Жена богатого дракона просит милостыню

— Это платье её матери, — пояснила соседка, и в её голосе появилась такая нежность, что я перестала смотреть на состояние ткани и посмотрела на неё. — Она носила его маленькой. Я столько лет храню и всё думаю, зачем. Отдать жалко, выбросить тем более. А вчера посмотрела на вашу куклу и подумала: если взять эту ткань на платьице для игрушки, получится вроде как память. Девочка вырастет, а у неё останется кусочек маминого детства.

И именно тогда я впервые увидела в этой кукле не просто игрушку. Возможность.

Глава 74

Я приняла платье и провела пальцами по мягкой, истончённой от времени ткани. Теперь я смотрела на него уже не как на вещь, которую жалко разрезать: в голове сами собой складывались детали будущей куклы.

Юбочку можно было выкроить из нижней части, отделку воротника осторожно перенести почти целиком, а для тела взять мягкую однотонную ткань, чтобы не уничтожать лишнее из того, что миссис Гейден так долго хранила. Где-то у меня лежит однотонная ткань простыни. Прямо в цвет кожи. Там хватит еще на одну куклу точно.

— Я сошью, — пообещала я, ещё раз проверяя, хватит ли ширины подола, и добавила уже увереннее: — Думаю, много времени не понадобится.

Миссис Гейден сразу просияла и, кажется, обрадовалась моей уверенности больше, чем самой возможности получить подарок. — Вот и прекрасно. За работу я заплачу, — объявила она, забирая пустую корзинку с кровати.

Я провела большим пальцем по истончённому краю детского платья и всё-таки начала возражать:

— Вы же ткань сами принесли. Брать деньги с женщины, которая ещё вчера сидела возле моей больной дочери, казалось неловким, но соседка даже дослушивать не захотела.

Миссис Гейден поджала губы и отрезала с такой уверенностью, что я сразу поняла: дальнейший спор только оскорбит её.

— Ткань моя, руки ваши. И если я хочу подарить ребёнку хорошую вещь, то заплачу тому, кто её сделал. Не вздумай опять изображать из себя благотворительное общество.

Я невольно улыбнулась. Вчера её слова о том, что кто-то мог бы купить такую куклу, казались почти нелепыми на фоне больной Тайи, долгов и десяти тысяч золотых, которые я не могла найти на врача.

Сегодня рядом со мной лежало старое детское платье, а передо мной стояла женщина, которая действительно хотела заплатить за мою работу. Это было не возвращённое по закону приданое, не содержание дома Эрланте и не деньги, предназначенные дочери: впервые кто-то собирался дать деньги именно мне за то, что сделаю я сама.

Вспомнив об обведённых объявлениях, я всё-таки решилась воспользоваться ещё одной помощью и попросила соседку:

— Тогда договорились. Миссис Гейден, вы не могли бы немного посидеть с Тайей? Я хотела написать двум женщинам насчёт работы. Горничной и кухарке. Если отправить письма сейчас, возможно, они успеют прийти сегодня.

— Иди, — разрешила миссис Гейден, уже устраиваясь на стуле возле Айталины, и с такой деловой уверенностью добавила: — Мы тут прекрасно справимся без тебя.

Впервые за много лет у меня появилось несколько часов, которые принадлежали только мне. И я собиралась понять, во что их можно превратить.

Глава 75

Всем своим видом она показывала, что обратно меня до окончания писем не пустит. Тайя тут же оживилась и начала показывать ей новые продукты, заодно сообщая, что папа скоро вернётся, поэтому я вышла прежде, чем пришлось бы снова объяснять, насколько неопределённым стало это «скоро».

Я спустилась вниз, достала бумагу и написала два коротких письма по адресам из объявлений, а потом отнесла в конец улицы и бросила в магический почтовый ящик.

Ответы пришли быстрее, чем я рассчитывала: к полудню сначала появилась женщина, согласившаяся работать горничной, а вскоре за ней — кухарка.

Я познакомила их с домом, показала комнаты, кухню, кладовую и всё, чем им предстояло заниматься, и впервые за много лет увидела наше жильё глазами людей, которые не успели привыкнуть к каждой трещине.

Обои местами выцвели настолько, что первоначальный рисунок угадывался только за мебелью. В углу прихожей по-прежнему осыпалась штукатурка, возле кухонного окна рассохлась рама, одна дверца шкафа держалась так ненадёжно, что я заранее предупредила кухарку не тянуть её на себя слишком резко, а пол в коридоре давно требовал ремонта.

