Жена богатого дракона просит милостыню

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он только что связал развод со мной с собственным отцовством.

— Развод был со мной, — произнесла я медленнее, удерживая лист между нами. — Не с Тайей.

Алвиш дёрнул плечом, наконец посмотрел мне в глаза и отрезал:

— Мне всё равно, как ты теперь это называешь. Ты хотела уйти? Ушла. Ты хотела свои деньги? Получила. От меня что нужно? Что?!!

Я шагнула ближе и почти упёрла бумагу ему в грудь.

— Ей больно! — Голос всё-таки сорвался, и я уже не пыталась сделать его тише. — У неё снова чешуя. Я пытаюсь прочитать это, но у меня не получается. Вчера твой брат говорил с её драконом, и приступ прекратился. Ты дракон. Поедем со мной. Просто прочитай! От тебя многое не требуется! Если хочешь, я сама отвезу тебя. Меня ждет извозчик.

Глава 84

Я посмотрела на лицо мужа и решила добавить:

— Она все время спрашивает про папу. Она скучает по тебе.

Алвиш наконец посмотрел на меня внимательно. Я следила за его руками, за плечами, за малейшим движением в сторону двери и всё ещё ждала, что сейчас он спросит, где экипаж, или хотя бы заберёт у меня лист. Он мог ненавидеть меня, мог после возвращения снова выставить за порог, но дома лежала его дочь.

Вместо движения к двери Алвиш только усмехнулся и произнёс с ленивой злостью:

— Аскалон уже прекрасно с этим справлялся, насколько я понимаю. Вот его и зови.

От этого спокойствия бумага в моей руке дрогнула прежде, чем я успела сильнее сжать пальцы. Я подняла взгляд на Алвиша и уже не пыталась скрывать ни страх, ни злость:

— Она твоя дочь. Не его.

Алвиш протянул руку и впервые всё-таки забрал лист. Разворачивая бумагу, он ответил с тем же раздражением, которое не отпускало его с моего появления:

— Вчера тебе почему-то это не мешало требовать развод.

На одно мгновение я успела поверить, что этого оказалось достаточно. Он скользнул взглядом по строчкам, задержался на них чуть дольше, чем требовалось, затем аккуратно сложил лист пополам и сунул обратно мне в руку.

— Я выплатил тебе приданое? Выплатил, — произнёс Алвиш с тем же раздражённым спокойствием, с каким раньше объяснял мне, почему денег на врача снова нет. — Всё. Ты получила то, чего хотела. Теперь забудь дорогу сюда.

За спиной на лестнице послышалось движение, однако я не обернулась. Мне было всё равно, вышла ли Несса посмотреть на бывшую жену или наверху просто прошёл слуга. Передо мной стоял единственный человек, которого я пока ещё пыталась убедить.

— Алвиш, — выдохнула я, удерживая лист обеими руками, чтобы он не дрожал. — Она лежит дома. Ей плохо.

Он не отвёл глаз и ответил так, будто хотел закончить одним словом не только этот разговор, но и всё, что ещё связывало его с нами:

— Проваливай.

Я смотрела на человека, с которым прожила столько лет, и больше не пыталась найти в его лице мужа, который запутался, погорячился или сказал лишнее. Сейчас передо мной стоял отец ребёнка, которому прямо сообщили, что его дочери больно, и он всё равно выбрал остаться здесь.

Просить ещё раз означало только потерять время, поэтому я развернулась к двери. Дворецкий уже стоял возле неё и открыл створку, впуская в тёплый холл холодный уличный воздух. На его лице не было ни насмешки, ни удовлетворения; он отвёл взгляд, когда я проходила мимо, будто хотя бы этим мог не участвовать в моём унижении.

— И больше сюда не приходи, — бросил Алвиш мне вслед, не делая ни шага к двери.

Створка закрылась за моей спиной прежде, чем я успела спуститься с крыльца. После визга Нессы и нашего разговора звук получился почти тихим, но именно он окончательно оборвал то, с чем я ещё несколько минут назад приехала сюда: надежду, что ради Айталины Алвиш всё-таки останется её отцом, даже если перестал быть моим мужем.

Извозчик всё ещё ждал у ворот. Я почти бегом спустилась по ступеням и схватилась за ручку экипажа, но боль внизу живота снова заставила согнуться.

