Жена богатого дракона просит милостыню

Дверь закрылась. Некоторое время снизу доносились приглушённые голоса, потом хлопнула входная дверь и по улице застучали колёса.

Я слушала, как карета удаляется, и впервые ясно чувствовала разницу между тем, кто только что уехал, и теми, кто остался: Тайя спала после приступа, Аскалон держал в руках власть над семейными деньгами, а Алвиш стоял между нами без женщины и ребёнка, которыми ещё несколько минут назад прикрывал каждое своё решение.

— Брат, скажи, что ты погорячился, — произнёс Алвиш, когда стук колёс стал почти неслышным. Он сделал осторожный шаг к Аскалону, но остановился на расстоянии вытянутой трости. — Мы все сейчас на нервах. Ты зол, я понимаю. Но лишать меня наследства из-за этого... Ты не можешь решить такое за несколько минут.

Аскалон не отвёл взгляда и ответил так спокойно, что спина у Алвиша заметно напряглась:

— Я не погорячился. Я сказал как есть. Сомневаюсь, что завтра мое мнение изменится.

Муж сжал губы, оглянулся на кровать и снова повернулся к брату. В его лице уже не было прежней уверенности, но необходимость оправдаться оказалась сильнее страха потерять ещё что-нибудь.

— Тогда выслушай меня нормально, — потребовал Алвиш и провёл ладонью по волосам, будто пытался привести в порядок не причёску, а собственные доводы. — Это же девка. Приданое, платья, балы, женихи.

От слова «девка» у меня свело пальцы на краю одеяла. Алвиш говорил о нашей дочери так, словно её имя уже мешало расчётам, и при этом смотрел на брата в ожидании очевидного мужского понимания.

— Вот она вышла замуж — и всё, — продолжил он, раздражённо разводя руками. — Какую пользу роду она после этого принесёт? Сменит фамилию, уйдёт в другую семью, а всё, что в неё вложили, уйдёт вместе с ней.

Глава 46

Я медленно повернула голову к мужу. В первое мгновение мне хотелось перебить его, заставить хотя бы посмотреть на Тайю, но Аскалон молчал, и это молчание оказалось страшнее любого крика: Алвиш получил возможность договорить всё, что годами пряталось за словами «денег нет».

— Ей не нужно лучшее образование, — продолжил муж, раздражённо разводя руками. — Более того, образованные женщины вообще не пользуются спросом на рынке невест. Зачем растить из девочки учёного, если потом к ней жениха не подберёшь? Ей достаточно того, что требуется женщине её положения. А сыну нужны лучшие преподаватели, связи, опыт, деньги. Он должен однажды возглавить дом.

Возле моей ладони лежала Тайина кукла с длинными мягкими ногами. Я помнила, как шила её ночью, потому что ребёнку хотелось новую игрушку, а у нас не было денег даже на готовую дешёвую. Тогда Алвиш поцеловал меня в волосы и сказал, что однажды всё изменится. Теперь я наконец услышала, что именно он собирался изменить: не нашу жизнь, а ребёнка, в которого считал выгодным вкладываться.

— Я подумал, зачем вкладываться в убыточное предприятие, когда есть сын, — произнёс Алвиш уже почти с досадой, словно удивлялся, почему взрослые люди заставляют его объяснять простую арифметику. — Ему нужно образование. Он возглавит дом. А она что? Получит приданое, выйдет замуж и упорхнёт. Что плохого в том, что основные средства я направил на сына?

У меня перестали дрожать пальцы. Ещё утром я боялась вернуться домой без денег и увидеть в глазах мужа разочарование. Потом просила у него прощения за вопросы, оправдывала сто двадцать семь золотых, цеплялась за его объятия после унижения в кабинете Аскалона. Теперь передо мной стоял человек, который не забыл о дочери и не ошибся в расходах: он заранее посчитал её невыгодной.

Я посмотрела на Алвиша и сказала то, что до этой минуты не позволяла себе даже мысленно сформулировать:

— Я хочу развестись.

Муж замолчал так резко, что я услышала тихий треск догорающего угля в камине. Я не стала ждать, пока он решит, что опять знает мои чувства лучше меня, и, удерживая ладонь на одеяле возле Тайиной руки, договорила ровнее:

— После всего, что я сегодня узнала, я не хочу больше быть твоей женой. Я хочу развода.