Пока я каждый день думала о еде, лекарствах, долгах и о том, как перешить ещё одну вещь так, чтобы её хватило Тайе, дом старел вместе с нами, и я перестала замечать это почти так же, как перестала замечать раны, ожоги и мозоли на собственных руках.

Теперь у меня были деньги, и впервые мысль о ремонте не выглядела издевательством. Можно было вызвать мастеров, починить окна, купить обои, заменить шкаф и несколько старых предметов мебели. Я даже провела пальцами по трещине возле дверного косяка, прикидывая, с какой комнаты начать, но почти сразу вспомнила цифру на банковском счёте и почувствовала знакомую необходимость считать не то, что хочется, а то, что будет потом.

Приданое казалось огромным только рядом со вчерашними сто двадцатью семью золотыми.

Если начать менять мебель, чинить комнаты и покупать всё, что годами откладывалось, деньги исчезнут гораздо быстрее, чем мне хотелось признавать, а одного заказа на куклу было слишком мало, чтобы уже считать себя женщиной с постоянным заработком.

Тайя получит врачей, лекарства и всё необходимое от дома Эрланте, потому что это принадлежало ей по праву, но вчера я пообещала себе другое: я сама больше не стану жить на деньги этой семьи. Поэтому трещина могла подождать. Деньги пока были важнее красивых стен.

Я решила: эти деньги должны купить мне не красивые стены. Свободу.

Глава 76

Кухарка тем временем добралась до кухни и через несколько минут начала ворчать так громко, словно всё это время дом существовал исключительно затем, чтобы однажды оскорбить её профессиональные чувства состоянием кастрюль и запасов.

Горничная открыла окна, принялась выносить пыльные вещи и двигать стулья, и я неожиданно поймала себя на том, что прислушиваюсь к этим звукам. Несколько лет любой скрип ведра, хлопок половика или звон посуды означал работу, которую нужно сделать мне самой; теперь впервые дом шумел чужими руками, а мои оставались свободными.

Сначала мне почти физически хотелось пойти помочь. Я уже сделала несколько шагов к кухне, но остановилась, вспомнив, зачем вообще наняла этих женщин, и вернулась наверх к детскому платьицу миссис Гейден.

На кровати рядом с ним лежали иглы, нитки и остатки подходящей ткани, и, устроившись у окна, я принялась за работу.

После многих лет, когда приходилось перелицовывать рукава, латать прорехи и выкраивать Тайины вещи из собственных платьев так, чтобы ткани хватило ещё хотя бы на одну переделку, сшить небольшую мягкую куклу оказалось почти отдыхом. Самым трудным было приложить ножницы к старому детскому платью: я несколько раз проверила выкройку и только потом сделала первый надрез, понимая, что второго такого материала у миссис Гейден нет. Из нижней части получилась пышная юбка, старую отделку я осторожно сняла и перенесла на ворот, а длинные руки и ноги сделала из мягкой светлой ткани.

Когда соседка увидела готовую игрушку, она задержалась у окна и несколько мгновений просто держала её обеими руками, поворачивая к свету. Потом провела пальцами по знакомому рисунку и тихо произнесла:

— Это же её платьице. Надо же. Смотришь и сразу вспоминаешь её маленькой. Она в этом платье ещё бегать толком не умела, всё падала на колени и пачкала подол.

Я следила за тем, как меняется её лицо, и поняла, что для миссис Гейден игрушка уже перестала быть просто подарком ребёнку. Старое платье, которое столько лет занимало место в корзине, внезапно снова стало частью жизни той маленькой девочки, которой когда-то принадлежало.

Миссис Гейден пригладила нитяные волосы куклы и, задержав пальцы на затылке, спросила уже с новым интересом:

— Знаешь, что ещё было бы красиво? Если бы волосы сделать настоящими. У нас где-то сохранился локон, который ей срезали в детстве. Моя сестра хранила. Представляешь? Платье из её детского платьица, волосы — её собственные. И всё это потом достанется дочери.

Я провела взглядом от нитяных прядей к старой ткани юбки. Мысль оказалась настолько простой, что я сразу увидела готовую куклу: не просто игрушку, а вещь, в которой можно сохранить то, что иначе десятилетиями лежит в коробках. — Можно попробовать, — согласилась я, осторожно поправляя юбочку. — Если принесёте локон, я посмотрю, как лучше закрепить, чтобы волосы держались.