Несколько секунд пришлось стоять, прижав локоть к боку и пытаясь набрать воздуха, пока перед глазами не возникла Тайя, оставленная в кровати с чешуёй у ключицы.

Я заставила себя выпрямиться и забралась внутрь, а кучер сразу обернулся, ожидая новый адрес. Смятая бумага Аскалона оставалась зажата в моей ладони, и теперь от неё зависело уже не то, сумею ли я сама повторить чужие слова, а успею ли привезти к дочери человека, которому они действительно подчинялись.

— К герцогу Аскалону Эрланте, — выговорила я, ещё не восстановив дыхание, и, наклонившись вперёд, добавила с единственным оставшимся требованием: — И быстрее.

Глава 85

До дома Аскалона мы добрались быстрее, чем я ожидала, но мне всё равно казалось, что извозчик нарочно придерживает лошадь на каждом повороте.

Я несколько раз подавалась к окну, вглядываясь в знакомые улицы, и каждый раз смятый лист в ладони напоминал, зачем я мчусь через город: дома на кровати лежала Тайя, бледная, с судорожно сведёнными пальцами и тёмными чешуйками у ключицы.

Я уехала от неё, потому что была уверена, что достаточно привезти дракона. Сначала её отца, а если Алвиш не сможет — Аскалона. Я не предусмотрела только одного: отец даже не попробует.

Когда карета остановилась у знакомого дома, я выбралась наружу раньше, чем извозчик успел нормально открыть дверцу. После двух поездок боль внизу живота стала заметнее, и на первой ступени пришлось на секунду прижать ладонь к платью, пережидая тянущий спазм, но терять ещё хоть немного времени я не могла. Дверь открыли почти сразу.

Дворецкий Аскалона узнал меня. Его взгляд задержался на моём лице, потом опустился к смятой бумаге в руке, однако обычная выученная невозмутимость не дала понять, что именно он подумал о моём повторном появлении.

Я шагнула ближе, едва не задев носком порог, и заговорила раньше, чем он успел меня поприветствовать:

— Мне нужен герцог. Немедленно. Где он? — выпалила я, чувствуя, как после бега и дороги голос стал хриплым, а в пальцах, сжимавших лист, появилась неприятная слабость.

Слуга не отступил, но его лицо сделалось чуть строже, будто мои слова заставили его мгновенно перейти от обычного визита к чему-то действительно срочному.

— Его светлости нет дома, мадам, — сообщил он, и короткий ответ ударил сильнее, чем должен был: я невольно посмотрела мимо него в освещённую прихожую, словно Аскалон мог всё-таки оказаться там вопреки словам собственного дворецкого.

— Его нет дома для меня или для всех? — спросила я, снова глядя на коридор.

— Для всех, мадам, — произнес дворецкий. — Он уехал час назад.

— Когда он вернётся? — спросила я, удерживая ладонь на косяке, потому что вдруг стало трудно просто стоять и ждать ответа.

Дворецкий чуть заметно качнул головой и ответил с той осторожностью, которой слуги обычно прикрывают хозяйские дела от чужих вопросов:

— Боюсь, мне это неизвестно. У главы рода сегодня важное мероприятие. Его светлость распорядился не ждать к определённому часу. Также он не сообщал время возвращения. Ему что-то передать?

Слово «мероприятие» показалось почти оскорбительным рядом с Тайиным стоном, который всё ещё звучал у меня в ушах. Я втянула воздух, сдерживая желание схватить этого безупречно спокойного человека за рукав и заставить немедленно выдать мне хоть какое-нибудь направление.

— Где оно проходит? — спросила я уже тише, но от этой сдержанности собственный голос показался ещё более напряжённым.

И впервые за весь день я испугалась не того, что Аскалон откажет. Я испугалась, что просто не успею его найти.

Глава 86

Дворецкий впервые отвёл взгляд, всего на мгновение, и мне хватило этого движения, чтобы надежда успела подняться и тут же оборваться.

— Я не знаю, мадам, — произнёс он, снова глядя на меня.

— Вы его дворецкий и не знаете, куда уехал хозяин? — вспылила я.

Я услышала, как резко прозвучали слова, и заставила себя убрать ладонь с косяка, чтобы не выглядеть так, будто собираюсь ворваться внутрь и искать Аскалона по комнатам.

— Простите. Просто… моей дочери снова плохо. Очень плохо. Мне нужен Аскалон, — произнесла я чуть тише.