Глава 47

Алвиш побледнел и впервые за весь разговор не нашёл ответа сразу. Аскалон тоже молчал. Он не вмешался, не поддержал меня и не стал решать за меня, только перевёл взгляд с моего лица на младшего брата, оставляя произнесённые слова между нами такими, какими они были.

Айталина дёрнулась под моей ладонью, и я сначала решила, что она просыпается после лекарства. Наклонилась поправить одеяло, но её пальцы сжались прежде, чем я успела коснуться края простыни; колени подтянулись, а всё маленькое тело резко выгнуло так сильно, что матрас под ней скрипнул. Из горла дочери вырвался сдавленный звук, которого я никогда прежде не слышала.

— Тайя! — Я обхватила её за плечи, пытаясь удержать на кровати, и крикнула в сторону двери, не разбирая, кто именно должен услышать: — Доктора! Позовите доктора, ей плохо!

Дочь тяжело втягивала воздух. Её трясло, зубы стучали друг о друга, под тонкой рубашкой судорожно напрягалась спина. Я гладила её по волосам, звала по имени и одновременно боялась прижать сильнее, потому что не понимала, где именно ей больно.

Ладонь скользнула по плечу и наткнулась на непривычную шероховатость. Я отдёрнула ткань рубашки ровно настолько, чтобы увидеть кожу у ключицы, и сначала решила, что от жара на ней выступила странная сыпь. Потом одна тёмная пластинка блеснула в свете, рядом появилась вторая, третья, и они начали медленно расходиться по плечу.

Аскалон оказался у кровати прежде, чем я успела позвать его. Трость качнулась в руке и едва не выскользнула из пальцев; он перехватил её у самого набалдашника, но я успела увидеть его лицо.

— Оборот... — выдохнул герцог, и в его голосе впервые прозвучало такое изумление, что слово испугало меня сильнее самой чешуи.

Мне было всё равно, что именно он увидел и как это называлось. Тайя снова выгнулась под моими руками, и её короткий болезненный стон вытеснил из головы всё, кроме одного требования.

— Да сделайте что-нибудь! — сорвалась я на него, удерживая Тайю за плечи. Слёзы уже мешали видеть, и я сердито стирала их о рукав, потому что руки были нужны дочери. — Мне плевать, оборот у неё или нет! Ей плохо! Ей больно! Вы же понимаете, что происходит, так помогите ей!

Глава 48

Аскалон на мгновение застыл над кроватью, всматриваясь в лицо Айталины, потом положил трость на пол и наклонился ближе. Его ладонь легла ребёнку на грудь осторожно, без нажима, а когда он заговорил, я не сразу поняла, что слышу человеческий голос.

Слова были хриплыми, гортанными, с такими звуками, которых я не смогла бы повторить с первого раза даже ради собственной жизни. Некоторые тянулись низко, почти рычаще, другие обрывались резко, но Аскалон говорил без спешки и повторял одну и ту же фразу, пока дрожь под моими руками не начала слабеть.

Айталина ещё раз болезненно выгнулась, а потом её плечи опустились. Сжатые пальцы медленно разжались, дыхание перестало рваться на короткие судорожные вдохи. Я не убирала рук, пока не почувствовала, что тело дочери действительно расслабилось и она снова провалилась в сон. Несколько тёмных чешуек возле ключицы никуда не исчезли.

Только тогда я поняла, что всё ещё держусь за рукав Аскалона другой рукой. Пальцы стиснули дорогую ткань так сильно, что костяшки побелели, и я даже не попыталась сразу их разжать.

— Что вы сделали? — спросила я шёпотом, не отрывая взгляда от лица Тайи. Голос едва слушался после крика. — Почему она успокоилась?

Аскалон посмотрел на мою руку на своём рукаве, затем на девочку и ответил без обычной резкости:

— Я поговорил с её драконом внутри.

Я ничего не поняла про дракона внутри. Мне было достаточно одного: несколько мгновений назад дочь корчилась от боли, а после этих слов смогла уснуть. Я отпустила рукав Аскалона и резко повернулась к столику, где лежали бумага и старое перо.

— Напишите мне эти слова, — попросила я, хватая лист так быстро, что он зацепился краем за пузырёк с лекарством. Я удержала его и сунула Аскалону бумагу вместе с нашим стареньким пером, почти облысевшим от постоянного использования. — Прошу вас. Если ей снова станет плохо, а вас не будет рядом, я попробую сказать сама. Я выучу. Только напишите так, чтобы я могла повторить.

