Жена богатого дракона просит милостыню

— Это ты сшила? — спросила она, повернув куклу лицом к себе. Большим пальцем осторожно провела возле крошечных вышитых глаз. — Странная какая… Я таких никогда не видела. И ни бусин, ни пуговок.

— Специально, — ответила я, поправляя на Тайе одеяло. — Чтобы она ничего не оторвала и не проглотила.

Миссис Гейден ещё раз повертела куклу, теперь уже с явным интересом, и осторожно потянула за длинную мягкую руку, проверяя шов.

— Крепкая. И хорошенькая. Знаешь, такие бы покупали, Югетта. Особенно мамы совсем маленьких детей: дать такую в кровать не страшно.

От этих слов я только устало улыбнулась. Сейчас мысль о том, что кто-то мог бы заплатить за моё шитьё, показалась такой же далёкой, как счета Аскалона на игрушки в десять тысяч золотых. Я забрала куклу и положила рядом с Тайей.

— Я пойду, наверное, — произнесла миссис Гейден, снова оглядываясь на девочку. Старушка явно не хотела оставлять нас одних, но ничем больше помочь не могла. — Ей становится хуже. Попробую узнать, может быть, кто-то из знакомых докторов согласится осмотреть её бесплатно.

— Спасибо, что посидели с Тайей, — прошептала я, опуская глаза. Мне было стыдно даже за эту благодарность, потому что соседка и без того отдала нам весь день. — И спасибо за помощь. Я дальше сама.

Когда дверь за ней закрылась, я стиснула зубы так сильно, что вместо стона вырвалось тихое рычание. Зря сходила. Зря потратила время, пока Тайе становилось хуже. Но жалеть себя было некогда. Я вернулась к кровати, поправила подушку и снова коснулась горячего лба дочери.

— Всё будет хорошо, милая, — прошептала я, хотя самой хотелось зажмуриться и больше ничего не видеть. — Скоро приедет папа. Он обещал привезти деньги и лекарство. Мы найдём доктора, слышишь? Обязательно найдём.

Глава 10

Я взяла её безвольную горячую руку и прижала к губам. Плакать больше было нельзя; слезами врача не оплатишь. Я заставила себя оглядеть комнату и снова стала прикидывать, что ещё можно продать. То, что действительно имело цену, уже частично ушло в ломбард. Оставалась маленькая жемчужина на тонкой цепочке — подарок Алвиша после рождения Айталины, тот самый, над которым я когда-то плакала от счастья и уверяла мужа, что нам больше ничего не нужно.

Я нащупала цепочку на шее. Золота там было совсем мало, сама жемчужина тоже вряд ли стоила десять тысяч золотых, но если другого выхода не останется, придётся расстаться и с ней. Я уже собиралась подняться, когда с улицы донёсся стук колёс. Карета замедлилась совсем рядом с нашим домом, и я застыла над кроватью, вслушиваясь, пока колёса не остановились у самых ворот.

Впервые за весь день мне стало легче дышать. Я наклонилась к дочери и прижалась губами к её горячему виску.

— Папа приехал, милая, — прошептала я, чувствуя, как вместе со слезами возвращается надежда. — Сейчас он найдёт доктора. Сейчас всё будет хорошо.

Шаги Алвиша уже поднимались по лестнице. Он даже не стал снимать дорожный плащ: распахнул дверь спальни, увидел меня возле кровати и сразу направился к дочери. Полы плаща задели край стула, когда он опустился на колено и приложил ладонь ко лбу Айталины.

— Югетта, что случилось? Она стала ещё горячее, — спросил он, не отнимая руки от дочери, и в следующую секунду в его голосе прорезалось раздражённое недоумение. — Почему ты до сих пор не послала за доктором?

Последний вопрос оказался тяжелее всего, что я выслушала сегодня в кабинете Аскалона. Я весь день держалась ради Тайи, терпела унижение, показывала чужому мужчине протёртые рукава и исколотые пальцы, доказывала, что не прячу драгоценности, которых никогда не видела, а теперь услышала голос мужа и почувствовала, как усталость, которую я отталкивала от себя с самого утра, наконец навалилась всей тяжестью.