Последние слова дались тяжелее всего. Ещё вчера мне хотелось больше никогда не видеть этого человека, утром я пообещала себе, что не стану зависеть ни от одного Эрланте, а несколько часов назад получила первые деньги, заработанные собственными руками, и впервые за долгие годы почувствовала, что моя жизнь начинает принадлежать мне.

Теперь я снова стояла на пороге чужого богатого дома и просила о помощи, только на этот раз мне не нужны были ни его золото, ни врач, оплаченный из семейной казны. Мне нужен был сам Аскалон и то странное драконье умение, которое оказалось сильнее моих попыток прочитать записанные им слова.

Дворецкий посмотрел на смятый лист, потом снова на меня, и в его голосе впервые исчезла привычная сухая отстранённость.

— Я буду ждать возвращения его светлости, — произнёс он, чуть склонив голову и тем самым давая понять, что воспринимает просьбу всерьёз. — И передам ваше сообщение сразу, как только он появится.

Я сжала бумагу ещё сильнее. Можно было остаться здесь, сесть в прихожей и ждать вместе с ним неизвестно сколько, надеясь, что Аскалон вернётся через четверть часа, а не глубокой ночью, но дома лежала Тайя. А я уже потратила слишком много времени, умоляя одного Эрланте о помощи его дочери, и бросить ребёнка ещё на несколько часов ради ожидания другого не могла.

— Скажите ему, что Айталине снова плохо, — попросила я, заставляя себя говорить медленно и отчётливо, чтобы дворецкий запомнил каждое слово. — У неё снова появились чешуйки. Я пыталась повторить то, что его светлость написал мне, но не получилось. Скажите, чтобы он приехал как можно быстрее. Пожалуйста.

Голос всё-таки дрогнул на последнем слове, и от этого унижение оказалось острее, чем от самой просьбы.

Дворецкий не сделал вид, что не заметил; просто ответил с той же серьёзностью, с какой, наверное, принимал распоряжения хозяина:

— Я передам всё в точности, мадам.

Я развернулась и спустилась к извозчику так быстро, как позволяла боль внизу живота. На обратной дороге он ни разу не спросил, почему мы приехали к герцогу лишь затем, чтобы тут же повернуть назад, а я сидела на самом краю сиденья и раздражалась на каждый экипаж впереди, на каждый поворот и на каждую секунду, которую приходилось проводить не рядом с дочерью.

Когда я наконец распахнула дверь спальни, горничная сидела возле кровати и поднялась мне навстречу так резко, что стул отъехал назад по полу.

— Госпожа… — начала она, побледнев сильнее, чем несколько часов назад, но я не дала ей договорить: по Тайиному лицу и без слов было видно, что лучше не стало.

Глава 87

Дочка лежала почти в той же позе, в которой я её оставила, только дышала теперь чаще, а маленькие пальцы то сжимались, то расслаблялись поверх одеяла. Тёмные чешуйки возле ключицы никуда не исчезли.

Я опустилась рядом, коснулась её лба и наклонилась так близко, что прядь моих волос упала ей на щёку.

— Тайя, мамочка вернулась. Я здесь, — прошептала я, надеясь хотя бы на движение ресниц.

Веки действительно дрогнули, но дочь не открыла глаза. Паника поднялась так быстро, что мне захотелось вскочить и снова куда-нибудь бежать, только адресов больше не осталось.

Я заставила себя посмотреть на комнату, на горничную у кровати, на лист Аскалона на столике и вспомнила единственное, чего ещё не могла позволить себе раньше: теперь у меня были деньги.

— Позовите вчерашнего доктора, — велела я горничной, не отнимая ладони от Тайиного лба. — А если его не найдёте — любого, кто согласится приехать немедленно. Скажите, что я заплачу за срочный вызов. — Впервые эти слова не сопровождались мысленным счётом того, что придётся продать после визита, и от одного этого мне стало чуть легче удерживать голос ровным.

Мне больше не нужно было открывать перед врачом пустой кошелёк, обещать вернуть потом или вспоминать, что ещё можно отнести в ломбард. Я могла заплатить сама, и несколько часов ожидания держалась именно за эту новую возможность, как раньше держалась за обещания Алвиша привезти деньги.

За вчерашним доктором послали первым, но он уехал на срочный вызов за город и вернуться вовремя не мог.

Доктор приехал уже вечером.