— Принесу обязательно, — заверила миссис Гейден, и только после этого полезла за деньгами. Монет было немного, особенно рядом с суммой моего приданого, но когда они легли мне в ладонь, ощущение оказалось совсем другим, чем утром у банковского документа.

Эти деньги никто не возвращал мне по закону и не выдавал на содержание: я заработала их сама.

Глава 77

Я медленно сомкнула пальцы, а соседка, видимо, приняла мою паузу за попытку снова отказаться от оплаты и сразу предупредила:

— Даже не начинай говорить, что много. За такую вещь я бы в лавке заплатила не меньше.

Спорить я не стала. После её ухода дом окончательно перестал быть тихим: горничная ходила из комнаты в комнату, во дворе временами глухо хлопала выбиваемая ткань, кухарка продолжала чем-то возмущаться на кухне, но вместе с её ворчанием по коридору постепенно расползался запах еды.

Не жидкого бульона, который приходилось растягивать на два приёма, и не дешёвого блюда, выбранного только потому, что на другое не хватало денег; пахло жареным мясом, свежим хлебом и пряностями, от которых даже у меня впервые после вчерашнего появился аппетит.

Позже привезли игрушки, и Айталина на время забыла о слабости ровно настолько, насколько способен забыть болезнь ребёнок при виде целой коробки вещей, которых у него никогда не было.

Я сидела рядом, наблюдая, как она достаёт мягких зверей, маленькую посуду, фигурки животных и несколько кукол, и каждый раз ловила себя на непривычном желании сказать: «Осторожнее, не испорть», хотя теперь разбитая игрушка уже не означала, что другой не будет несколько лет.

Одну из кукол Тайя особенно полюбила сразу. Фарфоровая красавица была одета в нарядное платье с крошечными пуговками, а аккуратные локоны лежали так ровно, что моя длинноногая кукла рядом с ней выглядела почти смешно.

Дочь, однако, старую игрушку не отложила: новую посадила возле себя, а мягкую прижала к боку, словно дорогая фарфоровая красота не могла заменить то, с чем она спала все прежние ночи.

Убедившись, что Тайя занята подарками и чувствует себя достаточно хорошо, я спустилась на кухню. Кухарка встретила меня новым ворчанием: еды теперь было столько, что хранить её толком негде, половину посуды давно пора заменить, а шкаф, по её мнению, вообще держался исключительно из упрямства. Я выслушала замечания, снова подавила желание немедленно потратить деньги на кастрюли, полки и ремонт и пообещала подумать.

Ответить ещё что-нибудь я не успела. Наверху что-то глухо ударилось о пол, и почти сразу следом раздался звон разбившегося фарфора.

Глава 78

После вчерашнего мне хватило этих двух звуков, чтобы ладонь сама разжалась на спинке стула, а всё внимание мгновенно ушло туда, где оставалась Тайя. Я бросилась к лестнице, поднялась так быстро, как позволяли ноги, и влетела в спальню.

Первым я увидела белые осколки. Фарфоровая кукла лежала возле кровати с разбитым лицом, кусочки головы рассыпались по полу, нарядное платье задралось, а совсем рядом на боку лежала Айталина.

— Тайя! — крикнула я, уже опускаясь возле неё на колени и подхватывая за плечи. Дочь не ответила; её лицо побледнело, пальцы судорожно сжимались возле груди, а дыхание снова стало коротким и рваным, почти таким же, каким было во время вчерашнего приступа.

Я просунула одну руку ей под спину, вторую под колени и попыталась подняться. Низ живота тут же пронзило знакомой тянущей болью, которая после родов возвращалась каждый раз, когда я поднимала слишком тяжёлое или долго оставалась на ногах.

На мгновение пришлось замереть, крепче прижав дочь к груди и уперевшись ступнёй в пол, но отпустить Тайю обратно рядом с осколками я не смогла.

Она оказалась пугающе лёгкой, и от этого стало ещё страшнее: несколько лет я экономила на себе, чтобы ей доставалось лучшее из того малого, что у нас было, а теперь несла ребёнка и слишком ясно чувствовала, как мало она весит.

