравится парень, который является лучшим другом парню, который очевидно нравится тебе.

– Гениальное аналитическое наблюдение, Шерлок, – усмехнулась я, стягивая резинку с запястья и собирая волосы в хвост. – Предлагаю прямое решение: «Эй, Итан, моя подруга хочет твоего друга. Сведи их». Как тебе?

– Нет! – она толкнула меня плечом, не больно, но с чувством. – Ты же не дура. Надо, чтобы мы как-то... естественно пересекались. Всей компанией. Ненавязчиво. Случайно. Шаришь?

Я кивнула, глядя как после свистка мяч взмыл вверх, а два тела пружинами взметнулись ему навстречу. Ладонь Итана оказалась на сантиметр ближе, и резкий шлепок направил мяч в сторону его команды.

Игра началась, но не походила на «просто» тренировку, а больше напоминала сражение. Мяч летал по площадке с пулемётной скоростью, и счёт на табло менялся каждую минуту. Итан пасовал, обводил и бросал с яростной, почти злостной энергией, и я замечала, как его челюсть сжималась, а глаза горели. Дженсен двигался иначе: не носился, а просчитывал, и каждое его движение было точным, лишённым лишних эмоций. Он перехватывал мяч, бросал его, и в каждом жесте чувствовался выверенный алгоритм. Но когда на мгновение он сталкивался взглядом с братом, в глазах вспыхивала искра сосредоточенности и азарта.

– С чего ты взяла, что он мне нравится? – спросила я у Ады, провожая взглядом Итана, который после удачного броска отходил назад и вытирал лоб тыльной стороной ладони. – Напомню, это он за мной бегает.

– Ой, даже не знаю, – протянула Ада с явным сарказмом. – Может, с той ночи, когда ты согласилась на кино, а потом и вовсе осталась ночевать? Или с того, как ты сейчас на него смотришь? Ри, я не слепая, если что.

Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку.

Свисток возвестил конец первого периода, закончившегося ничьей: «16:16.» Итан недовольно развёл руками и что-то крикнул тренеру, а Дженсен молча направился к скамейке. Он бросил на неё мокрую майку, взял бутылку и полотенце. Его рельефный торс, покрытый блестящим потом, на миг приковал мой взгляд. Дженсен резко вытер лицо и, будто почувствовав, что я смотрю, нашёл меня глазами. Взгляд вышел быстрым, но не пустым – в нём мелькнуло что-то оценивающее. Он отпил воды, отвернулся, и маска безразличия вернулась на место.