Он долго осматривал Тайю, несколько раз проверял дыхание, осторожно касался кожи рядом с чешуйками и задавал вопросы о вчерашнем приступе. Я отвечала подробно, стараясь не перебивать, хотя всё время следила за его руками и ловила малейшее движение, которое могло бы означать: он понял, что делать.

Когда доктор наконец выпрямился, мне не понравилось, как медленно он снял пальцы с Тайиного запястья. Я встала вслед за ним и заговорила прежде, чем он успел выбрать слова:

— Что нужно дать ей? Назовите лекарство. Если его нет поблизости, я пошлю в другую аптеку. Если оно дорогое, это неважно.

Последняя фраза всё ещё звучала непривычно даже для меня самой, но сейчас я произнесла её без колебаний.

Доктор устало потёр переносицу и снова посмотрел на Айталину, явно не желая отвечать мне так, как собирался.

— Боюсь, дело не в лекарстве, — произнёс он наконец, и от этого спокойствия я сразу выпрямилась.

— Тогда что? — спросила я, не отходя от кровати и уже заранее ненавидя паузу, которую он сделал перед ответом.

Он сжал губы, словно ещё раз перебирал в голове всё, что увидел, и заговорил с той неприятной честностью, от которой нельзя было спрятаться за надеждой на более дорогой препарат:

— Я не знаю, чем ей помочь, мадам. Перед этим я бессилен.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы смысл добрался сквозь привычное убеждение, что доктор обязан знать, что делать. Я посмотрела на его сумку, на аккуратно сложенные инструменты, на чек, приготовленный на краю стола в который осталось вписать сумму, и всё равно услышала собственное возражение:

— Но вы доктор.

И по его лицу я поняла страшное: до возвращения Аскалона у Тайи действительно не было никого, кто знал бы, как ей помочь.

Глава 88

Доктор не обиделся. Он только чуть устало опустил плечи и кивнул на чешуйки возле Тайиной ключицы, словно именно они проводили границу его знаний.

— Именно поэтому я не стану делать вид, что понимаю то, чего не понимаю. Обычным лечением я сейчас могу скорее навредить, чем помочь.

Я перевела взгляд на лист Аскалона. Доктор проследил за этим движением, но спрашивать не стал, а мне вдруг отчаянно захотелось потребовать, чтобы он остался, попробовал ещё раз, вызвал кого-нибудь другого и не смел уходить, пока ребёнку плохо. Ни одна из этих просьб не превращала его незнание в знание.

За визит я заплатила полностью. Деньги впервые за много лет не пришлось пересчитывать трижды и мысленно отнимать от еды, лекарств и долгов, но облегчения это не принесло: доктор убрал чек, ещё раз посмотрел на Тайю и ушёл, оставив после себя запах холодного воздуха из прихожей и ту же больную девочку на кровати.

Деньги у меня теперь действительно были, а помощи всё равно не оказалось.

К вечеру я перестала смотреть в окно каждые несколько минут, а потом поймала себя на том, что снова вслушиваюсь в каждый экипаж. Колёса замедлялись на повороте, стучали по камням и удалялись, не останавливаясь у нашего дома.

Горничная несколько раз предлагала посидеть с Айталиной вместо меня, кухарка приносила еду и спустя час уносила почти нетронутой, а я продолжала поправлять одеяло, смачивать Тайе губы водой и проверять дыхание, стараясь не переводить взгляд на часы слишком часто.

Аскалон не приезжал, и чем темнее становилось за окном, тем меньше я позволяла себе ждать его всерьёз.

Он ничего мне не обещал. Последними словами, которые я услышала от него вчера, было усталое: «Как же вы меня сегодня достали», и нелепо было рассчитывать, что после этого человек бросит свои дела и среди ночи примчится ко мне только потому, что дворецкий передал просьбу.

Поздним вечером я заставила себя переодеться. Платье после двух поездок через город липло к спине, пояс давил на больной живот, а ждать гостя, который, возможно, ещё даже не вернулся домой, становилось бессмысленно.

Я надела ночную рубашку и снова села возле Тайи. Тонкая старая ткань была мягче и нигде не давила; обычно поверх неё я сразу набрасывала что-нибудь тёплое, но в спальне натопили сильнее обычного, поэтому искать халат я не стала. Кроме горничной и кухарки, в доме всё равно никого не ожидалось.

Часы пробили одиннадцать, потом половину двенадцатого. К полуночи я уже почти перестала прислушиваться к улице, убеждая себя, что дворецкий просто не успел передать сообщение.

