Хрупкий мир

Я оглядела стены. Они были свидетелями всех моих метаморфоз: от розовых пони в начальной школе до мрачного «мокрого асфальта» в подростковом возрасте. На них красовались плакаты – не просто купленные, а собственноручно сколоченные в фотошопе коллажи. Мерлин Мэнсон и Леди Гага: «Индивидуальность в безумии». Тилль Линдеманн и Адель: «Огонь бывает разный – один сжигает, другой согревает». Эминем и Билли Айлиш: «Хочешь добиться – не сдавайся».

Глупость? Да. Но сейчас эти плакаты вызывали только тёплую, ностальгическую улыбку. Надо их сохранить. Когда-нибудь покажу внукам: «Смотрите, какое безумие было модно в древние времена».

Рядом с платяным шкафом на подставке стояла она – моя гитара. Ультрамариновый лак, идеальные линии, электроакустика – подарок от папы на шестнадцатилетие. Я тогда визжала от восторга, а мама хваталась за голову, предвидя годы бесконечного бренчания. Я хотела именно такую: чтобы можно было и тихо играть, и подключиться к усилителю для настоящего звука.

Я поднялась с кровати, подошла и провела пальцами по гладкому корпусу. Взяла гитару за гриф – вес, баланс, всё идеально знакомо. Вернулась на кровать, скрестила ноги, устроила инструмент на коленях. Легко дёрнула струны. Чистый, глубокий, вибрирующий звук разлился по комнате. Совершенно другой, нежели у потрёпанных гитар в аудитории Грейди. Здесь – дорогие струны, точный строй, отличная акустика. Здесь – часть меня.

Я закрыла глаза, и пальцы сами нашли первые аккорды The White Stripes – Seven Nation Army. Без барабанов мелодия звучала призрачно, меланхолично. Хорошо. Но с Адой было бы в тысячу раз лучше. Я представила нашу с ней игру – слаженную, мощную. Мечта, которая теперь казалась достижимой.

– Я, кажется, рассказывал, как под эту песню познакомился с твоей мамой на фестивале?

Голос в дверном проёме заставил меня вздрогнуть. Папа. Он стоял, прислонившись к косяку, с усталой, но тёплой улыбкой.

– Всего раз сто, – я осторожно отложила гитару и сорвалась с кровати, бросаясь к нему. – Я её наизусть знаю!

Кай Баттлер поймал меня в объятия, слегка покачал, как в детстве, и поставил на пол. На работе он был принципиальным, немного суровым детективом, замечающим каждую деталь. Дома становился самым терпеливым отцом и мужем, чья проницательность оборачивалась не допросом, а заботой.

– Мне кажется, ты подросла, – он прикинул рукой, сравнивая наш рост. – Раньше ты мне до подбородка едва доставала.

– Я просто на цыпочки встала, детектив Баттлер. Следствие халтурит.

– Чёрт, провал! Как я упустил?

Мы всегда были командой. Со своими шутками и своими секретами. Его одобрение для меня значило больше, чем все советы мира. Гитара? «Бери ту, о которой мечтаешь». Пирсинг? «Выглядит круто». Музыкальный факультет? «Горжусь тобой». Он верил в меня всегда. И это знание было моим самым прочным тылом.

– Ужин готов! – донёсся снизу голос мамы.

♪ ♪ ♪

Мама могла бы запросто стать шеф-поваром, если бы вдруг устала запутывать и распутывать преступления. В центре стола красовалась запечённая утка с яблоками, окружённая румяными овощами. Мой кулинарный максимум – яичница с беконом – мерк перед этим великолепием.

– Заранее извиняюсь, но я сейчас услышу всё впервые, – пошутил папа, разливая вино.

Я хихикнула, накладывая себе утку.

– Ну… почти, – призналась я, переглянувшись с мамой.

– Я сделаю вид, что тоже ничего не знаю.

Мама подняла бокал в его сторону, и в её взгляде промелькнула та самая, давнишняя влюблённость.

Они были моим идеалом. За двадцать лет вместе они не устали друг от друга. Спорили, да, но всегда находили компромисс. Говорили, слушали, понимали. Такой союз был для меня планкой. Я никогда не согласилась бы на что-то меньшее.

Мы засиделись за столом допоздна. За окном в кухне давно стемнело, зажглись фонари в соседних садах. Родители обсуждали ремонт в спальне – маме захотелось «освежить атмосферу», а я слушала вполуха, уносясь мыслями в Принстон.

