Жена богатого дракона просит милостыню

Алорн немного смутился и снова спрятался ближе к матери. Его дорогой рукав оказался совсем рядом с её платьем, а я невольно опустила глаза на Айталину: на тонкую рубашку, которую сама чинила, на одеяло и на необычную текстильную куклу возле пузырька с лекарством.

Совсем недавно эта кукла лежала в ладони Аскалона как доказательство того, что счёт на игрушки стоимостью десять тысяч был ложью.

Теперь я знала, для какого ребёнка эти игрушки могли оказаться правдой.

Тошнота снова поднялась к горлу. Я осторожно положила руку дочери поверх одеяла и сжала край матраса, потому что вставать не решалась. Ноги и без того ощущались ненадёжными после слов о полумиллионе, а теперь к цифрам добавилось лицо мальчика, которого муж назвал будущим нашего рода.

Аскалон медленно провёл взглядом по дорогому платью Нессы, задержался на изумрудных серьгах, потом посмотрел на костюм Алорна. Когда он снова заговорил, голос остался ровным, но пальцы на трости так и не разжались:

— Значит, вот куда уходили деньги.

Несса перестала улыбаться и невольно повернула голову к Алвишу. Муж же, наоборот, будто наконец услышал обвинение, на которое давно придумал ответ. Он убрал руку с плеча мальчика и выпрямился.

— А я считаю, что это правильное вложение, — произнёс Алвиш уже гораздо увереннее. Он говорил с братом, но на слове «вложение» у меня сжалось горло так, словно речь шла не о двух живых детях, а о том, какой из них выгоднее содержать. — Девочка — это, конечно, хорошо. Но с девочкой род угаснет. Она выйдет замуж, сменит фамилию. К тому же она не оборотная, и родовая магия вряд ли будет ей доступна. Наш род сильно потеряет, если у нас не будет мужчины-наследника. Мальчику нужны лучшие гувернеры, лучшее образование, больше возможностей!

Глава 37

Я смотрела на его профиль и всё ждала, что он хотя бы один раз посмотрит на кровать.

На собственную дочь. На ребёнка, который несколько часов назад горел от жара, потому что её отец привёз вместо дорогого лекарства копеечную бурду. На девочку, которой не хватало денег на врача, пока её брат жил на Бриллиантовой улице.

Мне хотелось услышать хоть какое-нибудь исключение, хоть одно слово о том, что Тайю он тоже любит, что всё получилось ужасно, но он не хотел причинить ей вред.

Алвиш говорил о ней как о неудачном вложении, которое не сможет продолжить род.

От боли в груди стало трудно дышать. Я наклонилась к Айталине и провела пальцами по её волосам, потому что больше не знала, куда деть руки. Тайя спокойно спала после лекарства и ничего не слышала, и впервые за этот день я была благодарна хотя бы за это.

Аскалон молчал. Тишина расползалась по комнате, пугая и настораживая.

Он смотрел на Алорна так долго, что Несса нервно поправила ладонью юбку. Потом его взгляд снова скользнул к кровати, к кукле, к дешёвому пузырьку, оставленному рядом с настоящим лекарством, и вернулся к младшему брату. Дерево трости едва слышно скрипнуло под его пальцами.

Я почувствовала, как внутри окончательно проваливается последняя надежда.

Алорн был мальчиком. Сыном дракона. Тем самым ребёнком, которого столько лет ждали от меня.

Если Алвиш всё это делал ради наследника, если именно так устроены законы рода, то теперь у него было оправдание, которое мог понять даже Аскалон. Муж украл деньги, солгал мне, оставил Тайю без лечения, но привёл в мир мальчика, который однажды получит имя, магию и всё то, чего моя дочь получить не могла.

Аскалон медленно повернул голову к брату.

— А второго ребёнка, получается, обеспечивать не надо? — спросил он, и в его голосе появилась такая холодная отчётливость, что Алвиш перестал выглядеть уверенным. Герцог кивнул в сторону кровати, не отводя от него глаз. — То есть это не твоя дочь, верно?

— Ты сам хотел наследника! — резко напомнил Алвиш и снова положил ладонь на голову сына, словно мальчик был единственным доказательством, которое ему требовалось предъявить.

Аскалон посмотрел на эту руку.