Аскалон посмотрел на перо с той брезгливой сосредоточенностью, с какой утром рассматривал мои протёртые рукава, но на этот раз ничего не сказал о его состоянии. Взял двумя пальцами, проверил кончик и наклонился над столом.

— У драконов очень сложная письменность, — предупредил он, удерживая лист ладонью, пока перо царапало бумагу. — Одних знаков тебе будет недостаточно.

Глава 49

Смысл предупреждения я поняла только в одном: даже получив запись, я всё ещё могла оказаться беспомощной рядом с дочерью. От этой мысли пальцы сильнее сжали край стола.

— Тогда напишите всё, что нужно, — попросила я, не отходя от его плеча. Я то смотрела на появляющиеся знаки, то оборачивалась к кровати, проверяя, поднимается ли грудь Тайи. — Я разберусь. Только не оставляйте мне то, чего я не смогу прочесть, когда она снова начнёт кричать.

Аскалон больше не спорил. Под его рукой появлялись незнакомые рубленые знаки с резкими линиями и короткими ответвлениями. Когда он закончил последнюю строку, то отодвинул лист от себя и кончиком пера указал на написанное.

— Вот. Это на драконьем, — произнёс Аскалон, внимательно следя не за бумагой, а за моей реакцией.

Я наклонилась ниже и почувствовала, как надежда сразу упирается в новую беспомощность: знаки ничего мне не говорили. Я могла запомнить их форму, но не слышала за ними ни одного из тех гортанных звуков, которыми он только что успокоил Тайю.

— А как это читается? — спросила я и пододвинула лист обратно к нему, стараясь не задеть ещё влажные чернила. — Напишите знакомыми буквами. Как произносить. Иначе я всё равно не смогу ей помочь.

— Только сразу произнести правильно не получится, — предупредил Аскалон. — Эти звуки человеческому горлу почти не даются.

— Всё равно пишите. Если вас не будет рядом, я хотя бы попробую.

Аскалон задержал на мне взгляд, затем перевернул лист и снова наклонился над столом. Теперь под драконьими знаками появились обычные буквы, складываясь в непривычные сочетания, которые я хотя бы могла прочитать. Я следила за каждой строкой, пока он не поставил последнюю отметку, и только тогда позволила себе снова глубоко вдохнуть.

Я взяла лист обеими руками и сразу повернулась к кровати. Тайя спала спокойно, её пальцы лежали раскрытыми возле куклы, но тёмные чешуйки у ключицы оставались на месте, не позволяя убедить себя, что приступ закончился и всё вернулось к прежнему.

За спиной никто не говорил. Я обернулась и увидела Алвиша у стены. Он стоял так, будто болезнь внезапно перешла на него. Его взгляд не отрывался от чешуи на плече дочери — той самой девочки, которую несколько минут назад он называл убыточным предприятием.

Аскалон поднял с пола трость, провёл большим пальцем по набалдашнику и только после этого посмотрел на младшего брата. Прежнее изумление уже исчезло с его лица, но я слишком хорошо помнила, как трость едва не выпала из его руки, чтобы поверить в полное спокойствие.

— Ты говорил, что твой сын вот-вот начнёт оборачиваться, — произнёс герцог негромко, удерживая взгляд Алвиша. — А у твоей дочери чешуя появилась уже сегодня. Поэтому я бы на твоём месте больше не называл её убыточным предприятием и не считал вопрос о будущем главе дома решённым.

Глава 50

Слова Аскалона о том, что вопрос о будущем главе дома больше не решён, ещё звучали у меня в ушах, но смотреть на Алвиша я уже не могла.

Я опустила глаза на Айталину и провела пальцами по влажным волосам у её виска, осторожно, чтобы не задеть тёмные чешуйки возле ключицы. В другой руке я всё ещё держала лист, исписанный драконьими знаками и знакомыми буквами: старое перо оставило на бумаге несколько неровных клякс, и от этого запись выглядела почти домашней, совершенно не подходящей к тому хриплому чужому языку, которым несколько минут назад Аскалон сумел остановить боль моей дочери.

Тайя снова спала. Её дыхание стало ровнее, пальцы расслабились рядом с куклой, и именно это спокойствие вдруг позволило мне почувствовать собственную усталость во всей полноте.