И в этот момент телефон, лежащий рядом с тарелкой, тихо завибрировал. Экран вспыхнул. Уведомление из Фейсбука.

Итан Торренс пишет сегодня в 20:53:

Следуя вашему пожеланию, провожу вечер в достойной мужской компании.

За ваше спокойствие: дамское общество отсутствует.

Спокойной ночи, мисс Баттлер.

Я подавила мгновенную улыбку, нахлынувшую на губы. Не сейчас. Не здесь. Родители-детективы заметят малейшую перемену в выражении лица. Они выведут на чистую воду за пять минут. Папа полезет в базы данных, мама начнёт расспрашивать с пристрастием, а я… я ещё и сама не знала, что это.

– Детка, всё хорошо? – мама наклонилась ко мне, её взгляд стал изучающим. – Загрустила?

– Просто задумалась, – быстро соврала я. – Кстати, ты не могла бы помочь с одним эссе? Я совсем запуталась.

Лицо писательницы озарилось профессиональным интересом.

– Социальные нормы и личные границы, – продолжила я, видя её оживление. – У меня есть мысли, что нормы для всех разные, а границы – это не стена, а скорее… полупрозрачная мембрана. Но как это развернуть на несколько страниц?

– О, это же мой конёк! – мама театрально обхватила бокал. – Между общепринятыми нормами и личными границами существует постоянный диалог, часто переходящий в конфликт. Норма может давить, граница – сопротивляться или прогибаться. Ключ в том, чтобы…

Я встала, чтобы принести блокнот. Голос мамы, увлечённо развивающего свою теорию, был самым родным и безопасным звуком на свете.

И самым далёким от той игры в кошки-мышки, которая ждала меня завтра, в сорока пяти милях отсюда.

ГЛАВА 18.1

20 сентября 2025 года.

Тишина в «Лоренс» была настолько плотной, что гудела в ушах. Я стоял у панорамного окна, глядя на огни кампуса вдалеке, и думал о той ночи, когда привёз сюда Морриган. Она оставила после себя не физический след, а ощущение. Как запах дождя в пустой комнате – неуловимый, но навязчивый.

Всплыло уведомление.

Чарли:

> Вечеринка в «Элис».

> Неофициальная.

> Приезжай, если скучно.

Я понял подтекст: «Приезжай, если хочешь присмотреть за братом». Итан сегодня утром выглядел… взвинченным. Слишком бодрым, слишком громким. Это редко кончалось хорошо.

✟ ✟ ✟

Дорога от «Лоренс» до «Элис» на Терун-роуд заняла шесть минут. Я припарковался вдали от входа, подальше от скопления машин. На лестничной клетке пахло свежей краской и пиццей. За дверью апартаментов гудела музыка – не оглушительная, но настойчивая; басовый ритм отдавался в грудной клетке.

Внутри было тесно от людей. Гостиная – забита нашими одногруппниками с экономического. Дым сигаретный и от вейпов висел в воздухе сизоватой пеленой. На кухонном острове развернулся импровизированный бар: бутылки виски, водки, джина, ящики пива, лёд в серебряном ведре.

Чарли стоял у входа на лоджию, прислонившись к косяку, с бутылкой крафтового пива в руке и наблюдал за этим зверинцем с видом бесстрастного этолога. Я пристроился рядом.

– И к чему вся эта мишура? – спросил я, кивая в сторону накрытого снеками журнального стола.

– Думаешь, Итану нужна причина? – Чарли усмехнулся. – Он сначала хотел отменить, потом передумал.

Я проследил за его взглядом. В дальнем углу гостиной, у книжного стеллажа, Итан стоял в окружении двух девушек. Блондинки, однотипные – загорелые, в коротких платьях, с ярким макияжем. Он что-то говорил, жестикулируя, и они смеялись – громко, с подчёркнутым восторгом. Его рука небрежно, но властно лежала на талии одной из них.

Мои глаза встретились с его взглядом через всю комнату, и на его лице расцвела широкая, узнаваемая ухмылка. Итан поднял бокал в мою сторону в ироничном тосте. Я не ответил на жест.

– Он уже под кайфом, – констатировал я без эмоций.

– Да, – кивнул Чарли. – Но пока держится. Похоже, просто таблетки для настроения. Не то что…

«Тогда». Мы оба мысленно добавили это слово.

Рядом возник Мэтт. На его лице было написано простое, непритворное веселье.