— Как интересно получается, — произнёс он медленно, и теперь в комнате стало так тихо, что я слышала дыхание Тайи. — Твоя жена и дочь живут в нищете, пока ты содержишь другую семью. Ты приходишь домой и врёшь жене в глаза, что я не давал денег. Покупаешь больному ребёнку самое дешёвое лекарство вместо того, которое я передал. Твоя дочь играет с единственной куклой, сшитой из старых тряпок, пока твой сын купается в роскоши и окружён дорогими игрушками.

Алвиш открыл рот, собираясь возразить, но Аскалон не дал ему вставить ни слова. Только сейчас я физически почувствовала власть главы рода.

Последняя сдержанность сорвалась с его лица, и голос ударил по тесной спальне так резко, что я невольно втянула голову в плечи и прикрыла ладонью руку дочери.

— Это как вообще понимать?! — закричал герцог, шагнув к брату. Трость с силой ударилась наконечником о пол. — Тебе плевать на жизнь твоей законной жены и дочери, пока у тебя есть любовница и сын!

Глава 38

Несса заметно побледнела. Её пальцы метнулись к серьге, но она тут же одёрнула руку, словно только сейчас вспомнила, какие именно украшения носит. Алорн испуганно прижался к её юбке.

Аскалон увидел движение мальчика первым. Я заметила, как его взгляд опустился на детские пальцы, стиснувшие дорогую ткань, и ярость на его лице не исчезла, но направление её изменилось.

— Мальчик, отойди, — произнёс герцог уже тише и сделал шаг к Нессе. Алорн тут же спрятался за матерью сильнее, и Аскалон остановился, не приближаясь к нему. — Ты не виноват, что у тебя мать — подстилка, а отец — идиот. Поэтому разговаривать я буду с ними, а не с тобой.

— Как ты смеешь называть Нессу подстилкой! — взревел Алвиш и рванулся вперёд так резко, что заслонил собой женщину и ребёнка.

Я вздрогнула от его голоса сильнее, чем от крика Аскалона. Несколько часов назад этот мужчина обнимал меня у той же кровати, гладил по волосам и просил не бояться. Теперь он встал перед другой женщиной точно так же, как раньше вставал между мной и кредиторами, закрывая Нессу собственным телом.

Этого оказалось достаточно, чтобы мне больше не требовалось никаких доказательств.

Аскалон окинул Нессу взглядом с головы до ног. Его глаза задержались на изумрудных серьгах, и угол рта дёрнулся, но в этом движении не было даже намёка на улыбку. Трость поднялась. Кончик трости скользнул вдоль края воротника и поддел одну из роскошных изумрудных серёг. Всё это время Несса стояла, боясь пошевелиться.

— А кем её назвать? — спросил он у брата с холодным недоумением, будто действительно предлагал подобрать более точное слово. — Женщина лезет в постель к женатому мужчине, зная, что он женат. Женщина, которая знает, что где-то голодает его семья, при этом тратит деньги направо и налево. Кто она?

Несса вспыхнула пятнами от шеи до щёк и окончательно спряталась за плечом Алвиша. Муж тут же шагнул так, чтобы закрыть её ещё надёжнее.

— Мать наследника, — резко произнёс Алвиш, повысив голос именно на последнем слове. Он оглянулся на Нессу, словно проверяя, что она за его спиной, и снова повернулся к брату. — И попрошу выбирать выражения!

— Ты знаешь, как я отношусь к посторонним связям, добрачным отношениям и внебрачным детям! — холодно произнес Аскалон.

— Это все потому что ты никогда ничего не чувствовал. Не было у тебя такого, чтобы ты сходил с ума от женщины, — проворчал Алвиш.

Трость в руке Аскалона замерла.

Он несколько секунд смотрел на Алвиша так неподвижно, что даже тот постепенно перестал кричать. В комнате всё ещё пахло лекарством и остывшим бульоном, у кровати лежала моя единственная дочь, а возле двери стоял мальчик, ради которого, как оказалось, муж считал допустимым оставить её без всего.

— Ты мне будешь диктовать, кто здесь наследник? — спросил Аскалон негромко, но так, что я почувствовала вес каждого слова.

Алвиш вскинул подбородок. Рядом с испуганной Нессой и сыном он вдруг снова обрёл ту уверенность, которой лишился внизу перед документами, словно наконец добрался до единственного довода, способного оправдать и деньги, и ложь, и этот дом на Бриллиантовой улице.