До кровати оставалось всего несколько шагов. На последнем боль внизу живота стала острее, и я почти уронила дочь на матрас, успев повернуть её так, чтобы голова легла на подушки, а не ударилась о деревянную спинку.

— Тише, моя хорошая. Мама здесь. Сейчас, сейчас… — уговаривала я Тайю, одновременно стараясь отдышаться и натягивая на неё одеяло, пока собственные руки не начали дрожать от напряжения.

Когда ткань рубашки сдвинулась на плече, я увидела у ключицы тёмные чешуйки. После вчерашнего мне уже не понадобилось время, чтобы понять, что это не сыпь и не игра света; одна пластинка блеснула, рядом проступала следующая, и страх сразу стал конкретным.

Я метнулась к столику за листом, который Аскалон написал для меня, схватила бумагу обеими руками и вернулась к кровати прежде, чем чешуя успела расползтись дальше.

Я была уверена, что теперь справлюсь сама. Я ошибалась.

Глава 79

Драконьи знаки по-прежнему ничего мне не говорили, но под ними стояли обычные буквы, выведенные специально для меня.

Я нашла первую строку и начала читать, стараясь вспомнить не только сочетания звуков, но и то, как вчера они звучали из уст Аскалона. Первое слово застряло на языке; то, что на бумаге выглядело сложным, но возможным, во рту превратилось в бессмысленную кашу.

Я начала сначала, медленнее, растягивая непривычные сочетания и заставляя язык двигаться так, как, по моему воспоминанию, двигался голос герцога.

Тайя болезненно дёрнулась под одеялом, и я наклонилась к ней ближе, не выпуская листа.

— Сейчас, милая. Подожди. Я смогу, — пообещала я скорее себе, чем ей, и снова посмотрела на строку.

Со второй попытки слова прозвучали отчётливее, но ничего не изменилось. Дыхание дочери не успокаивалось, пальцы по-прежнему были сведены, а возле первой чешуйки уже блеснула следующая.

Я перечитала строку ещё раз и наконец услышала собственный голос так ясно, что поняла разницу: у меня получалась человеческая речь, тогда как вчера Аскалон говорил иначе.

Я помнила этот звук слишком хорошо — низкий, гортанный, временами почти рычащий, будто часть слов рождалась глубже обычного голоса. На бумаге он записал буквы, но буквы не передавали того, что я слышала возле кровати.

Я стиснула лист сильнее и попыталась повторить именно ту интонацию, с которой вчера говорил Аскалон.

Язык снова запутался на непривычном сочетании звуков, голос сорвался куда-то выше, чем нужно, а Айталина застонала так тихо, что я сразу забыла и о собственной боли, и о том, как нелепо звучала моя попытка.

— Нет, нет, нет… — выдохнула я, прижимая свободную ладонь к её горячему лбу и заставляя себя снова смотреть на запись, а не на чешуйки у ключицы. — Сейчас, моя хорошая. Ещё раз.

Вчера я попросила Аскалона записать эти слова именно затем, чтобы не оказаться беспомощной, если приступ повторится без него.

Бумага была у меня в руках, буквы я видела и могла прочесть, но от моего голоса Тайе не становилось легче.

Я попробовала ещё раз, медленнее, потом ещё, пока не поняла, что дело не в том, насколько старательно я повторяю написанное.

Аскалон вчера сказал, что разговаривал с её драконом внутри. Я тогда думала прежде всего о словах и потребовала записать их, будто достаточно будет правильно сложить звуки.

Теперь, глядя на сведённые пальцы дочери, я слишком ясно услышала разницу между своим голосом и тем низким гортанным звучанием, от которого вчера её судороги начали отпускать. Одних букв было мало: мне нужен был дракон.

В первое мгновение я подумала об Алвише. Не потому, что хотела его видеть или успела забыть вчерашнюю пощёчину: он оставался отцом Айталины и сам ещё вчера кричал, что она Эрланте, его дочь, часть его семьи.

Глава 80

Если существовал хотя бы шанс, что он сможет сделать то же, что сделал Аскалон, я не имела права отвергать этот шанс только потому, что больше не хотела находиться рядом с мужем.

Я поднялась слишком резко, и боль внизу живота заставила ухватиться за край кровати. Пришлось переждать несколько вдохов, пока тянущее ощущение немного отпустит, но задерживаться дольше я не могла.

На шум в дверях появилась горничная, увидела Айталину и сразу побледнела.