– Приглядываешь? – он отпил из такой же бутылки, что и у Чарли. – Я тоже без понятия, кто эти цыплята. Пришли с кем-то из группы.

– Странно, – сказал я, не отрывая взгляда от брата. – Я думал, здесь будет…

– Морриган? – Мэтт не дал договорить, хитро ухмыльнувшись. – Ан нет. У планеты «Итан» сегодня другое светило. Или два.

– Не похоже, чтобы он горевал, – заметил Чарли своим тихим, веским голосом. – Скорее, наоборот. Выглядит… возбуждённым. В прямом и переносном смысле.

Итан отделился от девушек и направился к нам. Его походка была чуть более размашистой, чем обычно, движения – чуть менее координированными. Зрачки, когда он подошёл ближе, были неестественно широкими, почти чёрными в полумраке комнаты.

– Дженс! – голос его звучал громче, чем требовалось. Он хлопнул меня по плечу. – Опоздал на вступительную речь. Я уже всё рассказал нашим новым подружкам, как мы с тобой зажигали на последнем семинаре по эконометрике.

– Сомневаюсь, что это было интересно, – сухо ответил я.

– О, всё интересно, когда рассказываешь с чувством! – он широко улыбнулся, обнажив клыки.

– А где «старая» подружка? – спросил я ровным, бесстрастным тоном. – Не пригласил?

– Куколка? – Итан фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Уехала в Лейквуд. К мамочке… Её потеря. – Он обвёл рукой комнату. – Зато здесь есть жизнь. Настоящая. Эшли, например… – он кивнул в сторону одной из блондинок. – У неё просто невероятная гибкость…

Он произнёс это с нарочитой небрежностью, но в голосе звучал триумф. Мэтт закашлялся, Чарли оставался невозмутимым. У меня же от его тона и этого взгляда по спине пробежал холодок. Слишком знакомое сочетание – химическая эйфория, сексуальная агрессия и ощущение вседозволенности. Рецепт катастрофы.

– Итан, – произнёс я тихо, но так, чтобы он точно услышал. – Остановись. Пока не поздно.

Он замер, и на его лице на секунду мелькнула неподдельная ярость, быстро сменившаяся презрительной усмешкой.

– О, начинается. Лекция от старшего брата. – Он наклонился ко мне. – Расслабься, Дженс. Всё под контролем. Они взрослые девочки. Знают, на что шли.

– Они не знают, на что шли, – сквозь зубы процедил я. – Они видят красивого парня с деньгами, который предлагает веселье. Они не видят того, что происходит у тебя в голове.

– А что происходит у меня в голове, доктор? – Итан выпрямился, его голос стал ледяным. – Просвети. Или, может, ты просто завидуешь? Потому что я могу позволить себе быть собой, а ты вечно застрял в роли моего няньки с комплексом спасителя?

Мэтт, почуяв напряжение, попытался разрядить обстановку своей обычной клоунадой.

– Эй, парни, не портите атмосферу! Итан, Эллиот утверждает, что «Тесла» рухнет к концу квартала! Ты же в этом шаришь! Пошли подискутируем?

Итан, бросив на меня последний колкий взгляд, позволил Мэтту увести его к группе спорщиков у телевизора. Я остался стоять с Чарли.

– Он не остановится, – сказал я, глядя ему вслед.

– Ты прав, – тихо согласился Чарли. – Но сегодня… он просто в ударе. Давай дадим ему выпустить пар? Без эксцессов.

«Без эксцессов». Легко сказать. Я взял со стойки банку газировки, не желая добавлять алкоголя к и без того тяжёлому вечеру, и вышел на лоджию. Прохладный ночной воздух был глотком спасения после душной, наполненной чужими голосами комнаты.

Я закурил, глядя на тёмный силуэт кампуса вдалеке. Мысли возвращались к Морриган. К её упрямому взгляду, к ямочкам, которые появлялись, когда она едва сдерживала улыбку. К той ночи, когда она стояла на пороге моей квартиры. Она была не такой. Не как эти девочки внутри. В ней была какая-то… внутренняя ось. Что-то, что не гнулось под напором. Итан этого не видел. Для него она была просто новой сложной игрушкой.

Шум за спиной заставил обернуться. На лоджию вышел Итан. Один. Дверь закрылась, приглушив музыку. Он прислонился к окну рядом со мной, доставая свою пачку.

– Уединился? – спросил он, прикуривая.

– Подумал, что тебе нужно пространство для твоего «веселья», – парировал я.