— Если память мне не изменяет, в документах всё сказано предельно чётко, — произнёс он, положив ладонь Алорну на плечо и уже не пытаясь скрыть вызов в голосе. — Старший оборотный дракон является наследником семьи. Девочка не оборотная. А мой сын вот-вот начнёт оборачиваться!

Глава 39

Последние слова Алвиша повисли в спальне, и мне показалось, что даже тихое дыхание Айталины стало слышнее.

Муж по-прежнему держал ладонь на плече Алорна, словно хотел не просто представить сына Аскалону, а закрепить за мальчиком место, которое уже мысленно ему отдал.

Алорн поднял голову к отцу и осторожно потянул его за рукав. Все взрослые говорили о наследстве, оборотах и родовой магии, а он явно устал стоять среди незнакомых людей и ждать, когда ему снова разрешат стать ребёнком.

— Папа, а ты купишь мне лошадку? Ты обещал, — спросил мальчик, прижимаясь плечом к Алвишу и поглядывая на него снизу вверх.

Ладонь мужа тут же прошлась по волосам сына. От этого простого движения у меня сжалось горло: несколько минут назад Алвиш объяснял, почему на Тайю можно было тратить меньше, а теперь ласково гладил мальчика, ради которого считал такое решение правильным.

— Конечно, куплю. Обязательно куплю, — пообещал Алвиш с такой мягкостью, какой в последние часы не находил ни для меня, ни для больной дочери. — Я ведь обещал тебе.

Сто двадцать семь золотых.

Именно столько он сегодня высыпал мне в ладони и сказал, что больше достать не смог. Я смотрела на дорогой костюм мальчика, на руку мужа у него на голове и думала о том, сколько стоит лошадка. Не потому, что хотела отнять её у Алорна. Ребёнок не был виноват в том, как Алвиш распорядился нашими жизнями. Просто несколько часов назад я собиралась продать последнюю жемчужину, чтобы оплатить врачу хотя бы часть визита, а сейчас мой муж без колебаний обещал другому ребёнку подарок, который явно не собирался покупать на сто двадцать семь золотых.

Аскалон проследил за рукой брата, скользнувшей по волосам мальчика, и только потом заговорил. Его голос снова стал тем самым тихим и ровным, от которого в кабинете мне хотелось отступить от стола, но теперь каждое слово предназначалось не мне. И какая-то часть души радовалась этому.

— Как бы то ни было, в девочке тоже течёт кровь нашего рода, — произнёс герцог, чуть повернув голову в сторону кровати. — И то, что она родилась девочкой, не означает, что ты можешь вычеркнуть её из списка своих детей.

Я не сразу поняла, почему у меня защипало глаза. Наверное, потому что весь сегодняшний день рядом с Айталиной звучало одно и то же слово — «наследник», и каждый раз оно будто объясняло, почему ей досталось меньше. Я слишком долго привыкала к мысли, что подвела мужа, родив не того ребёнка, которого от меня ждали, а теперь человек, которого я утром считала самым жестоким представителем этой семьи, говорил о Тайе так, словно её право быть Эрланте вообще не требовало доказательств.

И я поняла: защищать Тайю Аскалон собирался не только словами.

Глава 40

Аскалон перевёл взгляд на Алвиша и продолжил уже жёстче:

— Да, она не сможет стать главой дома, если не сможет оборачиваться. Но это не значит, что отец не обязан о ней заботиться. Твой поступок по отношению к жене и дочери отвратителен. Если приличный мужчина вдруг решил завести любовницу, его семья не должна от этого страдать. И уж точно он не отнимает лекарство у собственного ребёнка, чтобы содержать другую семью.

Несса дёрнулась за плечом Алвиша, а муж мгновенно напрягся. Он убрал ладонь с головы сына и повернулся к брату так резко, что мальчик отступил ближе к матери.

— Она не подарила мне сына! — возмутился Алвиш, указывая на меня так, будто именно я была причиной всего, что происходило в комнате. — Югетта сама отказалась рожать ещё одного ребёнка! Если бы она согласилась на сына, всё было бы иначе!

У меня задрожали руки. Пальцы сами легли ниже живота, туда, где и сейчас иногда начинало тянуть после долгого дня или тяжёлой работы.

После рождения Тайи эта боль не ушла до конца. Я научилась не замечать её, потому что рядом был младенец, а денег на врача, который должен был продолжить лечение, как уверял меня Алвиш, у нас больше не было. И теперь муж называл это моим отказом.

