Жена богатого дракона просит милостыню

— Я пыталась повторить, — призналась я тихо, не поднимая головы. — Правда пыталась. Несколько раз. Но она даже не отреагировала.

Глава 92

Аскалон посмотрел на смятый лист, который я положила возле кровати, и в его лице не появилось ни удивления, ни особого сочувствия.

— Я не удивлен, — напомнил он с той сухостью, от которой невозможно было понять, утешает он меня или просто сообщает неприятный факт. — Результат был предсказуем.

Я бросила на него взгляд. Даже посреди ночи, после того как ему пришлось бросить неизвестно какое важное мероприятие и ехать сюда, сил на снисходительность у него каким-то чудом хватало. Возразить хотелось, но Тайя наконец дышала спокойно, поэтому я проглотила замечание и ещё раз посмотрела на бумагу.

Если приступ повторится завтра, мне снова придётся искать Аскалона. Если он уедет из города — узнавать, куда.

Если отправится на очередное важное мероприятие — караулить возвращение возле его дома. У главы рода наверняка имелось расписание, в котором моя дочь со своими приступами никак не могла появляться по требованию, и от одной мысли, что я теперь должна каким-то образом подстраивать Тайино здоровье под занятость герцога Эрланте, становилось дурно.

Аскалон тем временем отошёл от кровати.

На маленьком столике возле стены сидели новые игрушки, часть которых горничная успела собрать после Тайиного приступа, а несколько так и остались на полу. Рядом с дорогими подарками лежала старая мягкая кукла, сшитая мной когда-то из того, что удалось найти в доме.

Его взгляд прошёл по столу, задержался на разбросанных игрушках, после чего Аскалон едва заметно кивнул, словно убедился в чём-то, что хотел проверить.

Я заметила этот жест и сразу поняла, чему именно он удовлетворён. Всё, что было предназначено Тайе, действительно дошло до Тайи.

От этого стало совсем неловко.

Он организовал врача, лекарства, еду, одежду, игрушки, а теперь ещё и приехал посреди ночи, стоило получить сообщение от дворецкого. При этом я умудрилась сначала поехать к Алвишу, потом к нему, потом снова вызвать врача и всё равно закончить ночь ровно там же: возле Аскалона, который решил проблему за несколько минут.

Я обхватила ладонями края кофты, внезапно не зная, что вообще принято предлагать герцогу, которого вытащили из его жизни в полночь ради больного ребёнка.

— Я понимаю, что вы… вы устали. Я могу предложить вам чай, — прошептала я, стараясь хотя бы не смотреть на собственные босые ноги, торчащие из-под ночной рубашки.

Аскалон перевёл взгляд с игрушек на меня. Пауза оказалась настолько короткой, что предложение явно не потребовало размышлений.

— Нет, спасибо, — отказался он и, перехватив трость удобнее, слегка развернулся к двери.

Вот тогда до меня дошло, что он собирается уходить.

Естественно, собирается. Он приехал, помог ребёнку и теперь хотел вернуться домой. Возможно, хотя бы остаток ночи поспать. Никаких оснований оставаться здесь у него не было, а мне внезапно стало страшно от совершенно практической мысли: что я сделаю, если через час Тайя снова начнёт задыхаться?

Я посмотрела на смятый лист возле кровати. Потом на спокойно спящую дочь.

Гордость продержалась недолго.

— Тогда я буду совсем наглой и попрошу научить меня это говорить, — произнесла я, прежде чем Аскалон успел сделать второй шаг к двери.

Глава 93

От неловкости слова полезли быстрее, чем я собиралась их произносить.

— Я не хочу дёргать вас каждый раз. Да и вам накладно срываться с места и ехать сюда среди ночи. Сегодня ещё повезло, что вы вообще вернулись, а если в следующий раз вы уедете куда-нибудь далеко, я же не смогу послать за вами через половину королевства.

Аскалон остановился. Его взгляд скользнул к бумаге, затем снова вернулся ко мне, и я вдруг заметила ещё одну вещь, о которой до этого не успела подумать.