— Я пыталась, Алвиш, правда пыталась, — выговорила я, стирая со щеки горячую влагу раньше, чем она успела скатиться к подбородку. — Денег не хватило. Наш доктор сказал, что нужен другой специалист и другое лекарство… То, что прислал твой брат, только ухудшило состояние. Я сходила к доктору. Он не хотел принимать меня без денег, но я поймала его, когда он садился в карету и ехал на вызов. Он сказал, что по симптомам болезнь может быть связана с драконьей природой Тайи и нам нужен специалист. Его визит обойдётся недёшево, а лекарство, которое может понадобиться, стоит восемь тысяч. Я посчитала, сколько это получается, и поняла, что больше просить не у кого. Поэтому пошла к твоему брату.

Глава 11

Рука Алвиша, лежавшая на одеяле возле Айталины, напряглась. Он не сразу убрал её, только повернул ко мне голову, словно хотел убедиться, что услышал правильно, и медленно поднялся с колена.

— К Аскалону? Ты ходила к нему одна? — переспросил муж уже совсем другим голосом; в нём было столько недовольства. — К этому жадному скряге? Ты ещё и унижалась перед ним!

Я встала с края кровати и машинально поправила одеяло на плече дочери, хотя оно и без того лежало ровно.

— А к кому мне ещё было идти? Ты уехал, денег почти не осталось, Тайе становилось хуже. Я попросила у него десять тысяч на врача и лекарства. Ты бы слышал, что он мне говорил.

Алвиш отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу и несколько секунд стоял ко мне боком, будто одно имя старшего брата уже выматывало его сильнее дороги. Потом вернулся ко мне и заговорил тише, почти с укором:

— Зря ты туда ходила, Югетта. Я ведь просил тебя никогда ничего у него не просить. Ты же знаешь Аскалона: если этому дракону приходится расставаться с золотом, он ведёт себя так, словно у него отрывают кусок мяса. А после нашей свадьбы стало ещё хуже.

Мне хотелось возразить, что сегодня я увидела не просто жадность. В памяти снова встало красивое холодное лицо Аскалона, его взгляд на моё платье и счета, которые он швырял на стол так, будто вместе с ними доказывал мою испорченность.

— Он ненавидит меня, Алвиш, — сказала я, и собственная обида прозвучала настолько отчётливо, что стало неловко. — Сегодня я наконец поняла, насколько сильно.

Муж сразу подошёл ближе и обнял меня за плечи. Я уткнулась лбом ему в грудь, вдохнула знакомый запах дорожной пыли от плаща и на несколько секунд позволила себе не держаться. После кабинета Аскалона мне отчаянно нужен был хотя бы один человек, перед которым не приходилось доказывать, что я не лгу.

— Он ненавидит всё, что не может полностью контролировать, — тихо произнёс Алвиш, продолжая гладить меня по волосам. — Меня, наш брак, то, что я выбрал жену без его разрешения. А после рождения Тайи он окончательно решил, что мы оба его разочаровали. Ты же помнишь, как он отреагировал тогда.

Я помнила это слишком хорошо, поэтому вместо ответа крепче сжала пальцами ткань его плаща и наконец рассказала всё, что весь путь домой прокручивала в голове. Сначала про платье, которое Аскалон велел продать, потом про драгоценности, которых у меня никогда не было, и про лекарство, которое герцог якобы оплатил несколько дней назад, хотя Алвиш привёз домой дешёвый настой. Когда я дошла до счетов, ладонь мужа, до этого медленно двигавшаяся по моим волосам, остановилась.

Я отстранилась, чтобы видеть его лицо, и заговорила быстрее, потому что теперь сама хотела услышать от него разумное объяснение тому, что видела.

— Он бросил в меня счетами. Там были совершенно… совершенно безумные суммы. Серьги с изумрудами, рубиновый браслет, золотые шпильки, какие-то платья, шёлк. Он утверждает, что всё это покупали мне, Алвиш. Он говорил так, будто сам оплачивал каждую вещь для меня!

Глава 12

— Это вполне в духе моего брата, — усмехнулся Алвиш. — Жадность дракона порождает изворотливость. Небось снова пробовал ухаживать за очередной красавицей в надежде, что она разбудит в нем дракона!