Если Аскалон до сих пор не вернулся, он не мог знать о Тайе; если вернулся и решил не приезжать, я не позволяла себе додумывать эту мысль, потому что тогда пришлось бы признать, что последнего человека, способного помочь дочери, у нас тоже нет.

Последний удар полуночных часов ещё не успел раствориться в тишине, когда внизу тяжело ударило дверное кольцо.

Глава 89

Я вскинула голову и несколько секунд сидела неподвижно, не доверяя слуху после целого вечера ожидания. Когда стук повторился — уверенный, без суеты, — я поднялась так резко, что стул качнулся за спиной, и поспешила к лестнице, не став будить горничную.

Я спускалась почти бегом, придерживаясь за перила там, где ступени уходили в темноту, и только на середине лестницы заметила, что босая. Возвращаться за обувью не стала.

Холод от пола неприятно прошёл по ступням, когда я добралась до прихожей и распахнула дверь.

На пороге стоял Аскалон. За его спиной темнела улица, у ворот ждала карета, а свет из прихожей ложился на плечи герцога и тёмную одежду, в которой он явно приехал не из собственного кабинета. Он не поздоровался и не спросил, почему я прислала за ним ночью; взгляд сразу остановился на моём лице, и, уже делая шаг ближе к порогу, Аскалон спросил коротко, без привычной раздражённой насмешки:

— Айталина?

— Ей всё ещё плохо. Доктор приезжал и сказал, что ничего не может сделать, а я пыталась читать ваши слова, но… — выпалила я.

Я заговорила слишком быстро и осеклась только тогда, когда холодный воздух из открытой двери скользнул по голым ногам и напомнил, в чём именно я выбежала встречать мужчину.

Я опустила глаза. В полутёмной спальне тонкая старая рубашка казалась совершенно приличной, но в ярком свете прихожей ткань стала предательски прозрачной там, где лампа светила сзади. Сквозь неё слишком отчётливо угадывались ноги и линии тела, а я стояла перед Аскалоном босая, растрёпанная и почти не прикрытая ничем, кроме слоя тонкого полотна.

Жар поднялся от груди к лицу так быстро, что я машинально скрестила руки и отступила за створку двери, пытаясь одновременно закрыть собой прозрачную ткань и не захлопнуть дверь перед человеком, которого сама же просила приехать.

— Подождите… Простите… Я просто уже не ждала вас… Мне… мне очень неловко… Я сейчас. Мне нужно одеться, — выговорила я, уже оглядывая прихожую в поисках хоть чего-нибудь, что можно набросить на плечи.

Аскалон нахмурился не как мужчина, которого смутил мой вид, а как человек, которому сообщили о совершенно ненужной задержке.

— Югетта, — произнёс он с коротким предупреждением в голосе, пока я метнулась к стулу, где утром оставила старую кофту.

Я просунула одну руку в рукав, второй придерживая полы рубашки, и из-за спешки несколько раз промахнулась мимо застёжек.

— Минуту. Я не могу вас вести наверх в таком виде, — пробормотала я, чувствуя себя всё нелепее с каждой секундой, пока он стоял у открытой двери и ждал.

— Почему? — спросил Аскалон без всякого смущения, и именно спокойствие его голоса заставило меня замереть с одной рукой в рукаве.

И впервые подумала: возможно, Алвиш не солгал хотя бы об одном.

Глава 90

Я посмотрела на него, потом вниз, на тонкую ткань, и раздражение на собственную неловкость помогло выговорить очевидное.

— Потому что рубашка просвечивает, — объяснила я, резче запахивая кофту на груди.

Взгляд Аскалона на мгновение скользнул вниз ровно настолько, чтобы понять, о чём я говорю, и тут же вернулся к моему лицу. Он не отвёл глаза с той поспешностью, с какой отвёл бы мужчина, случайно заставший женщину раздетой, но и не задержался ни на секунду дольше необходимого.

— Меня это не интересует, — произнёс он совершенно спокойно и, не позволяя моей одежде отнять у него ещё хоть немного внимания, сразу спросил: — Где Айталина?

Я так и осталась с одной рукой в рукаве. В другой ситуации подобный ответ, наверное, задел бы женское самолюбие, особенно от мужчины, чью красоту я ещё при первой встрече заметила вопреки ненависти.

Сейчас вместо обиды пришло облегчение, а за ним — воспоминание о том, что Алвиш говорил о старшем брате задолго до всех последних событий.