Он ни разу не спросил про Алвиша.

Не спросил, почему я послала именно за ним. Не поинтересовался, пыталась ли сначала найти отца ребёнка. Не напомнил, что в городе вообще-то есть ещё один взрослый дракон Эрланте, который должен был бы примчаться сюда первым.

Я вдруг подумала, что он догадался. Или просто не захотел заставлять меня рассказывать то, что по моему лицу и так можно было понять.

От этого молчания стало почти так же неуютно, как стало бы от прямого вопроса. Я отвела взгляд и взяла со столика бумагу.

— Научите, — попросила я уже тише, разглаживая лист пальцами. — Как это правильно выговаривать. Я слушаю вас и вроде бы понимаю, а потом открываю рот — и получается совершенно другое.

Аскалон несколько секунд смотрел на меня так спокойно, что я уже начала надеяться, будто он сейчас велит повторить первый звук. Вместо этого он опёрся ладонью на набалдашник трости и произнёс без малейшего желания смягчить отказ:

— У меня сейчас нет ни малейшего желания кого-то учить.

Пальцы на бумаге замерли.

Внутри всё провалилось так стремительно, будто я снова услышала от доктора, что он бессилен. Я успела представить остаток ночи возле кровати, следующий приступ и собственные бесполезные попытки рычать над ребёнком по бумажке, прежде чем Аскалон продолжил.

— Значит так. Я приезжаю завтра примерно после полудня.

Он говорил уже тоном человека, который не обсуждал решение, а просто ставил его в расписание.

— Заодно узнаю про самочувствие ребёнка. Тогда и поговорим.

Я моргнула, всё ещё не успев выбраться из собственного ужаса.

— Завтра, — повторила я, словно слово требовало дополнительной проверки.

Аскалон слегка наклонил голову, и мне вдруг стало неловко уже по совершенно другой причине: я поймала себя на том, что рассматриваю его.

Белые волосы в тёплом свете спальни казались почти серебряными. Красивое холодное лицо, прямая осанка, тёмная одежда, трость возле ноги — он выглядел каким-то снежным принцем, которого по ошибке занесло в мой маленький дом, к разбросанным детским игрушкам и женщине в ночной рубашке. Наверное, на моём месте другая женщина хотя бы задумалась бы, прилично ли ждать такого мужчину завтра после полудня без сопровождения.

Я уже знала ответ. Его это не интересовало. От этой мысли стало проще смотреть ему в лицо.

— Хорошо. Завтра я буду вас ждать, — согласилась я и, заметив, что снова начинаю говорить слишком много, всё равно не смогла остановиться: — Надеюсь только, за ночь ничего страшного не случится. Хотя после сегодняшнего я уже боюсь надеяться. Ещё вчера я думала, что если у меня будут деньги, то достаточно будет просто вызвать хорошего врача. Сегодня врач приехал, взял деньги и честно сообщил, что понятия не имеет, что делать.

Я ещё не знала, что следующая беда этой ночью случится не с Тайей.

Глава 94

Уголок рта Аскалона едва заметно изменился, но насмешки я так и не дождалась. Он снова посмотрел на спящую Тайю, и это напомнило мне вопрос, который я весь вечер задавала всем не тем людям.

— Это болезнь? — спросила я, понизив голос, чтобы не разбудить дочь. — То, что с ней происходит? Это можно как-то вылечить?

Аскалон не ответил сразу. Он прошёл ближе к кровати, ещё раз посмотрел на Тайю и кончиком трости осторожно отодвинул с дороги игрушку, лежавшую там, где на неё легко было наступить. Потом остановился напротив меня.

— Нет. По крайней мере, не в том смысле, в котором вы понимаете слово «болезнь», — пояснил он, и на этот раз в его голосе не было раздражения. Скорее усталость человека, которому приходится объяснять очевидное для него тому, кто вырос с совершенно другими представлениями о мире. — Это кровь. В каждом драконе есть человеческая природа и драконья. У женщин драконья часть обычно слабее. Иногда настолько, что за всю жизнь почти не даёт о себе знать. У мужчин она проявляется сильнее.