– Остроумно. – Итан выпустил струю дыма. – Девочки спрашивали про тебя. Может, выпустишь пар, Дженс? Повеселишься?

Я не ответил, лишь затянулся сигаретой.

– Как тебе куколка? – продолжил Итан, и в его голосе появились ядовитые нотки. – Признайся, нравится? Видел, как ты на неё смотришь… Как будто хочешь, но боишься взять.

– Ты перепутал меня с собой, – холодно сказал я, выпуская дым. – Не все измеряют мир в категориях «взять» или «не взять».

– Ага, конечно. Святой Дженсен. – Он фыркнул. – Но знаешь что? Я всё равно выиграю. Она уже на крючке. Видел, как она смотрит на меня? Это вопрос времени.

От этих слов что-то ёкнуло у меня внутри – не ревность, а тревога. Холодная, рациональная тревога хирурга, видящего симптомы надвигающейся гангрены.

– Оставь её в покое, Итан.

– Почему? – он придвинулся ближе. – Боишься, что у меня получится? Или боишься, что она на самом деле предпочтёт меня?

Я бросил окурок в пепельницу, послав ему холодный взгляд. Итан резко выпрямился.

– Знаешь что? Давай поспорим. – Его голос стал низким, провокационным. – Сто баксов, что после вечеринки посвящения ты получишь от меня фото. С ней. В моей кровати. Или, может, после такой вечеринки, как сегодня. Кто знает, как пойдёт.

Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Это было уже не просто флирт или хвастовство. Это было объявление войны, в которой Морриган была лишь трофеем, разменной монетой в его больной игре.

– В твоей голове наконец-то совсем опустело? – прошипел я. – Или ты намеренно стараешься достичь новых глубин идиотизма?

– Ревнуешь, Дженс? – он выдержал паузу. – Может, она тебе самой первой приглянулась, а я, такой негодяй, опередил?

Это был классический Итан. Подмена понятий, переход на личности, ядовитая интимность тона.

– Ревную? – я рассмеялся коротко и сухо. – Я пытаюсь понять, где в тебе кончается придурок и начинается просто человек… Если это место вообще существует. – Я позволил словам осесть. – Ты не усвоил ничего. Ни-че-го. После всего, что было.

– А ты усвоил что? – он не отступил. – Что нужно вечно ходить согнувшись под тяжестью своего «морального превосходства»? Надоело, Дженс. Надоели твои нравоучения. Я живу, а ты просто наблюдаешь и осуждаешь. Может, пора перестать быть зрителем и начать жить самому? Или ты уже забыл, как это?

Его слова били точно в цель. Но я не дрогнул.

– Жить – это не значит ломать других на своём пути. Попробуй когда-нибудь. – Я отступил на шаг в сторону. – И оставь её в покое. Это не игра. Это чья-то жизнь.

– Всё – игра, братик. Ты просто забыл правила. – Он бросил сигарету, не докурив. – А я всегда выигрываю.

Он развернулся и ушёл внутрь, хлопнув стеклянной дверью. Я остался один на лоджии, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах гудело, но не от музыки. От ярости. Бессильной, знакомой ярости.

То самое «тогда». Мы были виноваты только в том, что вовремя не остановили его весной. А он виноват во всём остальном. И теперь история повторялась. С новой девушкой. С новыми потенциальными шрамами.

Я больше не мог находиться здесь. Не прощаясь, я вышел из апартаментов под начинающийся дождь. Чёрная Audi вырвалась на пустую ночную дорогу. Дождь усилился, стёкла дворников мелькали гипнотизирующим ритмом. Я ехал, не включая музыку. В голове стучал отголосок ссоры, перемешанный с более старыми воспоминаниями.

«Моё давнее знакомство с Элис и спонсирование Принстона спасло вас. Ничего не было. Эта девка будет молчать, как и вы все… Итан, ещё один твой промах, и поездка в Нью-Йорк в следующем году останется для тебя мечтой. Поедешь туда максимум в качестве секретаря Дженсена, помяни моё слово.»

Мы заплатили. Все, кроме Итана. Он просто забыл или… сделал вид.

Я не заметил, как приехал в «Лоренс». Поднявшись в квартиру, я скинул куртку и сел за ноутбук. На экране застыли финансовые отчёты, которые я пытался анализировать до вечера. Я закрыл вкладку и открыл Фейсбук. Пальцы сами собой вывели в поисковой строке имя.

Профиль пользователя: Морриган Баттлер, 18 лет.

День рождения: 17 февраля.