— Останьтесь с ней, — попросила я, складывая лист Аскалона и пряча его в карман платья. Мне пришлось повторить спокойнее, потому что женщина всё ещё смотрела на Тайины руки. — Ни на минуту одну не оставляйте. Я скоро вернусь.

Горничная торопливо подошла к кровати, а я вышла из комнаты, пока страх не заставил меня вернуться и снова беспомощно читать те же строки.

Я схватила со столика письмо о разводе с номером банковского счета, на который перечислили мои деньги. Это на случай, если они пригодятся.

На улице холодный воздух обжёг разгорячённое лицо.

До соседней улицы, где обычно стояли извозчики, было недалеко, но уже на первом повороте дыхание сбилось, а низ живота снова потянуло после того, как я несла Тайю. Я придерживала юбку одной рукой, второй прижимала к карману бумагу и продолжала идти почти бегом.

Извозчики стояли на привычном месте, переговариваясь возле экипажей и лошадей. Первый мужчина, к которому я подошла, выпрямился, увидев, как я пытаюсь отдышаться, но расспрашивать не стал. Я назвала адрес на Бриллиантовой улице и забралась в экипаж, даже не спросив цену.

Кучер стегнул лошадь, и колёса застучали по мостовой. Чем дальше мы ехали, тем шире становились улицы, а фасады домов отступали от дороги за ограды и ухоженные дворы.

Здесь достаток не приходилось угадывать по новым шторам или свежей краске на двери: он начинался у ворот и продолжался до самой крыши.

Экипаж остановился перед домом, который никак не вязался со всеми прежними рассказами Алвиша о трудных месяцах, непредвиденных расходах и пустой семейной кассе. Я вышла, запрокинула голову к фасаду и на несколько секунд задержалась у ворот, хотя Тайя ждала меня дома. Именно сюда мой муж приезжал, когда говорил, что денег нет. Именно здесь оставались те суммы, которых не хватало на настоящее лекарство для его дочери.

Я заставила себя подойти к двери и постучала. Открыл дворецкий. Мужчина осмотрел мое платье и произнес с вальяжностью слуги, который привык считать себя выше других:

— Мадам, если вы по объявлению, то мы уже нашли горничную. Всего хорошего.

Он попытался закрыть дверь. Я не дала.

Глава 81

Он попытался закрыть дверь, но я удержала ее.

— Я не горничная! — произнесла я так, вспоминая, как общаются со слугами те, у кого есть деньги. — Мне нужен ваш господин!

— Мадам, я не… — продолжил дворецкий, явно желая прекратить разговор.

— Я его бывшая жена! — произнесла я, доставая письмо о разводе из кармана и показывая ему.

Несколько минут дворецкий читал документ, а потом быстро пробежал по мне взглядом. От него не спряталось ни старое платье, ни потертые ботинки, ни руки, привыкшие к работе.

По его лицу прошла короткая тень, после чего выражение снова стало безупречно спокойным, и он отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

— Он дома? — спросила я, входя в прихожую. После холодной улицы тепло ударило в лицо, а сбившееся дыхание никак не желало выравниваться.

Дворецкий медленно прикрыл дверь и ответил не сразу, словно пытался подобрать слова.

— Дома, мадам, — произнёс он осторожно и, понизив голос, добавил: — Боюсь, сейчас не самый подходящий момент. В доме возникли… разногласия.

Ответить на это я не успела: сверху донёсся визг Нессы, перекрывший последние слова дворецкого:

— ДА КАКИЕ ЕЩЁ РАСХОДЫ Я ДОЛЖНА СОКРАТИТЬ?!

Дворецкий едва заметно прикрыл глаза. По его лицу я поняла, насколько щадящее слово он выбрал для происходящего, и не удержалась от короткого взгляда на лестницу.

— Я сообщу господину, что вы здесь, — произнёс дворецкий ещё тише и направился наверх, сохраняя достоинство человека, которому явно приходилось делать вид, будто весь дом не слышит хозяйскую ссору.

Он не успел подняться и на несколько ступеней, когда Несса снова закричала так громко, что каждое слово разнеслось по холлу:

— Ты… Ты ничтожество! Слышишь! Ты сам во всём виноват! Не уследил за своей дурой-женой! Она всё испортила!