Я перевела взгляд на Тайины чешуйки. Слабее — явно не значило отсутствует.

Аскалон проследил за моим взглядом и продолжил, не заставляя меня задавать следующий вопрос:

— Эти две части не всегда существуют мирно. Драконья природа дикая, необузданная, она иначе реагирует на боль, страх и угрозу. Человек должен научиться её контролировать, иначе она пытается вырваться тогда, когда считает нужным сама. Если вам так проще это понимать, считайте происходящее конфликтом двух природ в одном теле.

Я сжала бумагу и постаралась уложить объяснение рядом со всем тем, что уже видела. Жар. Судороги. Чешуйки. Голос Аскалона, после которого Тайя успокаивалась так, словно внутри неё действительно кто-то слышал и понимал сказанное.

— Значит, лекарством это не убрать, — произнесла я скорее для себя, чем для него.

Аскалон посмотрел на меня, и усталость теперь проступила в его лице заметнее.

— Югетта, уже за полночь, а я действительно устал и хочу вернуться домой. Завтра я приеду, вы зададите мне всё, что не успели спросить сегодня, и я постараюсь объяснить.

Он сделал небольшую паузу, глядя уже не на меня, а на Тайю.

— Если до утра её состояние изменится, пришлите за мной.

Последняя фраза была сказана так буднично, что я не сразу поняла её смысл. Он только что сам предложил снова ехать через весь город среди ночи, если понадобится, хотя минуту назад признался, что устал и хочет домой.

Я кивнула и тут же вспомнила, что он не обязан разбирать мои молчаливые жесты.

— Хорошо. Я провожу вас, — сказала я и положила бумагу возле кровати, чтобы утром не искать её по всему дому.

До входной двери оставалось совсем немного. Я была уверена, что сейчас просто провожу его и вернусь наверх.

Глава 95

На лестнице я пошла следом за Аскалоном. Он спускался неторопливо, ставя трость на каждую вторую ступень, а я придерживала одной рукой кофту, второй касалась перил. Первые несколько шагов всё было нормально, потом внизу живота возникла знакомая тянущая боль. Та самая, которую я столько лет научилась пережидать, не делая лишних движений.

Я осторожно вдохнула.

За этот день я слишком много бегала, несколько раз тряслась в экипажах по мостовой, поднимала Тайю, хотя давно знала, чем это заканчивается, а потом часами сидела возле её кровати, почти не меняя положения. Сейчас организм решил предъявить счёт.

Аскалону об этом знать не требовалось.

Я замедлилась всего на одну ступень и сразу заставила себя догнать его. Стук трости впереди стал почти раздражающим мерилом расстояния до двери: ещё несколько ступеней, прихожая, порог — и он уедет. Тогда я смогу подняться обратно, лечь хотя бы ненадолго и дождаться, пока привычный спазм отпустит.

На последней ступени боль усилилась.

Я незаметно прижала локоть к животу, пряча движение в складках кофты. Аскалон уже оказался в прихожей и повернулся ко мне, поэтому пришлось убрать руку и выпрямиться.

Только бы не заметил.

Мне и без того было стыдно за всё, что он увидел сегодня: за ночную рубашку, за мою панику, за беспомощность возле Тайиной кровати, за просьбу приехать завтра и учить меня тому, что для него было естественным.

Если сейчас ещё выяснится, что после спасения ребёнка ему придётся заниматься её матерью, я окончательно превращусь в семейное бедствие, которое герцогу Эрланте почему-то досталось вместе с должностью главы рода.

Я дошла до двери и взялась за ручку. Холодный металл приятно лёг в ладонь, помогая сосредоточиться на чём-то кроме боли.

Аскалон задержался у порога. На улице за его плечом стояла тёмная карета, и я уже почти с облегчением представила, как дверь наконец закроется.

