Жена богатого дракона просит милостыню

Я прижала ладонь к больной щеке, стараясь не показать, как сильно надеялась услышать другое.

— В семье Эрланте не разводятся, — продолжил Аскалон, опираясь на трость обеими руками. — Так было всегда.

Алвиш торопливо кивнул.

— Именно! Я об этом и говорю. Нельзя менять правила только потому, что Югетта…

— Значит, придётся изменить правило, — закончил Аскалон, не дав ему договорить.

Я медленно опустила руку от лица.

Алвиш смотрел на брата, явно не понимая услышанного. Потом попытался улыбнуться, словно решил, что тот произнёс неудачную шутку.

— Аскалон, ты ведь не всерьёз? — спросил он, но улыбка исчезла, когда герцог не ответил. — Ты собираешься разрешить ей развод из-за одной пощёчины?

Глава 65

Аскалон посмотрел на него с таким выражением, что Алвиш невольно отступил на шаг.

— Не из-за одной пощёчины, — произнёс герцог. — Из-за всего, что ты сделал до неё. Пощёчина только показала мне, что произойдёт, если я оставлю твою жену с тобой наедине и продолжу делать вид, что ваше семейное дело меня не касается.

Он повернулся ко мне, и я невольно выпрямилась, хотя ушибленное бедро отозвалось болью. Взгляд герцога задержался на моей щеке, но он не стал приближаться и не попытался прикоснуться.

— Вы просили развода, Югетта, — произнёс Аскалон. — Я услышал вас.

Алвиш резко вдохнул, собираясь возразить, но брат даже не посмотрел в его сторону.

— А теперь выйди из комнаты, — приказал он, обращаясь к младшему брату. — Твоей жене и дочери достаточно твоего присутствия на сегодня.

— Ты не можешь выгнать меня из комнаты моей собственной жены! — возмутился Алвиш, но не двинулся с места.

Аскалон медленно повернул к нему голову.

— Могу, — ответил он негромко. — И если тебе понадобится повторить приказ ещё раз, Алвиш, разговор станет гораздо неприятнее.

Муж посмотрел на меня. В его глазах стояла такая злость, что я машинально придвинулась ближе к Тайе, но Аскалон уже находился между нами. Алвиш стиснул зубы, резко развернулся и направился к двери.

— Ты еще пожалеешь! Ты не знаешь, что тебя ждёт! Думаешь, он даст деньги на тебя? О нет, деньги только на ребенка! И он заставит тебя ползать на коленях и отчитываться за каждую монетку! — выпалил Алвиш, задыхаясь от злости. — Или что думала? Все так просто будет!

— Мне не привыкать к нищете! — произнесла я. — К ней я привыкла. А вот ко лжи и ударам я привыкать не хочу. Даже если я буду стоять с протянутой рукой, это намного лучше, чем жить с таким, как ты!

Я слушала его шаги и впервые за весь день чувствовала облегчение.

Когда дверь закрылась, Аскалон ещё некоторое время стоял ко мне вполоборота, словно проверяя, действительно ли брат ушёл. Потом посмотрел на меня.

Я прижимала одну ладонь к щеке, а другой держалась за край кровати. Слова благодарности никак не складывались, да и произносить их сейчас было мучительно: несколько минут назад этот человек отказал мне в разводе, а теперь согласился только после того, как Алвиш ударил меня.

Но благодарить его я не собиралась. Мне нужен был ответ на один вопрос.

Глава 66

— Когда будут документы на развод? Вы сможете их подготовить? — сказала я, не сразу узнав собственный охрипший голос.

Аскалон не отвёл взгляда. Его пальцы чуть сильнее сжали трость, но он не попытался оправдаться.

— Если не передумаете, то к вечеру вам их привезут, — произнёс он после паузы.

Я посмотрела на спящую Айталину, на её маленькую ладонь возле куклы и лист с драконьими словами. Хотелось сесть рядом, обнять дочь и больше никого сегодня не видеть.

— О, я не передумаю, — произнесла я.

Я смотрела на Аскалона, вспоминая его слова в кабинете. Вспоминала, как он называл меня оболочкой женщины, требовал вернуть платье служанке и прекратить разыгрывать спектакль. А сейчас он узнал правду.

Мне хотелось, чтобы он хотя бы извинился за свои слова. Я смотрела на Аскалона и ждала извинений.