За один день дочь едва не осталась без врача, получила настоящее лекарство вместо дешёвой подмены, потеряла отца, и начала то, что даже Аскалон принял за начало оборота.

А я за те же часы узнала, что мой муж годами лгал мне, брал деньги, предназначенные нам с Тайей, содержал на них другую женщину, растил другого ребёнка и считал собственную дочь невыгодным вложением.

Несколько чешуек на детском плече ничего из этого не исправляли. Даже если завтра весь дом Эрланте объявит Айталину чудом драконьей крови, сегодняшний день уже случился, и ни один оборот не сделает дешёвое лекарство дорогим, сто двадцать семь золотых — полумиллионом, а годы лжи — ошибкой.

— Если, говоря о деньгах, ты имел в виду свои счета, то я тебя разочарую. Сегодня все твои счета будут заблокированы, — спокойно произнёс Аскалон, глядя на брата.

Мой муж побледнел.

— Брат, послушай, — начал Алвиш. — Я погорячился. Да, сказал про Тайю то, чего не должен был говорить. Я всё исправлю. Буду содержать её как положено, найму учителей, врача — всё, что потребуется. Только не руби всё сразу. Я понял.

Несколько секунд Алвиш смотрел на брата.

— Не лишай меня денег, — произнес муж, заглядывая в холодные глаза старшего брата. — На что я буду жить?

— Мне плевать, на что ты собрался жить. Ты больше не наследник, поэтому твоё содержание меня не интересует. А кто после меня возглавит дом, я решу сам — когда будут основания решать, — заметил Аскалон, не дрогнув.

Глава 51

Аскалон повернулся в мою сторону, словно эти слова адресовались мне.

— Содержание Айталины остаётся за домом Эрланте, — постановил Аскалон. — Врачей, лекарства, обучение и всё необходимое ребёнку будут оплачивать мои люди напрямую. Алвиш к этим деньгам больше не прикоснётся.

Я положила лист с драконьими словами возле Тайиной куклы, разгладила ладонью смявшийся угол и только после этого выпрямилась.

— Значит, Тайя наконец получит то, что ей и так принадлежало. Хорошо. Но от меня что требуется в обмен? Терпение? Прощение? Роль любящей супруги? — произнесла я, глядя на Алвиша. После крика, слёз и страха голос прозвучал неожиданно ровно. — То, что произошло с Тайей, ничего не меняет. Я не хочу больше быть твоей женой.

Муж будто только сейчас вспомнил, что я уже говорила это перед приступом дочери. Он оттолкнулся плечом от стены и сделал ко мне шаг, но я машинально придвинулась ближе к кровати, встав между ним и краем матраса. Алвиш заметил движение и остановился; на лице мелькнуло недовольство, которое он почти сразу сменил привычной усталой мягкостью.

— Югетта, сейчас не время, — заговорил он тише, тем самым голосом, которым ещё утром умел заставить меня сомневаться в собственной правоте. — Посмотри, что с тобой происходит. Ты измучена, Тайя больна, за один день на тебя свалилось слишком много. Ты сейчас говоришь на эмоциях.

Ещё вчера эта интонация заставила бы меня прислушаться. Алвиш всегда умел объяснить, когда я слишком устала, слишком испугалась или слишком остро что-нибудь восприняла.

Но сейчас я понимала, что мой муж цеплялся за любую возможность усидеть сразу на двух стульях. Он прекрасно осознавал, что, если моя дочь вдруг окажется оборотной, то, сделав ставку на сына, он потеряет всё.

Меня передернуло от одной этой мысли.

Я привыкла останавливаться после его спокойного «Югетта», будто муж видел меня яснее, чем я сама, и мог отделить настоящий страх от женской впечатлительности. Сегодня он несколько часов подряд делал то же самое, только теперь я знала, сколько лжи помещалось в его спокойствии.

— Я не настолько измучена, чтобы забыть, что у тебя другая женщина и сын, — ответила я, удерживая ладонь на краю матраса возле Тайиной руки. — И не настолько больна, чтобы не помнить, как ты назвал нашу дочь убыточным предприятием до того, как увидел чешую на ее спине.

Глава 52

Алвиш поморщился, будто именно эта фраза оказалась единственной неудачной частью всего, что произошло. Он провёл ладонью по лицу, задержал пальцы у переносицы и заговорил уже с раздражённым терпением человека, вынужденного исправлять неудачно подобранные слова:

— Я сказал это неудачно. Да, хорошо, признаю. Не надо было так говорить. Я был зол, Аскалон давил на меня, Несса устроила сцену, ты требуешь развода… Но брак не заканчивают из-за одного ужасного дня.