Про недуг Аскалона в семье старались не говорить вслух. Алвиш однажды объяснил мне почти шёпотом, что женщины, любовь и постель его брата не интересуют, а драконья природа так и не проснулась как должна. Позже он даже посмеивался над попытками Аскалона ухаживать за очередными красавицами в надежде что-нибудь изменить. Тогда я не слишком задумывалась над семейной тайной, но теперь невольно посмотрела на герцога внимательнее.

Такой мужчина мог бы жениться когда угодно. Богатый, красивый, глава древнего рода, но жены у него не было. Об официальной любовнице я тоже никогда не слышала, а сейчас он стоял передо мной, пока тонкая ночная рубашка почти ничего не скрывала, и выглядел лишь раздражённым потерей времени.

Получалось, что Алвиш хотя бы в этом мог говорить правду. Неловкость отпустила достаточно, чтобы я перестала мучить застёжки и просто запахнула кофту поверх груди. Аскалон всё это время ждал у порога, не рассматривая меня и не делая ни шага ближе, пока я сама не отступила в сторону.

Аскалон вошёл в дом и закрыл за собой дверь. Знакомый негромкий стук трости прозвучал по полу прихожей, когда он повернулся к лестнице, а я отступила, освобождая ему проход.

— Наверху, — сказала я, и тревога за дочь мгновенно вытеснила остатки смущения. — И ей хуже, чем было вчера.

Глава 91

Аскалон поднялся следом за мной, и ровный стук его трости по ступеням почему-то действовал успокаивающе сильнее, чем все слова доктора за вечер.

Я всё ещё чувствовала себя нелепо в наскоро запахнутой кофте поверх ночной рубашки, босыми ступнями ощущала прохладу лестницы, но возле двери спальни это перестало иметь какое-либо значение. Из комнаты доносилось частое Тайино дыхание, и я первой протиснулась внутрь, сразу глядя на кровать.

Аскалон не стал ни спрашивать, что именно происходило за время его отсутствия, ни требовать подробного рассказа.

Он поставил трость возле кровати так, чтобы та осталась под рукой, наклонился к Тайе и осторожно коснулся её виска. В его движениях не было врачебной нерешительности: вчера он уже видел это состояние и сейчас словно проверял только то, насколько далеко оно успело зайти. Я встала с другой стороны кровати, почти нависнув над дочерью, и следила за его лицом, пытаясь по одному движению бровей понять больше, чем он собирался говорить.

Чешуйки возле ключицы Тайи всё ещё проступали тёмными неровными пятнышками. Дочка дышала неглубоко, иногда морщилась во сне, и, когда Аскалон положил пальцы ей на запястье, её рука дёрнулась. Он придержал её ладонью и заговорил тем самым голосом, который я пыталась повторить весь вечер.

Я сразу напряглась, стараясь не упустить ни звука.

На бумаге всё казалось почти простым. Несколько записанных человеческими буквами сочетаний, которые я могла прочитать, запомнить и повторить.

В устах Аскалона они превращались во что-то совсем другое: один звук уходил глубоко в грудь, другой будто рождался ниже обычного человеческого голоса, а третьего я вообще не могла понять. Я беззвучно шевелила губами вместе с ним, пыталась поймать положение языка и даже мысленно повторяла за ним каждую фразу, однако уже на середине поняла, что снова произношу у себя в голове совершенно не то.

Тайино дыхание тем временем постепенно стало ровнее.

Аскалон не торопился отнимать руку. Он дождался, когда разожмутся маленькие пальцы, ещё раз коснулся кожи возле чешуек, после чего несколько секунд просто наблюдал за дочерью. Я боялась спросить и только смотрела, как её грудь теперь поднимается без прежних коротких рывков.

— Она уснула, — негромко произнёс Аскалон, выпрямляясь после осмотра.

Он взял трость, но ещё не отошёл от кровати и добавил уже спокойнее:

— Сейчас всё прошло.

Напряжение, с которым я держалась последние несколько часов, ослабло так резко, что пришлось ухватиться пальцами за спинку стула. Тайя просто спала. Не потеряла сознание, не стала слабее, не лежала сейчас на границе чего-то, чего даже доктор не сумел понять. Я наклонилась, поправила одеяло и провела ладонью по её волосам, проверяя уже для себя то, во что только что поверила на словах Аскалона.