Я смотрела на Аскалона и ждала извинений.

Не красивых слов и не обещания, что он никогда больше не ошибётся. Мне хватило бы признания, что утром я говорила правду, пока он называл меня лгуньей, обвинял в жадности и советовал продать украшения, которых у меня никогда не было. Теперь он видел наш дом, дешёвое лекарство, Тайину куклу и след от руки собственного брата на моей щеке. Отвернуться от всего этого и снова сделать вид, что ничего не произошло, было уже невозможно.

Аскалон выдержал мой взгляд. Несколько секунд его лицо оставалось совершенно неподвижным, потом губы герцога сжались, а пальцы раздражённо прошлись по набалдашнику трости. Он явно понял, чего именно я от него жду, и это понимание почему-то не сделало его ни мягче, ни виноватее.

— Как же вы меня сегодня достали, — произнёс Аскалон с таким усталым раздражением, словно именно я с самого утра воровала его деньги, содержала любовницу и заставляла собственного брата разъезжать по городу вместо того, чтобы заниматься делами рода.

Я от неожиданности даже перестала прижимать ладонь к щеке. Герцог уже развернулся и направился к двери, не оставив мне времени придумать достойный ответ. Трость несколько раз негромко коснулась пола, дверь закрылась за его спиной, а я ещё некоторое время смотрела на пустой проём и чувствовала, как возмущение постепенно вытесняет остатки ожидания.

Ну конечно. Извинений от главы дома Эрланте я сегодня явно потребовала слишком много.

Щека всё ещё горела после пощёчины, бедро ныло там, где я ударилась о кровать, на столе лежал дешёвый пузырёк, которым я несколько дней поила больного ребёнка, а человек, называвший меня утром наглой актрисой, нашёл в произошедшем только одну очевидную проблему: я его достала.

Глава 67

Наверное, на этом следовало окончательно перестать ждать от мужчин этой семьи чего-либо, кроме неприятностей.

К вечеру дом наконец затих. Тайя почти всё время спала после лекарства, иногда беспокойно двигаясь под одеялом, и я несколько раз проверяла чешуйки у её ключицы, опасаясь нового приступа. Они никуда не исчезли, но больше не расползались по коже, дыхание дочери оставалось ровным, и только это удерживало меня возле кровати, когда хотелось лечь рядом и провалиться в сон хотя бы на сутки.

Стук в дверь раздался уже в сумерках.

Я нехотя поднялась, поправила платье и спустилась вниз. После всего, что произошло за день, открывать кому-либо не хотелось, однако за дверью оказался поверенный Аскалона — тот самый суховатый мужчина с папкой, который выполнял распоряжения герцога так спокойно, будто разорённые семьи, незаконные траты и внезапные любовницы появлялись в его расписании несколько раз в неделю.

В этот раз в руках у него была новая папка.

— Его светлость распорядился доставить документы сегодня, — сообщил поверенный, войдя только после того, как я отступила от двери. Он раскрыл папку на нашем старом столике и аккуратно разложил бумаги, придерживая угол верхнего листа двумя пальцами. — Здесь требуется ваша подпись. Заявление о расторжении брака и подтверждение того, что требование исходит в том числе от вас.

Слово «расторжение» должно было что-нибудь во мне перевернуть. Ещё вчера, наверное, одно предположение о разводе заставило бы меня вспоминать свадьбу, первые годы с Алвишем, его объятия и те вечера, когда мы сидели вдвоём возле маленькой кроватки и строили планы на будущее.

Сегодня перед глазами возникла только его рука, резко ударившая меня по лицу.

Я взяла перо.

Поверенный молча подвинул чернильницу ближе, показал место для подписи и отступил на полшага, оставляя мне достаточно пространства, чтобы читать. Я действительно прочла документ от начала до конца, хотя буквы несколько раз начинали расплываться от усталости, а потом поставила имя там, где требовалось.

Рука не дрогнула.

На втором листе подпись далась ещё легче.

Когда я закончила, поверенный промокнул чернила и не стал сразу убирать бумаги. Его палец задержался возле следующего пункта, а голос приобрёл ту сухую деловую интонацию, которая после сегодняшних криков показалась почти успокаивающей.

— Есть ещё вопрос имущества. При расторжении брака супруг обязан вернуть вам стоимость внесённого приданого. Сумма указана здесь.

Я сначала посмотрела туда, куда он показывал, и только потом поняла смысл услышанного.