Родной город: Лейквуд, Нью-Джерси.

103 друга. Общие друзья: Итан Торренс.

Профиль был открытым. Школьное фото в строгой форме – взгляд серьёзный, почти вызов. Другое – с помпонами, улыбка широкая, беззаботная. Несколько селфи: одно вполоборота, где видно колечко в носу, другое – где она смеётся, зажмурившись от солнца. Ямочки на щеках. При мне она так не смеялась. При мне она была настороженной, колючей, умной. Или растерянной, как той ночью, когда я вёз её сюда.

Я увеличил одно из фото. Голубые глаза, чёрные волосы, простой, без изысков свитер. Она смотрела прямо в камеру, и в её взгляде было что-то… цельное.

«Сто баксов, что после вечеринки посвящения ты получишь от меня фото. С ней. В моей кровати.»

Просто девушка. Не «куколка», не трофей для спора. Человек.

Я закрыл вкладку. Затем открыл её снова.

Посмотрел на фото ещё раз. И вырубил ноутбук.

Экран погас, отразив моё собственное, усталое лицо.

За окном «Лоренс» лил дождь, а я сидел в тишине, слушая, как где-то далеко, в «Элис», продолжается вечеринка. И понимал, что, вопреки всем правилам и собственным планам, я уже втянут. Не в его игру, а в нечто более сложное и опасное.

Предчувствие беды было вкусом меди на языке.

Он не остановится. И я не знаю, смогу ли остановить его на этот раз.

ГЛАВА 19

21 сентября 2025 года.

Солнце в Лейквуде будило иначе – не резкими лучами в щель между шторами, а мягким, разлитым по комнате золотом, которое медленно ползло по одеялу, согревая пятно у моих ног. Я потянулась, и каждый сустав отозвался ленивым, приятным щелчком. Тишина была густой, сладкой, нарушаемой лишь далёким птичьим щебетом за окном и мерным тиканьем старых часов внизу. «Чистая квинта». Здесь, в этой комнате с потрескавшимися от времени постерами, не было места диссонансу. Здесь царил абсолютный, беспробудный консонанс.

Я проваливалась обратно в подушку, откладывая момент возвращения в реальность. Потом потянулась к телефону на тумбочке. «11:17». Уведомлений – ноль.

Странное чувство кольнуло под рёбра – не тревога, а скорее лёгкое недоумение. Вчерашнее сообщение Итана – тот самый формальный, почти пародийный отчёт о «мужской компании» – висело в памяти ярким пятном. Я ожидала… чего? Утренней шутки? Напоминания о правиле «один поцелуй в день»?

Открыв Фейсбук, я зашла на его страницу. «Был(а) в сети в 03:49». Так. Вечеринка, судя по всему, затянулась. Я позволила себе лёгкую, снисходительную улыбку.

Ну что ж, мистер Торренс, повеселились?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 11:21:

Надеюсь, вечер удался на славу, мистер Торренс. Доброго утра.

Отправила и… сразу же пожалела. Звучало слишком оживлённо, почти как проверка, но отзывать было поздно. Ладно, Морриган, следующая остановка – душ.

Собственная ванная, без очереди, казалась роскошью. Я долго стояла под душем, позволяя воде смыть не дорожную пыль, а остаточное напряжение, привезённое из другого мира.

На кухне царила воскресная идиллия, выверенная до мелочей за двадцать лет. Папа закопался в воскресной газете, изредка фыркая над какой-то статьёй. Мама у плиты с блинной сковородой совершала священнодействие: ловким движением запястья подбрасывала блин, и он переворачивался в воздухе идеальным солнцем.

– Ну, героиня вернулась, – папа отложил газету, щурясь на меня с улыбкой. – Выспалась? Или студенческий график уже перестроил биоритмы на «сову»?

– Выспалась, как сурок перед спячкой, – я устроилась рядом, стащив с его тарелки кусок бекона. – После такого тихого утра возвращаться в нашу шумную казарму совсем не хочется.

– Цени, детка, – мама поставила передо мной стопку румяных блинов. – Придёт время, ты будешь скучать по этой «казарме» так же, как сейчас скучаешь по дому. Всё циклично.

– Мама права, – папа налил мне кофе в чашку. – Я в академии мечтал только об одном: поскорее получить жетон и выйти на настоящее дело. Казалось, вот оно, настоящее… А теперь смотрю на этих пацанов-курсантов и думаю: «Боже, какое же у них счастливое время. Единственная их проблема – сдать тактику, а не выбрать, кого из двух подозреваемых с одинаково железными алиби всё-таки арестовать».