— Отказалась, говоришь? — произнесла я сломанным голосом. Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял где-то под грудью, и голос сорвался раньше, чем я успела его удержать. — Ты… ты называешь это отказалась? Я после родов неделю встать не могла, Алвиш! Неделю! Я ползала по комнате, ходила по стеночкам, согнувшись, потому что у нас не было денег даже на служанку. У меня до сих пор болит низ живота, потому что дорогой доктор ушёл сразу после того, как все узнали, что у нас девочка!

Я уже не видела ни Нессу, ни мальчика. Перед глазами стояла другая комната, смятая простыня и лицо мужа, которому я тогда верила безоговорочно. Я спрашивала, почему врач больше не приходит, а Алвиш уверял: денег нет, Югетта, придётся обойтись без него.

Я вцепилась пальцами в ткань платья на животе и договорила, глядя мужу прямо в лицо:

— Ты сказал мне, что у нас нет средств заплатить ему за дальнейшее лечение. Ты это сказал! Я едва могла нормально ходить, а ты теперь называешь отказом то, что я боялась снова рожать после этого? Потому что тебе всё равно нужен был сын?

Глава 41

Алвиш отвёл глаза первым. На одно короткое мгновение мне показалось, что он хотя бы вспомнил те дни так же ясно, как я, но потом его челюсть напряглась, словно он уже искал оправдание.

Аскалон ничего не сказал сразу. Он медленно оглядел спальню: старую кровать, потёртые стены, трещину, протянувшуюся по потолку, дешёвый пузырёк рядом с Тайиной куклой. Его взгляд задержался на пятне у угла, где штукатурка давно начала отходить, и только потом вернулся к брату.

— Я бы на месте твоей супруги тоже отказался рожать второго ребёнка в таких условиях, — произнёс он без насмешки, и от спокойствия этой фразы мне стало больнее, чем от крика.

Я уставилась на Аскалона, не узнавая в нём мужчину, перед которым утром стояла с протянутыми руками. Тогда он говорил, что мой брак был ошибкой, называл меня лгуньей и предлагал продать драгоценности, которых я никогда не видела. Сейчас он не просил прощения и не пытался стать добрее. Он просто посмотрел на то, как я жила, услышал, что произошло после родов, и признал то, чего не признал даже мой муж: я имела право испугаться повторения.

Благодарность оказалась почти такой же неудобной, как прежняя ненависть. Мне хотелось продолжать ненавидеть Аскалона — это было проще, чем признавать, что сейчас именно он стоял между мной и человеком, которого я ещё утром считала своей единственной защитой, и защищал от него меня.

Герцог тем временем снова посмотрел на детей. Тайя спала, повернув лицо к стене, Алорн держался возле матери и наблюдал за взрослыми настороженно, уже не вспоминая про обещанную лошадку.

— Кто из детей старше? — спросил Аскалон, и по тому, как неподвижно он держал трость, я поняла: вопрос был задан не из любопытства.

Алвиш нахмурился. Его взгляд метнулся к Айталине, потом к сыну, и он признал неохотно:

— Дочь старше, — произнёс муж, будто сам ответ ему не нравился.

Аскалон едва заметно кивнул, словно услышал последнее, что ему требовалось.

— Я тебя услышал, — произнёс он, выпрямляясь. — С этого момента ты, Алвиш Эрланте, больше не являешься моим наследником. Кто после меня возглавит дом и получит право наследовать, я выберу сам. Но это будешь не ты.

Сначала Алвиш просто смотрел на него. Потом лицо мужа изменилось так резко, словно всё, что происходило до этой минуты, наконец перестало быть чужой бедой и впервые коснулось лично его.

— Ты не можешь так со мной поступить, брат! — закричал он, забыв и про спящую Айталину, и про испуганного сына. Алвиш шагнул к Аскалону, но остановился, когда тот всего лишь перевёл на него взгляд. — Не можешь! Я всё делаю ради рода! Ты не можешь просто взять и исключить меня из списка наследников!

Глава 42

У меня от его крика снова сжались плечи, однако теперь я смотрела не на Аскалона. Муж только что спокойно объяснял, почему больная дочь могла жить без врача ради будущего рода, но настоящая паника появилась на его лице лишь тогда, когда Аскалон отнял у него право когда-нибудь получить чужое состояние.

Герцог не повысил голос. Он переставил трость чуть ближе к ноге и посмотрел на младшего брата так, словно тот сам подтвердил именно то, что Аскалон хотел понять.