— Приданого? — переспросила я, невольно коснувшись пальцами края листа.

Я столько лет жила в нищете, что почти забыла: когда-то у меня вообще было что-то своё.

Глава 68

Само слово показалось почти чужим.

Когда-то у меня действительно было приданое. Не состояние, способное впечатлить Эрланте, и уж точно не те суммы, которыми Аскалон распоряжался одним росчерком пера, но я вошла в дом Алвиша не с пустыми руками. Были деньги, вещи, украшения, часть которых потом исчезала из моей шкатулки всякий раз, когда семье требовалось пережить очередной трудный месяц.

За годы нужды я успела настолько привыкнуть к мысли, что у меня ничего нет, что почти забыла: когда-то было.

Поверенный назвал сумму, и я перечитала её сама, не доверяя слуху. По меркам дома Эрланте она, вероятно, выглядела смешной. Для женщины, которая ещё утром собиралась продать последнюю жемчужину ради врача, этих денег было достаточно, чтобы впервые за много лет не считать дни до следующего платежа кредитору.

— Алвиш должен вернуть мне всё это? — спросила я, продолжая смотреть на цифры.

— Обязан, — подтвердил поверенный, собирая подписанные листы в папку. Его пальцы привычно выровняли края бумаг, а затем он добавил: — Это не содержание от дома Эрланте, мадам. Речь идёт о вашем имуществе.

Последние слова почему-то оказались важнее суммы.

Моём. Я пробовала это слово на вкус и повторяла беззвучно. Речь идет о моем имуществе.

Не деньгах Аскалона, которые он позволил потратить. Не деньгах Алвиша, которые нужно было просить, дожидаясь его возвращения. Не средствах, выделенных Тайе и принадлежащих ребёнку по праву крови.

Моё приданое.

Я и забыла, что у меня что-то есть. Годы нищеты словно стерли саму мысль, что у меня может быть что-то. Странная и непривычная мысль заставила на секунду замереть, пытаясь ее осознать.

Когда поверенный уехал, я ещё некоторое время сидела за столом и смотрела на чернильное пятно возле места, где лежали бумаги. Впервые за весь день впереди возникло не только то, от чего хотелось убежать, но и что-то, что можно было начать строить самой.

Денег приданого не хватит на всю жизнь. Я прекрасно это понимала. Они закончатся, как заканчивается всё, если только тратить и ничего не зарабатывать. Но теперь между мной и очередной просьбой к Эрланте появлялось время: несколько месяцев, в которые можно было найти способ содержать себя самой.

Я не хотела больше стоять перед Аскалоном с протянутой рукой. Не хотела ждать Алвиша, который обещал вернуться с деньгами. Не хотела объяснять ни одному мужчине, почему мне нужны платье, еда или крыша над головой.

Я ещё не знала, что первый способ заработать найдёт меня сам — уже очень скоро.

Глава 69

Тайино содержание оставалось Тайиным. Я не собиралась из гордости отказываться от врачей и лекарств, которые принадлежали дочери по праву. Но себя я содержать научусь сама.

Наверху скрипнула кровать, и все мысли о деньгах сразу исчезли.

Айталина ненадолго проснулась. Я разогрела оставшийся бульон, села возле неё и стала кормить маленькими ложками, дожидаясь каждого глотка. Дочка морщилась от слабости, иногда закрывала глаза прямо с ложкой у губ, но сегодня хотя бы не отворачивалась от еды, и после нескольких ложек я впервые позволила себе поверить доктору, что завтра ей станет легче.

— Всё будет хорошо, моя хорошая, — тихо рассказывала я, вытирая салфеткой каплю бульона возле её губ. — Мы с тобой справимся. Найдём другой дом, если понадобится. Разберёмся с долгами. Я что-нибудь придумаю.

Тайя сонно моргнула, уже почти не понимая слов, и уткнулась щекой в подушку. Я поправила одеяло, положила рядом куклу и продолжила говорить, хотя дочь снова начала засыпать.

— А главное, мама больше никогда не будет зависеть от этой семейки, — пообещала я ей и себе, осторожно проводя ладонью по волосам. — Тебе они семья, и всё, что тебе положено, ты получишь. А я как-нибудь сама. У меня теперь даже есть с чего начать.