Пальцы на краю матраса похолодели. Я посмотрела на дешёвый пузырёк возле кровати, на куклу из лоскутков, на потёртые стены и трещину по потолку, которую Аскалон сегодня разглядывал вместо оплаченного им благополучия.

Если бы дело действительно заключалось в одном дне, я, возможно, пережила бы его. Но сегодняшний день не разрушил счастливый брак: он объяснил все предыдущие годы, в которых я считала монеты, латала рукава и благодарила мужа за то, что он якобы делал всё возможное.

— Нет! Я хочу развод. Только развод! — произнесла я. — Я могла бы простить многое. И многое прощала. Я прощала то, что у тебя не было денег, прощала, что ты не помогал по дому, что ты не имел возможности достойно содержать семью, прощала мою пустую шкатулку с моим приданым, прощала единственное платье, прощала твои постоянные отъезды и отлучки. Я все прощала! Но это…

Я схватила со стола пузырек из-под дешевого лекарства и сжала его в кулаке.

— … но это простить не могу! Никогда! Слышишь! Никогда!

Герцог стоял возле стола, опираясь ладонью на набалдашник трости, и его лицо после недавнего изумления снова стало почти непроницаемым.

Аскалон не ответил сразу. Его пальцы медленно сомкнулись на набалдашнике трости, а взгляд остался на мне, словно он отделял мою просьбу от всего, что только что произошло в комнате.

Несколько минут назад эти же руки писали для меня драконьи слова старым лысым пером, а ещё раньше он защищал Тайю перед её собственным отцом. Поэтому его молчание тревожило сильнее, чем если бы Алвиш уже начал спорить.

Я ждала, пока герцог наконец заговорит, и чувствовала, как надежда постепенно сменяется настороженностью.

Наконец Аскалон чуть сильнее опёрся на трость и произнёс без малейшего смягчения:

— В семье Эрланте не разводятся. Никогда. Это правило нашего дома.

Глава 53

На лице Алвиша мгновенно появилось облегчение, настолько явное, что я заметила его прежде, чем муж успел спрятать.

Плечи у него опустились, дыхание стало свободнее, и он посмотрел на меня с тем знакомым выражением, которым раньше завершал спор, когда считал вопрос окончательно решённым: вот видишь, теперь можно перестать упрямиться.

У меня же внутри медленно поднималось ощущение, которое оказалось хуже прежней обиды на Аскалона. Несколько минут назад я цеплялась за его рукав, пока он помогал моей дочери; ещё раньше слушала, как он защищает Тайю перед братом, и почти позволила себе поверить, что хотя бы один человек из этой семьи действительно увидел, что с нами сделали.

Теперь между мной и свободой снова встала фамилия Эрланте, только на этот раз не в виде украденных денег или наследства, а в виде правила, по которому после всего услышанного я обязана остаться женой Алвиша.

— Значит, я должна с ним жить? — спросила я, не скрывая, как изменился голос. Пальцы сами стиснули край матраса возле Тайиной руки, и грубая ткань простыни впилась в кожу. — После всего этого?

Аскалон нахмурился, будто я придала его словам смысл, которого он сам в них не вкладывал.

— Я сказал только то, что сказал: браки Эрланте не расторгают, — ответил герцог с холодной точностью. — Содержание Айталины здесь ни при чём. Ребёнок получит необходимое независимо от ваших отношений с супругом.

От этого уточнения легче не стало. Если брак оставался браком, я не понимала, какую часть прежней жизни Аскалон предлагал мне сохранить и где в его семейном правиле находилось место для моего отвращения к человеку, которого ещё утром называла мужем.

— А что тогда означает брак? — произнесла я и показала рукой на Алвиша.

Рука тут же опустилась: даже этот жест напомнил, сколько раз за сегодняшний день мне приходилось предъявлять доказательства собственной жизни.

— Я должна вернуться с ним в одну спальню? — выкрикнула я. — Лечь рядом? Позволять ему ко мне прикасаться? Сидеть с ним за одним столом и делать вид, что не знаю, куда он ездил, когда говорил мне, что уезжает искать деньги для нашей дочери?