— Более того, я прекращаю твоё содержание в прежнем виде, — постановил он. — Деньги, которые ты прятал от законной семьи и тратил на другую, ты больше не получишь. Финансовыми вопросами будут заниматься нанятые мной люди. К деньгам семьи ты больше не прикоснёшься. Мальчику я назначаю содержание.

Аскалон посмотрел на Нессу.

— Только на ребенка. Если я узнаю, что кто-то тратит деньги, выделенные на ребенка, на украшения и платья, это будут последние деньги, которые она держала в руках. Он — тоже часть семьи. Но его мать я содержать не обязан. Она не является частью семьи Эрланте.

Несса побледнела ещё сильнее. Я заметила это раньше Алвиша: её пальцы, державшие сына за плечо, впились в дорогую ткань костюма, а взгляд быстро прошёлся по Аскалону и остановился на моём муже.

— Алвиш… — произнесла она тихо, и впервые за всё время её голос лишился уверенности.

Муж тут же повернулся к ней, словно её тревога требовала утешения больше, чем всё, что сегодня произошло со мной и Тайей. Он накрыл её руку своей и заговорил мягче:

— Тише, Несса, — успокоил её Алвиш. — Наш сын всё равно будет наследником. Так что ничего страшного.

Аскалон медленно повернул к нему голову.

— Благодарю, что решил вопрос моего наследника за меня, — произнёс он с безупречной вежливостью. — Я уже начинал опасаться, что мне придётся заниматься этим самому.

Я смотрела на их соединённые руки и неожиданно поняла, что эта картина больше не причиняет той острой боли, от которой несколько минут назад хотелось согнуться.

Возможно, потому что слишком многое уже стало ясно. Возможно, потому что Алвиш продолжал успокаивать другую женщину в комнате, где лежала его больная дочь, и этим сам уничтожал остатки того человека, по которому я могла бы тосковать.

Несса, однако, не успокоилась. Она выдернула пальцы из руки Алвиша и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

В её лице уже не было ни гордой матери наследника, ни женщины, которая вошла в наш дом с брезгливой уверенностью хозяйки лучшей жизни. Взгляд метнулся к её платью, к серьгам, потом снова к Алвишу, и страх в нём оказался слишком конкретным, чтобы его можно было принять за тревогу о будущем рода.

— Это как?! — выдохнула Несса, окончательно забыв о светской улыбке, и вцепилась в рукав Алвиша. — А на что мы будем жить?

Глава 43

Несса всё ещё держалась за рукав Алвиша, но теперь уже не пряталась за его плечом и не пыталась изображать перед Аскалоном мать будущего главы рода.

Лицо у неё пошло красными пятнами, губы дрожали от возмущения, а изумрудные серьги раскачивались возле щёк всякий раз, когда она резко поворачивала голову.

— Вы не можете просто взять и оставить нас без содержания!

Голос Нессы поднялся почти до визга, и она прижала ладонь к груди, будто Аскалон только что лишил её не свободного доступа к деньгам, а самого необходимого.

— У нас дом! Прислуга! Расходы! — истерично продолжила она. — Вы вообще представляете, сколько стоит содержать ребёнка нашего положения? Алорну нужно лучшее, ему нужны учителя, одежда, экипаж. А я что должна делать? Ходить в одном платье годами?

Я смотрела на неё, и неприятная ясность складывалась из каждой жалобы. Утром Аскалон перечислял мне почти то же самое: платья, украшения, недостаточно крупные камни, неправильные оттенки, вечное недовольство расходами.

Он говорил с такой уверенностью, будто лично видел мои истерики, а я стояла перед ним в заштопанных рукавах и не понимала, откуда взялась женщина, которой он меня считал.

Теперь эта женщина стояла в моей спальне в серьгах, якобы купленных для меня, и возмущалась именно тем, в чём меня годами обвиняли за моей спиной.

Я никогда не устраивала этих скандалов. Алвиш просто приносил брату чужие требования и называл их моими. От этой простой мысли стало особенно мерзко: даже чужое недовольство он годами надевал на меня, как ещё одно заштопанное платье.

Когда Нессе требовалось новое платье, расточительной становилась я. Когда она хотела украшение, именно я оказывалась недовольна прежним. Когда ей не хватало денег, именно моя жадность объясняла очередной перевод.

Я не знала, сколько раз муж лгал брату, глядя ему в лицо. Но теперь понимала другое: чтобы Аскалон возненавидел меня так сильно, одной случайной лжи было бы недостаточно.

Алвиш годами строил для него другую Югетту.

Женщину, которой никогда не существовало.

И одновременно возвращался домой ко мне и рассказывал уже о другом Аскалоне — холодном, жадном, презирающем меня настолько, что тот не желал дать денег даже собственной племяннице.

От этого открытия стало трудно смотреть на мужа. Нас с Аскалоном не просто обманули по отдельности. Алвиш поставил нас по разные стороны одной лжи и годами следил, чтобы каждый ненавидел именно того человека, у которого никогда не спросит правду.

— Несса, успокойся, — попросил Алвиш, вновь накрывая её пальцы своими. В его голос вернулась та терпеливая мягкость, которой он раньше умел гасить мои слёзы и страх за Тайю. — Я же сказал: ничего страшного не случилось. Деньги у нас есть.

Глава 44

Последние четыре слова дошли до меня не сразу. Алвиш продолжал говорить ей что-то о доме и расходах, но я уже смотрела только на его рот, словно могла увидеть там объяснение, почему несколько часов назад он высыпал мне на ладони сто двадцать семь золотых и заставил поверить, что большего не существует.

Я дважды пересчитала те монеты, собиралась продать последнюю жемчужину, снова просить в долг, закладывать всё, что ещё можно было заложить, потому что нашей дочери был нужен врач.

А сейчас деньги у него были. Они находились для дома на Бриллиантовой улице, прислуги, платьев и лошадки, которую он обещал сыну, но не находились для девочки, лежавшей в нескольких шагах от него.

Я опустила взгляд на Айталину. Она спала после лекарства, бледная от пережитого приступа, а возле её руки лежала мягкая кукла, которую я сшила сама, потому что купить дочери другую игрушку мы не могли.

Внутри не поднялось даже привычной тошноты; после сегодняшнего дня во мне словно не осталось места ещё для одной боли. Осталась только ясность, от которой хотелось вымыть руки после каждого прикосновения мужа.

Аскалон выслушал ещё несколько слов Нессы и оборвал её без повышения голоса:

— Увезите эту даму с сыном обратно. Я не собираюсь слушать истерику в комнате больного ребёнка, — произнёс он, уже поворачивая голову к двери. — Проводите их к карете.

Поверенный Аскалона появился в коридоре почти сразу и остановился у порога с коротким поклоном. Алвиш шагнул вслед за Нессой, одновременно протягивая руку к сыну, но старший брат остановил его прежде, чем он успел коснуться Алорна.

— Я их провожу, — быстро сказал Алвиш, явно рассчитывая закончить разговор вместе с их уходом, однако Аскалон даже не сдвинулся с места.

Герцог перевёл на брата взгляд, и Алвиш остановился раньше, чем успел сделать второй шаг. В этой короткой паузе его решимость заметно ослабла.

— Нет. Ты остаёшься здесь. Это приказ, — произнёс Аскалон негромко, и рука Алвиша, уже потянувшаяся к сыну, зависла в воздухе, а потом медленно опустилась вдоль тела.

Несса вскинула голову. По её лицу уже текли слёзы, и сейчас мне было особенно трудно совместить их с тем, как легко она несколько минут назад называла себя матерью наследника. Поверенный вежливо предложил ей выйти, и она направилась к двери, всё ещё всхлипывая от возмущения.

Алорн поспешил за матерью. И его следующая фраза заставила меня снова вспомнить сто двадцать семь золотых.

Глава 45

Алорн поспешил следом, догнал мать у порога и взял её за руку.

— Мамочка, не плачь, — попросил мальчик, заглядывая ей в лицо и протягивая вторую руку к её пальцам. — Папа же сказал, что деньги есть. И лошадку купит. Не плачь.

Несса раздражённо высвободила ладонь и, даже не посмотрев на сына, бросила: — Не сейчас, Алорн. Иди нормально.

Мальчик замедлил шаг, будто не сразу понял, почему утешение оказалось лишним. Поверенный мягко коснулся его плеча, направляя в коридор, и Алорн послушно пошёл за матерью. Он ещё не понимал, что мать плачет не из-за него и не из-за угрозы его будущему. Она плакала из-за денег на платья, украшения, развлечения. Она горько оплакивала ту жизнь, к которой привыкла.