Тайя уже спала и ничего не ответила. Я ещё долго сидела возле неё, прислушиваясь к дыханию и чувствуя под пальцами мягкие нитяные волосы куклы, которую когда-то сшила из остатков старой накидки только потому, что купить другую игрушку было не на что.

Утром меня разбудило движение рядом.

Я уснула прямо возле кровати, уронив голову на сложенные руки, и теперь шея ныла, а щёку неприятно тянуло там, где остался след от ладони Алвиша. Айталина уже открыла глаза. Она выглядела всё ещё слабой, но жар больше не окрашивал лицо тем страшным красным цветом, а кукла была крепко прижата к груди.

Дочка некоторое время разглядывала меня, словно пыталась вспомнить вчерашний день, потом обвела комнату сонным взглядом и спросила:

— Мам, а где папа? Он уже приехал? — Тайя приподнялась на локте и посмотрела на дверь, явно ожидая, что Алвиш сейчас войдёт, как входил после своих прежних поездок.

У меня болезненно сжалось что-то под рёбрами. Мы привыкли к длинным отлучкам Алвиша, считая их долгом перед семьей. Тайа часто сидела у окна и ждала папу. А я вроде бы жила с человеком, но разговаривала больше с чайником.

Вчера я могла сказать мужу, что никогда к нему не вернусь. Могла потребовать развод, подписать документы и не пожалеть ни об одной букве. Объяснить всё это ребёнку оказалось намного сложнее.

Но что именно я могла сказать ребёнку о человеке, по которому она всё ещё скучала?

Глава 70

Сказать правду означало рассказать, что отец годами тратил деньги на другого ребёнка, потому что считал сына важнее дочери. Тайя ещё не умела отделять чужую подлость от собственной ценности. Она могла услышать только одно: папа выбрал другого ребёнка, потому что со мной что-то не так.

Я не собиралась оставлять ей такую рану.

Но и выдумывать долгую историю не смогла.

— Папа снова уехал по делам, — ответила я наконец, поправляя сползшее с её плеча одеяло.

Знакомая фраза неприятно оцарапала изнутри. Именно так Алвиш объяснял свои исчезновения все эти годы, и теперь ту же ложь произнесла я сама, пусть и для того, чтобы защитить дочь от правды, которую она пока не могла вынести.

Айталина не заметила моей паузы. Она только крепче обняла куклу, прижалась носом к нитяным волосам и тихо призналась:

— Я скучаю по папе.

Мне пришлось отвернуться к окну, будто я проверяла погоду. Вчерашнее отвращение к Алвишу никуда не исчезло, но Тайя любила совсем другого человека — отца, который возвращался из поездок, обещал подарки, иногда привозил что-то недорогое, гладил её по голове и оставался для неё тем, по кому можно скучать.

Отнять этого отца одним рассказом было гораздо легче, чем потом собрать ребёнка обратно.

Стук в дверь спас меня от необходимости отвечать.

Я укутала Тайю плотнее, велела ей не вставать и поспешила вниз. На крыльце снова стоял поверенный Аскалона, только сегодня папка в его руках была гораздо тоньше, а рядом с ней он держал ещё один сложенный документ.

— Прошу прощения за ранний визит, мадам, — произнёс мужчина, входя в прихожую. Он раскрыл бумагу и протянул её мне таким движением, словно вручал самый обычный счёт. — Ваш брак официально расторгнут.

Я перечитала первую строку, потом последнюю, увидела печать и снова вернулась глазами к дате.

— Уже? — невольно спросила я, не понимая, как вчера вечером поставленная подпись успела превратиться в окончательное решение.

Поверенный едва заметно поджал губы, будто ответ одновременно казался ему очевидным и совершенно не заслуживающим дальнейших вопросов.

— Его светлость лично ездил к королю, — объяснил он, и только тогда я вспомнила вчерашнее лицо Аскалона и его усталое: «Как же вы меня сегодня достали».

Значит, после этого он сел в карету и поехал добиваться моего развода.

Я снова посмотрела на документ, не зная, раздражает меня этот человек или удивляет ещё сильнее.

Поверенный тем временем достал второй лист и положил его поверх уведомления.

— А это подтверждение банковского счёта на ваше имя. Сумма вашего приданого уже перечислена. Ваш бывший супруг исполнил обязательство.

Я увидела собственное имя и замерла.