– Кай, не пугай ребёнка. – Мама присела напротив, подперев подбородок; её взгляд, всегда такой аналитический, сейчас был просто тёплым. – Взрослая жизнь – она разная. Иногда скучная, иногда невыносимо сложная, иногда… невероятно прекрасная. Главное не торопиться в ней поселиться на постоянной основе. Пользуйся гостевым режимом, пока можно.

Мы засмеялись. Их дуэт был отлаженным произведением: он – скептик с сердцем сентименталиста, она – практик с душой романтика. Их баланс всегда был для меня эталоном. И сейчас, глядя на них, я снова ощутила тот самый разрыв. Я уже не была частью этого дуэта на постоянной основе. Я была дорогим гостем, зашедшим на выходные.

Они заговорили о своих делах: о ремонте, о работе, о сюжете маминого нового романа. Я ела, кивала, улыбалась, но часть моего сознания была там, в телефоне наверху. Он молчал. Это странно. После нашей пятницы, после поцелуя, после правила «раз в день»… Эта тишина была новым ходом в игре, которую я ещё не понимала.

После завтрака я поднялась в комнату собираться. Сумка, наполовину упакованная ещё вчера, лежала на стуле. Я открыла шкаф, выбирая, что взять обратно, но мысли упрямо ползли к тумбочке.

Нет уж, Морриган. Не давай ему такую власть.

Я взяла гитару в чехле, прислонила к кровати. «Вот что действительно важно», – сказала я себе. Но пальцы сами потянулись к телефону.

Фейсбук. Итан. Всё та же отметка «был(а) в сети в 03:49».

Тревога, тупая и навязчивая, зашевелилась где-то в глубине. Я открыла страницу Мэтта: «был(а) в сети в 03:27». Чарли: «в 02:41». Дженсен… Дженсен был в сети прямо сейчас. Зелёная точка светилась как маленький, насмешливый маячок. Я закусила губу. Палец невольно замер над кнопкой сообщения.

И что, Морриган? Напишешь: «Привет, как дела у братца?» Это было бы верхом идиотизма. Он либо проигнорирует, либо ответит чем-то убийственно-колким.

Я потянулась, чтобы свайпнуть приложение, но палец дрогнул, и вместо этого я случайно тапнула прямо на его имя. Страница открылась. А потом, в панике, пытаясь закрыть её, я тыкнула не в ту зону экрана. Над аватаркой Дженсена всплыло пугающее уведомление: «Заявка в друзья отправлена».

О боже.

Руки вспотели. Я судорожно тыкала в экран, ища опцию «отменить». Где она, чёрт возьми?

Сердце колотилось так, будто я только что пробежала спринт. И в этот момент экран вспыхнул новым уведомлением: «Дженсен Торренс принял ваш запрос в друзья».

Мир не рухнул. Он просто замер в нелепом, унизительном ожидании. Я уставилась на экран, чувствуя, как жар от шеи поднимается к самым мочкам ушей.

Что теперь? Написать оправдание? Сделать вид, что так и было задумано?

Я открыла наш новый, внезапно возникший диалог. Курсор мигал в строке ввода, будто дразня. Я набрала: «Извини, это полная случайность, я не…» – стёрла. «Привет, это Морриган, я, кажется, ошиблась кнопкой…» – стёрла. В конце концов, отправила лишь жалкое:

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:32:

Я случайно.

Сообщение ушло. Я закрыла глаза, молясь, чтобы он просто проигнорировал, чтобы этот позорный эпизод канул в Лету. Одним глазом глянула на экран. Почти сразу же появились три точки набора. Сердце забилось в висках.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:33:

Удалить?

Вопрос был простым, без смайлов, без намёка на эмоцию. Как инженер, предлагающий решение мелкой технической неполадки, но в нём была лазейка. Дженсен давал мне выбор, предлагал стереть этот след.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:34:

Не обязательно. Если ты не против, просто… да, неловко вышло.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:34:

Не против. Ты дома?

Прямой вопрос. Без прелюдий. Мой разум лихорадочно заработал. Почему он спрашивает? Вежливость? Проверка? Интерес?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:35:

Да, в Лейквуде. Собираюсь назад, через пару часов автобус.

Вечеринка в «Элис», наверное, удалась?

Итан с того света ещё не подавал признаков жизни.

Пауза. Дольше обычного.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:37: