Жена богатого дракона просит милостыню

Аскалон положил ладонь рядом со счётом так, будто не собирался позволить брату снова спрятаться за рассказами о чужой жадности, и спросил всё тем же спокойным голосом:

— Где пятьдесят тысяч золотых, Алвиш?

Глава 18

Алвиш открыл рот, но не произнёс ни звука. Его взгляд на мгновение метнулся к бумаге под рукой брата, потом ко мне, и только после этого он попытался улыбнуться так, будто вопрос Аскалона был очередной неприятностью, которую можно переждать.

— Я, кажется, спросил, где деньги, — произнёс Аскалон, не повышая голоса. Его взгляд стал ледяным, и от прежней раздражённой насмешки не осталось ничего: он больше не спорил и не доказывал, а ждал ответа от человека, которому четыре дня назад якобы передал пятьдесят тысяч золотых.

Я чувствовала себя странно. Сумма меня огорошила. Пока еще я видела перед собой только пятьдесят тысяч золотых. Это огромные деньги! Мне казалось, что в ушах я слышу звон монет, который мог спасти нашу дочь. Я сжала пальцы на юбке так сильно, что под ногтями заболела кожа. Восемь тысяч стоило лекарство, десять я просила у Аскалона, а пятьдесят тысяч четыре дня назад должны были пройти через руки моего мужа — от этой арифметики пересохло во рту, и пришлось несколько раз сглотнуть.

Алвиш медленно выдохнул и повернулся ко мне. Он встал так, чтобы оказаться между мной и братом, словно даже сейчас всё ещё пытался меня защитить, и заговорил мягче, чем несколько секунд назад:

— Югетта, поднимись к Тайе. Ей плохо, а мы с Аскалоном сейчас поговорим и разберёмся. Тебе незачем снова всё это слушать.

Ещё совсем недавно я бы послушалась. Наверху лежала моя дочь, и каждая минута вдали от неё казалась украденной, но теперь сто двадцать семь золотых, оставленные на столе возле её кровати, словно тянули меня назад за руку.

Четыре дня назад Алвиш якобы получил пятьдесят тысяч. Несколько минут назад он уверял, что весь день унижался и занимал деньги, чтобы привезти мне жалкую горсть монет. На ладонях ещё оставались красные полукружья от монет, которые я сжимала перед тем, как спуститься. Я провела по ним большим пальцем и поняла, что не смогу подняться к Тайе, пока не услышу, откуда взялись пятьдесят тысяч и почему из них до нас не дошло ничего.

— Нет, — медленно ответила я, оставаясь у лестницы. Голос прозвучал тише, чем мне хотелось, но уходить я не собиралась. — Я слишком долго не знала, сколько денег получает наша семья и куда они уходят. Я… я хочу услышать это.

Алвиш дёрнул щекой и тут же посмотрел на брата, будто ждал, что тот хотя бы сейчас поддержит его.

Аскалон не посмотрел на меня вообще. Он развернул принесённый лист, положил рядом ещё несколько бумаг и молча провёл пальцем по строчкам, оставляя моё решение без комментария.

— Аскалон, давай не здесь, — попросил Алвиш, приблизившись к нему. В голосе появилась осторожность, которой я прежде почти не слышала. — Тайя больна. Югетта на нервах. Выйдем, спокойно поговорим. Можно даже в твоей карете.

Он взял брата за предплечье и попытался развернуть к двери. Движение было почти дружеским, привычным между близкими родственниками, но Аскалон резко высвободил руку, и Алвиш отступил на полшага, будто не ожидал сопротивления. Резкое движение заставило меня вздрогнуть; локоть сам прижался к боку, и я впервые остро почувствовала, насколько тесной стала наша прихожая рядом с двумя разозлёнными драконами.

— Не трогай меня, — властным голосом произнёс Аскалон негромко и подтолкнул к нему верхний лист. — Ты утверждаешь, что этих денег не видел?

Глава 19

Алвиш торопливо возразил, уже не пытаясь вывести брата из дома:

— Я никаких пятидесяти тысяч не получал. Если твои люди что-то перепутали или записали не туда, разбирайся с ними. И, пожалуйста, не устраивай допрос у меня дома. Здесь больной ребенок… Лишний шум… он… он её тревожит…

Аскалон по-прежнему не смотрел в мою сторону. Он перевернул бумагу, нашёл нужную строку и постучал по ней указательным пальцем.

— Пятьдесят тысяч. Четыре дня назад. Получатель — ты. Подпись — твоя. Здесь подтверждение передачи, — произнёс Аскалон, не отрывая пальца от строки, а затем подвинул к брату остальные бумаги. — А это твои отчёты за прошлые месяцы. Тоже с твоими подписями. Какая именно часть здесь, по-твоему, перепутана? Или ты не стоял возле моего стола и не расписывался в получении этих денег?

Алвиш посмотрел на подпись. Кровь отхлынула от его лица так заметно, что даже губы стали светлее, но он всё ещё пытался удержать прежнее выражение раздражённого человека, которого несправедливо обвиняют. Я поймала себя на том, что растираю большим пальцем укол возле ногтя — тот самый, который утром показывала Аскалону как доказательство нашей бедности. Боль была крошечной и понятной; гораздо страшнее было смотреть на подпись мужа и видеть, как он бледнеет над ней.

— Я мог подписать бумаги, не проверяя каждую цифру, — произнёс Алвиш после паузы и потёр переносицу. — Ты сам завалил меня своими счетами и требованиями. Я… я не обязан помнить каждый лист, который твои люди суют мне под руку.

Аскалон посмотрел на брата поверх документов и едва заметно приподнял бровь.

— Какая удачная особенность памяти, — произнёс он почти вежливо. — Она отказывает ровно на тех листах, где ты распоряжаешься моими деньгами.

Аскалон вынул из сложенной пачки ещё несколько документов и разложил их на старом столике один за другим. Бумаги заняли почти всю потёртую поверхность, на которой утром стояла пустая корзинка для овощей, и от одного этого зрелища прихожая стала казаться ещё теснее.

— Эту подпись ты тоже поставил, не глядя? — спросил Аскалон, прижимая пальцем нижний край следующего листа. — И эту? А вот здесь ты лично подтверждаешь расходы на содержание дома. Здесь — на ребёнка. Здесь — на одежду жены. Здесь — на лекарство. Или мне продолжить?

Алвиш больше не отвечал сразу. Я смотрела на его лицо и впервые видела не злость на старшего брата, не привычную усталость от его жадности и не обиду младшего, которого всю жизнь держали без денег. Я видела, как он ищет слова.

Аскалон собрал бумаги в ровную стопку и только тогда произнёс, всё так же не глядя на меня:

— У меня в месяц на содержание вашей семьи уходит полмиллиона золотых.

Стена оказалась у меня за спиной раньше, чем я поняла, что отступила. Колени перестали держать, и я не упала только потому, что успела прижаться плечом к выцветшим обоям; ткань платья потянулась по штукатурке, пока я медленно сползала ниже и цеплялась пальцами за край деревянной панели.

— Полмиллиона? — переспросила я, с трудом узнавая собственный голос. Я смотрела не на Аскалона, а на мужа. — Каждый месяц?

Глава 20

Алвиш сделал ко мне шаг, но я выставила ладонь и заставила себя подняться. В голове почему-то всплыли не драгоценности из счетов, а мои долговые расписки: тонкие листки, сложенные в ящике возле кровати, суммы возле фамилий людей, перед которыми я каждый раз обещала расплатиться, как только Алвиш привезёт деньги.

Я развернулась и почти бегом поднялась по лестнице. Тайя по-прежнему лежала в жару, и на секунду меня пронзил стыд за то, что я ворвалась в комнату не к ней, а к маленькому ящику у стены. Пальцы плохо слушались; я вытащила связку расписок, прижатую старой лентой, проверила, что даты на месте, и вернулась вниз, сжимая бумаги так сильно, что края впились в ладонь.

— Вот, — сказала я, подойдя к Аскалону, и протянула ему связку. — Раз уж вам так нравятся документы, посмотрите на эти. Здесь всё, что я занимала. Даты, суммы, подписи. Я предлагала показать их ещё у вас в кабинете.

Аскалон взял расписки, не коснувшись моих пальцев. Он не извинился и не посмотрел мне в лицо, только развязал ленту и начал читать. Один лист, второй, третий. Его молчание тянулось так долго, что я слышала неровное дыхание Алвиша и слабый скрип бумаги между пальцами герцога.

Прочитав несколько расписок, Аскалон поднял глаза на брата. Ничего в его лице не изменилось, и от этого мне стало страшнее, чем если бы он снова ударил ладонью по столу.

— Это её долги, — заговорил Алвиш первым, и слова посыпались торопливее, чем раньше. — Ты сам видишь. Я приносил деньги домой, отдавал Югетте, а дальше хозяйством занималась она. Откуда мне знать, куда всё уходило? Она могла потратить, занять ещё, купить что-нибудь, о чём мне не сказала. Я не проверял каждый её шаг. Просто моя жена никогда не умела жить по средствам!

Я не сразу поняла, что услышала. Ещё наверху он держал меня за руки и убеждал, что Аскалон умеет делать виноватыми всех, кроме себя. Теперь муж говорил теми же словами, которыми старший брат несколько часов назад бил меня в своём кабинете: деньги были, а я их спустила.

— Что?! — опешила я, глядя на мужа.

Я разжала ладони и увидела четыре белых полумесяца от ногтей: всё это время я стискивала кулаки, сама того не замечая. От слов «она могла потратить» меня впервые затошнило не от страха за деньги, а оттого, что их произнёс человек, которому я ещё несколько минут назад плакала в грудь.

— Алвиш… — произнесла я севшим голосом. Имя вышло хрипло. Я сжала ладони, пытаясь остановить дрожь в пальцах. — Ты же сам только что сказал, что Аскалон нам ничего не давал.

На этот раз привычного объяснения не последовало сразу.

Глава 21

Муж метнул на меня взгляд, в котором просьба почти сразу сменилась раздражением.

— Я сказал, что он урезал нам содержание. И урезал. То, что он сейчас раскладывает здесь бумаги, ещё не означает, что все эти суммы доходили до меня так, как он рассказывает. А если что-то и доходило, я приносил домой. Ты сама вела хозяйство, Югетта. Не перекладывай теперь всё на меня!

Дрожь в пальцах вдруг исчезла. Я отступила от мужа на шаг и прижала ладонь к животу, потому что тошнота поднялась выше: он повторил обвинение уже спокойно, глядя мне в лицо, а привычное оправдание на этот раз не нашлось сразу.

Аскалон медленно положил мои расписки поверх своих отчётов. Он всё ещё не смотрел на меня и не пытался вмешаться между нами; его внимание оставалось приковано к брату, будто каждая новая фраза Алвиша была ещё одной подписью, которую тот ставил уже без чернил.

— Я вижу, что здесь обстановка не на полмиллиона в месяц! — произнёс Аскалон, и мягкость его голоса заставила Алвиша напрячь плечи.

— Я не знаю, куда она дела все эти деньги! Я вообще редко бываю дома, сам понимаешь! — продолжил Алвиш, и теперь оба мужчины смотрели на меня. — Я полагаю, что она отправляла их родственникам! Им постоянно нужно то одно, то другое…

— К-к-каким родственникам? — обалдела я. — Моим родственникам уже ничего не нужно, кроме цветов и памяти! У меня никого не осталось! Никого! Можете проверить!

Алвиш сорвался, но сразу понизил голос, словно испугался собственного крика:

— Это я уже проверил, не переживай, — заметил Аскалон. — Или ты думаешь, что я перед тем как приехать сюда не проверил информацию? После того, как она ушла, я посмотрел в окно. Она шла пешком. Сначала я подумал, что карету она где-то спрятала за углом, и отправил лакея проследить за ней. И когда он вернулся ко мне с докладом, я был очень удивлен, но не поверил.

Аскалон дождался, пока он договорит, и напомнил всё тем же ровным голосом:

— Теперь получается, что я содержал этот дом так, будто здесь каждый месяц меняли мебель вместе со стенами. А здесь вот это вот! — произнёс он, кончиком трости показывая на старые обои. — А где слуги?

— А их нет, — прошептала я. — Их нет уже несколько лет. Мы, к сожалению, не можем себе позволить иметь даже служанку. Поэтому всю работу по дому делаю я одна!

Аскалон замер, словно пытаясь представить это, но промолчал.

Алвиш сглотнул и снова посмотрел на бумаги, но теперь его страх уже было невозможно принять за братскую обиду. Он шагнул ближе к Аскалону и заговорил совсем тихо:

— Не делай из этого то, чем оно не является. Если Югетта не умеет распоряжаться деньгами, это наше, семейное дело. Послушай, кому ты веришь? Ей или мне? Я твой брат. Твой наследник. И да, с женой мне не очень повезло…

Глава 22

Последние слова ударили сильнее, чем полмиллиона. Я смотрела на мужа и не могла совместить человека перед собой с тем, кто несколько минут назад обнимал меня возле кровати больной дочери.

Айталина лежала наверху без врача, у меня в ящике копились расписки, а Алвиш, прижатый к стене цифрами, боялся прежде всего, что старший брат перестанет давать деньги ему.

Я машинально схватилась за тонкую цепочку на шее. Жемчужина — подарок Алвиша после рождения Тайи — впилась в ладонь, и от этого маленького знакомого предмета стало почти больнее: я всё ещё носила на себе его подарок, пока он передо мной говорил о собственном содержании.

Аскалон ничего ему не ответил. Он повернул голову к двери и позвал поверенного так спокойно, будто решение принял намного раньше, чем озвучил его. Через несколько секунд мужчина появился с улицы и остановился у порога.

— Позовите сюда кучера моего брата, — распорядился Аскалон. В его голосе не было ни объяснения, ни просьбы; поверенный тут же распахнул дверь и вышел на улицу, исполняя приказ ещё до того, как Алвиш успел вмешаться.

— Зачем? — удивился Алвиш.

— Затем, что я здесь не просто так. Я хочу знать, куда уходили мои деньги.

Алвиш шагнул к двери, словно хотел остановить поверенного, и слишком резко спросил:

— Зачем тебе кучер? Брат, пожалуйста, прекрати… Я прошу тебя. Давай просто выйдем и поговорим. Я уверен, что мы все решим.

Аскалон сместился всего на полшага и оказался между ним и выходом. Старший брат открыл дверь, и я увидела на крыльце высокого сухого мужчину с папкой.

— Позови кучера, — приказал Аскалон, кивнув в сторону кареты мужа.

— Как прикажете, — ответил поверенный. И тут же, развернувшись, направился вниз по старым ступеням.

Кучер появился почти сразу. Мужчина остановился на пороге, снял шапку и сначала посмотрел на хозяина. Я тоже посмотрела на Алвиша, ожидая хотя бы сейчас увидеть на его лице прежнее возмущение, но муж так резко отвёл глаза, что кучер перевёл взгляд на Аскалона, а у меня снова неприятно ослабли пальцы.

Аскалон повернулся к кучеру, оставив его стоять у самого порога, и спросил без вступления:

— Куда ездит мой брат?

Кучер сжал шапку обеими руками.

— По делам, ваша светлость. Куда прикажет, туда и везу. Я человек служивый, мне не положено спрашивать, — произнёс кучер, глядя на Алвиша.

Глава 23

Аскалон выдержал паузу, разглядывая его так, что кучер начал мять край шапки между пальцами.

— Я не спрашивал, зачем он туда ездит. Я спросил, куда. Назови адреса, которые он посещает регулярно.

Кучер покосился на Алвиша и пробормотал, продолжая мять шапку:

— Да разные бывают, ваша светлость. По городу, к знакомым, по делам господина…

Я чувствовала чужую неловкость. Кучер словно искал ответ, бегая глазами то на Аскалона, то на хозяина.

Аскалон поймал этот взгляд и оборвал его негромко:

— На меня смотри. Если через минуту выяснится, что ты решил прикрыть хозяина ложью, разговаривать с тобой дальше буду уже не здесь. Поэтому подумай один раз и ответь правильно. Считаю до трех. Раз.

Кучер побледнел почти так же, как до него Алвиш. Я прижала пальцы к деревянной панели за спиной, потому что уже не хотела слышать следующий ответ и одновременно понимала, что теперь обязана его услышать.

Через несколько секунд кучер назвал улицу и номер дома, а Алвиш закрыл глаза и на мгновенье мне показалось, что он едва не простонал.

— Бриллиантовая улица, дом с красной крышей. Он ездит туда постоянно!

Я вспоминала название улиц, которые были мне знакомы. Богачи жили на десятках улиц, названных в честь драгоценных камней. Это означало, что дом явно не бедный.

Край деревянной панели впился в основание большого пальца; я только тогда поняла, что всё ещё держусь за стену. Разжать руку получилось не сразу: пальцы свело от напряжения, пока я смотрела на закрытые глаза мужа и ждала, что он скажет, что кучер ошибся.

Аскалон не переспросил. Он повернулся к поверенному и отдал распоряжение так, словно всё остальное уже перестало требовать его внимания:

— Поезжайте по этому адресу. Узнайте, кто там живёт, и привезите сюда тех, кто живёт в этом доме. Всех. Это мой приказ. Так и передайте.

Алвиш рванулся к брату так резко, что поверенный отступил к двери. На этот раз в его лице не осталось ни раздражения, ни обиды, ни попытки выставить Аскалона жадным тираном. Он смотрел только на меня, и от этого взгляда холодно стало уже не от цифр.

— Не надо, брат, — попросил Алвиш, и голос у него сорвался. Он перевёл взгляд с Аскалона на меня и почти прошептал: — Прошу тебя…

Глава 24

— Вызывай доктора, — приказал Аскалон брату, даже не обернувшись к нему. — Немедленно.

Алвиш стоял возле двери, всё ещё глядя на поверенного, которому несколько минут назад приказали привезти обитателей дома с Бриллиантовой улицы. Его пальцы то сжимались, то разжимались возле застёжки плаща, и впервые за долгие годы я не могла понять, о чём думает мой муж. Ещё утром мне казалось, что я умею различать каждый оттенок его раздражения, усталости или тревоги, но теперь привычные объяснения рассыпались одно за другим. Мне хотелось схватить Алвиша за руку, заставить посмотреть на меня и наконец сказать, что происходит, однако сверху снова донёсся слабый стон Айталины.

От этого звука я мгновенно перестала чувствовать боль в пальцах, которыми всё ещё цеплялась за деревянную панель. Бриллиантовая улица, полмиллиона золотых, документы с подписями мужа и даже его попытка несколько минут назад обвинить меня в расточительности отошли куда-то далеко. Тайя лежала наверху, пока мы выясняли, кому принадлежали деньги, которых я никогда не видела, и от одной мысли, сколько времени уже потеряно, под рёбрами болезненно сжалось.

— Алвиш, пожалуйста, ей становится хуже. Вызови доктора. Сейчас, — попросила я мужа, глядя на него и уже не пытаясь скрыть страх в голосе.

Он посмотрел на меня так, словно я потребовала чего-то совершенно невозможного. Потом отвёл глаза, потёр ладонью шею и задержал пальцы под воротником, как делал всякий раз, когда ему становилось тесно в собственной одежде.

— У меня нет с собой денег, — наконец произнёс Алвиш, и его взгляд скользнул мимо меня к лестнице. — Я же отдал тебе всё, что привёз. Ты сама считала.

Сто двадцать семь золотых. Я ещё чувствовала на ладонях красные полукружья от монет, которые несколько раз пересчитывала возле кровати дочери, надеясь, что усталость заставила меня ошибиться. Совсем недавно я собиралась снять с шеи последнюю жемчужину, подарок Алвиша после рождения Тайи, чтобы вместе с мужем наскрести хотя бы часть необходимой суммы. Теперь перед глазами стояла его подпись под документом о пятидесяти тысячах, а в ушах звучало недавнее обвинение, будто это я могла куда-то спустить полмиллиона.

— Ты только что сказал, что не знаешь, куда я дела полмиллиона, — напомнила я, чувствуя, как голос всё-таки дрогнул, и сжала пальцы на юбке, чтобы муж не увидел дрожи в руках. — Так, может быть, сейчас найдёшь хотя бы десять тысяч для собственной дочери?

Алвиш вздрогнул, будто я ударила не по его словам, а по чему-то гораздо болезненнее, и тут же бросил быстрый взгляд на старшего брата.

— Югетта, не начинай. Я ведь объяснил, что у меня ничего нет, — раздражённо попросил он и, словно ища более безопасную причину закончить разговор, кивнул на разложенные бумаги. — И потом, мы ещё не разобрались с этими проклятыми счетами.

— Я оплачу доктора, — произнёс Аскалон.

Глава 25

Он сказал это так спокойно, что я не сразу поняла смысл слов. За весь сегодняшний день я слышала от него угрозы, обвинения и оскорбления. Он называл меня лгуньей, предлагал продать несуществующие драгоценности, приказывал выставить из своего кабинета и смотрел на мои заштопанные рукава так, словно я специально испортила хорошее платье ради убедительной роли нищенки. Теперь тот же человек стоял в нашей обшарпанной прихожей и предлагал именно то, о чём несколько часов назад я униженно просила его за огромным письменным столом.

— Что? — переспросила я, невольно поворачиваясь к нему всем корпусом.

Аскалон встретил мой взгляд. В его лице не появилось ни сочувствия, ни попытки смягчить сказанное прежде, однако впервые за весь день я не увидела и того привычного презрения, от которого в его кабинете хотелось спрятать исколотые иголкой пальцы.

— Я сказал, что оплачу врача и необходимые лекарства, — повторил он уже жёстче, словно необходимость объяснять очевидное раздражала его сама по себе. — Ребёнок не должен страдать, пока взрослые выясняют отношения. А теперь перестаньте терять время.

Слова благодарности застряли в горле. Я слишком хорошо помнила, как стояла перед ним, показывала старые швы на платье и просила всего десять тысяч, а он предпочёл поверить счетам на рубины и изумруды. Сейчас Аскалон не извинялся, не объяснял, почему изменил решение, и не просил меня забыть ни одного сказанного им слова. Он просто брал на себя расходы, которые отец Айталины, получавший огромные суммы на её содержание, оплатить не мог.

Я первой двинулась к двери, потому что стоять и разбираться в собственном отношении к Аскалону сейчас казалось почти преступлением.

— Я знаю, где принимает доктор. Если потороплюсь, успею застать его до вечерних визитов. Только нужно… — начала я, уже представляя знакомую дорогу и пытаясь прикинуть, сколько времени уйдёт на путь пешком.

После нескольких кварталов до дома и обратно ноги ныли в старых ботинках так сильно, что подошвы словно стали тоньше, но боль перестала иметь значение в тот момент, когда появилась возможность привести к Тайе врача.

— Куда вы собрались? — остановил меня Аскалон, и от его спокойного голоса я задержала руку на дверной ручке.

В его голосе не было прежнего презрения. Что-то изменилось — и я остановилась.

Глава 26

Я обернулась, всё ещё мысленно считая улицы между нашим домом и кабинетом доктора.

— За доктором. У меня нет служанки, чтобы послать её. И лакея тоже нет, — объяснила я, чувствуя странный стыд от необходимости снова проговаривать вслух то, что он уже увидел собственными глазами. — Я сама схожу, только дайте мне…

— Значит, сейчас за доктором отправится карета твоего мужа, — перебил Аскалон, обращаясь уже к брату. Его взгляд скользнул к окну, за которым всё ещё стоял экипаж Алвиша, словно решение давно было принято и обсуждению не подлежало. — С кучером. Пусть привезёт врача сюда. А вы, мадам, останьтесь дома. Разговор ещё не окончен.

Я почти возмутилась последней фразе. После сегодняшнего дня меньше всего хотелось выполнять ещё один приказ человека, который несколько часов назад выставил меня за дверь, но мысль о карете заставила проглотить ответ. Экипаж доставит доктора гораздо быстрее, чем мои больные ноги.

— Но я могу объяснить кучеру, куда ехать, — возразила я, всё ещё удерживая дверную ручку и боясь, что из-за очередного мужского спора мы потеряем драгоценные минуты.

— Объясните адрес. Ехать самой вам незачем, — отрезал Аскалон и открыл дверь раньше, чем я успела спорить дальше.

На крыльце всё ещё ожидал поверенный. Я назвала улицу, дом и фамилию доктора, несколько раз сбившись от спешки и возвращаясь к номеру дома, чтобы не допустить ошибку. Аскалон выслушал меня до конца, повторил адрес поверенному и распорядился отправить экипаж Алвиша, сразу добавив, что все расходы будут оплачены им.

— Если этого специалиста не окажется на месте, привезите другого, — велел он, и поверенный уже сделал шаг с крыльца, когда герцог остановил его ещё одной фразой: — Мне нужен человек, который разбирается в болезнях драконьей крови. И не возвращайтесь с объяснением, почему ничего не получилось.

Мужчина только поклонился и поспешил вниз по старым ступеням. Через несколько мгновений во дворе хлопнула дверца, кучер тронул лошадей, и быстрый стук копыт начал удаляться по улице.

Я провожала карету взглядом, пока её не скрыл соседний дом, а потом повернулась к лестнице. Наверху лежала моя девочка, и теперь, когда помощь наконец ехала к ней, ожидание вдруг стало почти физически невыносимым. Хотелось проверить лоб, дыхание, мокрое полотенце, убедиться, что за те несколько минут, пока я стояла внизу, ничего не изменилось.

— Я пойду к Тайе, — сказала я обоим мужчинам и уже поставила ногу на первую ступень, не собираясь спрашивать разрешения.

Аскалон не остановил меня. Он коротко кивнул и повернулся к брату, который всё это время стоял у стены, словно каждое новое распоряжение старшего отнимало у него ещё одну возможность управлять происходящим.

— А мы пока продолжим, — негромко сообщил герцог Алвишу, и от этой спокойной интонации мне снова захотелось оглянуться.