Цифры были теми же, которые мне назвали вчера, но только сейчас они перестали быть строкой в документе и стали деньгами, к которым Алвиш больше не имел никакого отношения. Я могла распоряжаться ими сама, не спрашивая разрешения и не объясняя, зачем мне понадобился каждый золотой.

Поверенный дал мне время дочитать, а затем раскрыл небольшую записную книжку и заговорил уже о другом:

— Его светлость распорядился выяснить, что сейчас требуется Айталине. Не в дальнейшем, а сегодня. Назовите необходимое.

Я открыла рот, чтобы по привычке сказать: «Ничего». И впервые остановилась.

Глава 71

Я едва не ответила по старой привычке, что нам ничего не нужно, но наверху лежал ребёнок, который несколько дней почти не ел, спал на старом белье и только вчера получил настоящее лекарство. Гордость здесь снова не имела права решать за неё.

Я перечислила всё, что вспомнила: продукты, молоко, мясо, свежие фрукты, чистое постельное бельё, лекарства по назначению врача и несколько вещей взамен тех, из которых Тайя уже выросла. Поверенный не удивился ни одному пункту и не спросил, действительно ли ребёнку всё это необходимо. Он только записал, уточнил несколько практических деталей и закрыл книжку.

Через несколько часов наш дом перестал быть похож на прежний.

Привезли столько еды, что я сначала растерялась, не понимая, куда всё убрать. Свежий хлеб ещё пах тёплой коркой, рядом лежали масло, мясо, сыр, овощи и фрукты, которые я давно не покупала не потому, что не любила, а потому, что каждый раз находилось что-нибудь нужнее. Я ловила себя на привычном желании отложить лучшее на потом, растянуть масло на неделю и спрятать часть продуктов, словно следующая корзина могла больше никогда не появиться.

Потом напоминала себе: это еда Тайи. Ребёнку больше не нужно экономить на каждом куске.

С деньгами на моём собственном счёте всё обстояло иначе. Их следовало беречь, и именно поэтому после завтрака я достала газету с объявлениями и устроилась возле кровати дочери с карандашом.

Горничная и кухарка ещё вчера показались бы мне такой же непозволительной роскошью, как изумрудные серьги. Сегодня я впервые смотрела на стоимость их работы и думала не о том, можно ли прожить без помощи, а о том, сколько времени освобождается, если перестать в одиночку убирать дом, стирать, готовить и одновременно ухаживать за ребёнком.

Приданого хватит ненадолго, если просто его тратить. Мне нужен был собственный заработок, а для этого прежде всего требовались часы, в которые руки заняты не чужой грязной посудой и штопкой последней простыни.

Я обвела карандашом два подходящих объявления и подняла голову на шорох возле кровати.

Айталина сидела среди подушек и ела гораздо лучше, чем вчера. На небольшом столике перед ней стояла тарелка с едой, которую привезли утром, а рядом лежала её кукла. Я уже успела несколько раз порадоваться каждому съеденному кусочку, поэтому заметила, когда дочь осторожно отодвинула часть еды к краю тарелки.

— Не понравилось? — спросила я, откладывая газету и внимательно глядя на неё, потому что после болезни любое изменение аппетита снова заставляло насторожиться.

Тайя покачала головой, прижала к себе куклу одной рукой, а второй ещё немного отодвинула нетронутую еду, будто боялась, что я случайно заставлю её доесть.

— Это я кушать не буду, мама, — серьёзно объяснила дочь, бережно прикрыв оставленный кусочек салфеткой. — Я папе оставила.

Глава 72

— Папа уехал на несколько дней, — объяснила я, придвигаясь к Тайиному столику и осторожно отгибая салфетку, которой она накрыла оставленную еду.

Мне хотелось сказать это так буднично, чтобы дочь не услышала ничего, кроме обычной отцовской поездки, хотя после вчерашнего каждое упоминание Алвиша будто заставляло снова чувствовать горячий след на щеке.

— До его возвращения всё это испортится. Давай ты лучше съешь сама, а папе потом оставим что-нибудь свежее.

Айталина посмотрела на кусочек, который так старательно берегла, и нахмурилась. Мягкую куклу она прижимала к груди одной рукой, а второй придерживала край салфетки, словно я могла без предупреждения забрать приготовленное для отца угощение.

— А точно испортится? — спросила она с такой серьёзностью, будто от моего ответа зависело, нарушит она важное обещание или нет.

— Точно, — заверила я, заметив, что сомнение с её лица не исчезло, и мягко добавила, снова накрывая её пальцы своими: — Папа ведь не хотел бы, чтобы ты заболела ещё и от старой еды. А еще нужно выпить лекарство. Это обязательно!

Этот довод оказался убедительнее. Тайя нехотя убрала салфетку, хотя к оставленному кусочку сразу не притронулась, и я не стала её торопить.

После вчерашнего приступа мне было достаточно видеть, что она сидит среди подушек, сама держит ложку и спорит со мной о еде, а не мечется от боли, пока под кожей проступает чешуя.

Даже медлительность её движений сейчас скорее успокаивала: дочь была слабой, но бодрствовала и смотрела на меня ясными глазами.

Она выпила лекарство, поморщилась, а я успокоилась, глядя на то, как она теребит платье любимой куклы.

Стук в дверь раздался, когда я снова взяла газету с объявлениями и попыталась решить, кому из двух женщин написать первой. Я уже собиралась подняться, но снизу постучали ещё раз — без тяжёлой уверенности поверенного Аскалона и без вчерашнего грохота дверного кольца, который теперь слишком прочно связывался у меня с очередной бедой. На крыльце оказалась миссис Гейден, принесшая небольшую корзинку, прикрытую тканью.

С порога соседка начала объяснять, что пришла ненадолго и ни в коем случае не собирается тревожить больного ребёнка, однако, едва мы поднялись наверх, сразу подошла к Айталине, коснулась её лба и только после этого позволила себе улыбнуться.

— Совсем другое дело, — одобрительно произнесла миссис Гейден, поправляя край Тайиного одеяла и с явным облегчением всматриваясь в лицо девочки. — Вчера я уже не знала, за кого молиться: за девочку или за тебя. Вид у вас обеих был такой, что впору всем доктора звать.

— Сегодня уже лучше, — ответила я и машинально коснулась щеки.

Я сразу встретилась с внимательным взглядом миссис Гейден.

Глава 73

След от пощёчины побледнел, но при нажатии кожа всё ещё отзывалась тупой болью, поэтому я сразу опустила руку, надеясь, что соседка не заметила этого движения.

Миссис Гейден всё-таки заметила: её взгляд задержался на моём лице дольше необходимого, однако расспрашивать она не стала, за что я была ей почти благодарна.

Вместо вопросов соседка повернулась к Айталине и, кивнув на мягкую куклу в её руках, заговорила с деловитостью человека, который пришёл не из праздного любопытства:

— А я вообще-то пришла по делу. Можно посмотреть на твою красавицу?

Тайя отдала игрушку не сразу. Сначала крепче обняла её за длинные мягкие ноги, потом посмотрела на миссис Гейден и только после этого нехотя протянула.

Соседка приняла куклу осторожно, будто понимала, насколько важным сокровищем та была для ребёнка, и снова принялась рассматривать простое платьице, вышитое лицо и длинные руки без пуговиц и бусин. Именно она ещё вчера сказала, что такие игрушки могли бы покупать, но тогда у меня не было ни сил, ни желания всерьёз думать о её словах.

Сегодня интерес миссис Гейден оказался гораздо конкретнее. Она провела пальцем по краю кукольного платья и, всё ещё разглядывая швы, произнесла:

— У моей внучатой племянницы скоро день рождения. Она ещё совсем маленькая. Я вчера весь вечер думала о вашей игрушке: мягкая, ничего не оторвёшь, ничего не проглотишь, и выглядит не как те страшные тряпичные мешки, которые продают для малышей. Ты не могла бы сшить ещё одну? Я заплачу! Три золотых!

Я на секунду задержала взгляд на собственных стежках, проверяя, правильно ли поняла просьбу, и переспросила:

— Такую же?

— Не совсем такую же, конечно. Я кое-что принесла, — уточнила миссис Гейден, возвращая Тайе её куклу и подтягивая к себе корзинку.

Она сняла прикрывавшую её ткань, и под ней оказалось маленькое детское платье.

Когда-то оно, наверное, было нарядным: светлая ткань с мелкими цветами, тонкая отделка по вороту, несколько аккуратных складочек на юбке. Сейчас платьице выглядело старым, но сохранилось удивительно хорошо, и по тому, как миссис Гейден разгладила ткань ладонью, стало понятно, что вещь берегли не потому, что её ещё можно было кому-нибудь надеть.