Алвиш резко двинулся ко мне, будто последнее было уже не спором с братом, а публичным унижением, которое он не собирался терпеть. Я увидела его поднятую руку и прежде, чем он успел приблизиться, отступила к кровати.

— Югетта, прекрати, — попросил он уже без прежней мягкости. — Никто сейчас не заставляет тебя ложиться со мной в постель. Ты можешь пожить отдельно, успокоиться, прийти в себя. Потом мы всё обсудим.

Он протянул руку к моему плечу, и я отшатнулась раньше, чем успела решить, что именно делаю.

Бедро ударилось о деревянный край кровати, матрас качнулся, Тайя чуть глубже вдохнула во сне, и я тут же повернулась к ней, поправляя одеяло.

И впервые рядом с мужем я почувствовала не обиду — желание отступить ещё дальше.

Глава 54

Только убедившись, что дочь не проснулась, я снова посмотрела на мужа. Его ладонь всё ещё оставалась протянутой между нами.

Когда-то я сама искала эти руки. Ждала, когда Алвиш вернётся, прижималась к нему после тяжёлых дней, клала его ладонь на живот, когда носила Тайю, и смеялась, если ребёнок начинал толкаться именно в этот момент. Сегодня той же рукой он гладил по волосам сына, которого растил втайне от меня, накрывал пальцы Нессы, пока она боялась лишиться денег, и обещал мальчику лошадку после того, как принёс больной дочери сто двадцать семь золотых.

— Не трогай меня, — попросила я негромко, глядя не на его лицо, а на руку, которую больше не хотела чувствовать на себе.

Алвиш медленно опустил ладонь. Его лицо изменилось сильнее, чем после моего первого требования о разводе: будто не слова, а именно мой шаг назад впервые сделал происходящее реальным.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил он, не двигаясь ко мне снова. В голосе появилась растерянность, быстро перешедшая в раздражение. — Югетта, я понимаю, что ты зла. Я понимаю, что тебе больно. Хорошо. Я совершил ошибки. Огромные. Но ты моя жена.

Последние три слова заставили меня поднять глаза. Он не сказал, что любит меня, не попросил остаться и не произнёс, что боится потерять. Алвиш просто напомнил мне, кем я ему принадлежу, и этого, по его лицу, должно было хватить.

— Была, — произнесла я, и короткое слово прозвучало гораздо спокойнее, чем я себя чувствовала.

Муж дёрнулся и почти сразу повернул голову к Аскалону, будто искал подтверждение там, где только что его получил.

— Не говори глупостей, — потребовал Алвиш, цепляясь за семейное правило уже увереннее. — Ты сама только что слышала Аскалона. В нашей семье разводов нет.

Я тоже посмотрела на герцога. Аскалон не ответил брату, только сильнее сжал пальцы на набалдашнике трости и продолжал смотреть на меня. Я не знала, ждал ли он слёз, очередной истерики той самой женщины, которую Алвиш годами рисовал перед ним, или смирения перед правилом рода, но плакать я больше не могла: за сегодняшний день слёзы уже ничего не изменили.

— Я не хочу его видеть, — сказала я Аскалону, потому что именно он сейчас поставил фамилию Эрланте между мной и возможностью уйти. — Ни завтра, ни после того, как успокоюсь, ни через месяц разлуки. Я не хочу однажды проснуться и услышать его шаги в своей спальне, думать, к какой женщине он прикасался перед тем, как пришёл ко мне, спрашивать, куда он едет, и гадать, кому на самом деле предназначены деньги, вещи или лекарства.

Глава 55

Алвиш шумно вдохнул, но я не позволила этому звуку сбить меня. Я крепче накрыла ладонью Тайины пальцы и продолжила, уже не отводя взгляда от главы рода:

— Я не хочу снова считать монеты рядом с больной дочерью и думать, что муж сделал всё возможное, когда он в это время будет решать, выгодно ли тратить на неё деньги. Я больше не смогу поверить ни одному его слову. И если ваше правило означает, что я обязана до конца жизни называться женой этого человека только потому, что когда-то вышла за Эрланте, то мне плевать на ваше правило.

Последние слова я сказала человеку, перед которым утром едва могла заставить себя держать подбородок поднятым.

Теперь я назвала бессмысленным правило его дома и ждала удара не ладонью и не тростью, а той холодной властью, которой Аскалон уже перекрыл брату деньги и отнял у него наследство.