Я застыла посреди прихожей, не столько от оскорбления, сколько от формулировки. «Не уследил» звучало так, будто вся ошибка Алвиша заключалась в том, что он недостаточно хорошо держал меня подальше от брата и от правды.

— Да откуда я знал, что она туда пойдет! Несса! Я прошу тебя, успокойся! Наследником станет наш сын! И теперь я могу спокойно жениться на тебе! Ты сама говорила, что хочешь замуж! Я был уверен, что как только мой брат увидит сына, он сделает исключение и разрешит развод!

Глава 82

Если бы я продолжала сидеть дома, считать монеты и ждать его возвращения, их жизнь могла бы идти дальше точно так же.

Наверху что-то хлопнуло, и Несса сорвалась ещё громче, уже не пытаясь сдерживаться:

— Я не собираюсь жить в нищете! Ты слышишь меня? Счёт почти пуст! Королевский суд обязал тебя вернуть приданое, и теперь там почти ничего нет! О, боги! На что мы будем жить!

— Несси, милая… Услышь меня! Услышь! Мой брат успокоится, поймет, что допустил ошибку и все будет как прежде! Ему просто нужно время!

Я медленно перевела взгляд на холл и впервые позволила себе рассмотреть его как следует. До этого я слишком торопилась, чтобы замечать что-либо кроме лестницы и двери, за которой находился Алвиш.

Теперь под ногами оказался толстый ковёр без единой протёртой дорожки; вдоль стен стояла крепкая полированная мебель, которую не требовалось подпирать сложенной бумагой; в большом зеркале отражались светильники, лестничные перила и тяжёлые портьеры из ткани, на которую я раньше посмотрела бы только в витрине.

В доме не было ничего нарочито вызывающего. Он просто был хорошим, богатым и ухоженным, и от этого сравнение становилось ещё мучительнее. Утром я водила пальцами по трещине возле дверного косяка и решила, что ремонт подождёт, потому что возвращённое приданое нужно беречь. Несколько лет я смотрела, как рассыхается наше окно, осыпается штукатурка и стареет мебель, убеждая себя, что сейчас важнее еда, лекарства и очередной долг.

Деньги всё это время существовали. Я просто не знала, где именно они превращаются в ковры, хорошую мебель и жизнь женщины, которая теперь называла нищетой необходимость вернуть законное приданое жене своего любовника.

На лестнице послышались быстрые шаги. Я подняла голову и увидела Алвиша. По выражению лица было понятно, что дворецкий успел сообщить ему, кто ждёт внизу. Муж остановился на последних ступенях, несколько мгновений смотрел на меня, а потом его рот криво дёрнулся.

— Что? Подавилась деньгами? Да? — спросил Алвиш с усмешкой, спускаясь в холл. Он смотрел на меня так, словно я явилась жаловаться на неудачную покупку, а не прибежала из дома, где осталась наша больная дочь.

Глава 83

В другое время эта фраза заставила бы меня ответить. Сейчас перед глазами всё ещё лежала Тайя с белым лицом и сведёнными возле груди пальцами, поэтому я только достала из кармана сложенный лист и подошла ближе.

— Мне нужна твоя помощь, — произнесла я, разворачивая бумагу. Голос после бега и страха звучал хрипло, но я заставила себя говорить отчётливо. — Дочке плохо. Нужно прочитать вот это. Ты дракон.

Я протянула лист. Алвиш перевёл взгляд с моей руки на строчки и задержался на почерке, который наверняка узнал. Лицо его стало жёстче, но бумагу он не взял.

— Приползла, значит? — спросил он с тихой усмешкой, не отводя глаз от листа. — После того, что случилось, решила всё-таки прийти за помощью?

Край бумаги впился в пальцы. Я заставила себя не отвечать на «приползла» и подняла лист выше, потому что каждая секунда, потраченная на нашу ссору, принадлежала сейчас Тайе.

— Я пришла не ради себя. Это твоя дочь, — напомнила я, глядя ему прямо в лицо. — Не ты ли сам вчера говорил об этом? Что она Айталина Эрланте? Что она принадлежит твоей семье не меньше, чем мне?

На мгновение в его лице что-то изменилось, но сверху снова донёсся сердитый голос Нессы, и Алвиш отвёл взгляд от бумаги.

— Видимо, уже нет, раз ты решила подать на развод, — бросил он с раздражением, словно сам факт моего появления снова заставлял его отвечать за то, что он предпочёл бы считать законченным.