— Завтра я приеду, — напомнил он, внимательно глядя на меня. — Заодно посмотрю на племянницу.

Новая волна боли прошла по низу живота так резко, что слова пришлось буквально вытолкнуть между стиснутыми зубами.

— Д-д-да, к-к-конечно… — выдавила я, и тут же постаралась улыбнуться, хотя собственное лицо перестало нормально слушаться. — П-приезжайте.

Аскалон нахмурился.

Я поспешно потянула дверь на себя, желая только одного — чтобы он сделал ещё шаг, оказался снаружи и перестал смотреть на меня этими слишком внимательными холодными глазами.

Боль ударила раньше.

Она стала настолько острой, что пальцы сами разжались. Дверная ручка выскользнула из ладони, колени подломились, а мне даже не удалось ухватиться за косяк. Я успела увидеть, как Аскалон резко развернулся обратно ко мне и трость в его руке ударилась о порог.

Потом пол приблизился слишком быстро, и свет исчез.

Глава 96

Сознание возвращалось медленно и совсем не так, как мне хотелось бы. Сначала я почувствовала холодный воздух, который всё ещё тянуло от распахнутой входной двери, потом — мерное покачивание и чужую руку под коленями.

Вторая удерживала меня за спину так надёжно, что даже после провала в темноту я никуда не падала. Щекой я упиралась в плотную ткань мужской одежды, слышала совсем рядом ровное дыхание и только после этого вспомнила последние мгновения перед обмороком: дверную ручку в пальцах, резкую боль внизу живота и трость, с грохотом ударившуюся о порог.

Когда я открыла глаза, совсем близко оказался подбородок Аскалона. Несколько секунд я смотрела на него снизу вверх, не понимая, почему потолок прихожей медленно движется над нами, а потом дошло: герцог нёс меня на руках. Стыд от этого открытия подействовал лучше любой нюхательной соли, и я сразу дёрнулась, пытаясь отстраниться.

— Поставьте меня, — потребовала я хрипло, но движение отозвалось внизу живота такой тяжёлой тупой болью, что закончить попытку освободиться пришлось раньше, чем я её начала.

Аскалон почувствовал это раньше, чем я успела спрятать гримасу, и рука на моей спине только крепче удержала меня.

Я упрямо добавила, стараясь хотя бы голосом вернуть себе остатки достоинства:

— Я уже пришла в себя. Я могу сама.

— Я тоже был в этом уверен до того, как вы рухнули у меня перед носом, — сухо заметил Аскалон, даже не замедлив шага. Только один раз опустил взгляд к моему лицу, словно проверял, не собираюсь ли я снова потерять сознание посреди спора.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить ему разницу между «рухнула» и «просто на секунду отключилась», но увидела возле порога его трость. Она лежала поперёк коврика там, где, должно быть, выскользнула из руки, когда он успел меня поймать, и готовая реплика куда-то исчезла.

Несколько минут назад мне хотелось только одного: чтобы Аскалон наконец ушёл, дверь закрылась и я смогла тихо подняться наверх, никому ничего не объясняя. Вместо этого он снова тащил меня в мой же дом, а я висела у него на руках босая, в тонкой ночной рубашке и кое-как запахнутой кофте.

Если бы на его месте оказался другой мужчина, я, наверное, попыталась бы спрыгнуть даже ценой новой боли. Одна ладонь Аскалона лежала под моими коленями, другая почти полностью закрывала спину; при каждом шаге я ощущала через ткань тепло его груди и движение сильных рук.

Но Алвиш годами рассказывал о недуге старшего брата, а совсем недавно сам Аскалон спокойно сообщил, что моя просвечивающая рубашка его не интересует. Поэтому смущала меня сейчас не мужская близость, а собственная беспомощность. Причём настолько сильно, что хотелось извиниться хотя бы за то, что весила больше его трости. И за то, что это вообще случилось при нем!

Аскалон, однако, отпускать меня не собирался.