Алвиш ответил слишком быстро, но почти сразу поморщился и покачал головой, словно устал даже не от меня, а от очередной выходки брата.

— Но там были и детские вещи! Кроватка, платья, игрушки, — начала перечислять я, вспоминая счет.

— Конечно, он именно так и говорил. А что ему ещё оставалось, когда ты впервые пришла к нему и спросила денег? Признать, что он годами урезал нам содержание? Гораздо удобнее достать бумаги и объявить, что ты всё получила, всё потратила и снова пришла с протянутой рукой.

— Я могу понять платья, драгоценности, но игрушки? — произнесла я.

— Тут всё просто, — вздохнул муж. — Аскалону нужно как-то объяснять, куда уходят суммы, которые он якобы выделяет на нас. Вот он и прикрывается бумажками. Молодец. Подготовился заранее. Зато теперь ему есть что показать тем, кто спросит, почему его брат с семьёй живёт в такой нищете!

Слово «нищета» больно зацепилось за то, что я сама старалась не называть: потемневшую кроватку у стены, вытертое одеяло, перешитые вещи Айталины и собственные рукава, которые я латала по ночам. После сегодняшних счетов это слово больше не казалось преувеличением.

Аскалон жил среди дерева, серебра и дорогих тканей, не моргнув глазом отказал больной племяннице и при этом уверял меня, что сам оплачивал мои выдуманные прихоти. После такого поверить в очередную жестокость с его стороны было проще, чем допустить что-то другое.

— Я до сих пор не могу забыть этот счёт на детскую кроватку, — продолжила я, уже спокойнее, и кивнула на старую деревянную кровать у стены. — Двадцать тысяч золотых. А потом он показал игрушки на десять тысяч. Там еще няни, гувернантки… Я чуть не рассмеялась ему в лицо, потому что единственную куклу Тайи шила сама.

Алвиш замер ровно настолько, чтобы я успела это заметить. Его взгляд скользнул к кровати, задержался на потемневшей от времени спинке и вернулся ко мне; в глазах мужа мелькнула такая злость, что я окончательно решила: он тоже понял, до какого абсурда дошёл Аскалон.

— Он показал тебе и эти счета? — спросил Алвиш, сжимая пальцы на застёжке плаща, и теперь в его голосе звучало уже не раздражение, а напряжение, которого я прежде не слышала.

Я внимательно следила за лицом мужа, потому что именно эта часть рассказа казалась мне самой нелепой. — Да, и ещё сказал, что ты каждую неделю лично привозил ему отчёты о каждой покупке. Будто ты приходил к нему со счетами и рассказывал, что именно купил мне и Тайе.

В комнате стало слишком тихо. Айталина беспокойно пошевелилась на подушке, и я сразу повернулась к ней, поправляя влажные волосы у виска; за окном скрипнула незакрытая ставня, но Алвиш всё ещё молчал. Когда я снова посмотрела на него, он уже протянул ко мне руки.

И я протянула ему руки — потому что всё ещё не знала, кому из двух братьев на самом деле нельзя верить.

Глава 13

— Югетта, послушай меня внимательно, — попросил муж, обхватывая мои ладони своими. — Мой брат умеет сделать так, чтобы любой человек рядом с ним почувствовал себя виноватым. Он всю жизнь разговаривает со мной именно так: показывает цифры, документы, подсчитывает каждый золотой, а потом объясняет, сколько я ему якобы должен. Не пытайся искать смысл в его счетах. Ты только сильнее себя измучаешь, а тебе сейчас нужно думать о Тайе.

Мне хотелось ему поверить, и дело было уже не только в любви. Другой ответ означал бы, что между мной и мужем существовало что-то огромное, чего я годами не замечала, а сил на ещё одну беду у меня не осталось. Я повернула ладони и сама сжала пальцы Алвиша.

— Тогда помоги мне забыть обо всём этом, — попросила я, стараясь не смотреть на кровать, потому что каждый быстрый вдох дочери заставлял торопиться ещё сильнее. — Мне всё равно, что Аскалон там написал и кому что оплатил. Найди врача. Мне нужны десять тысяч, но если всей суммы у тебя нет, дай хоть сколько-нибудь. Я продам жемчужину, заложу оставшиеся вещи, снова попрошу в долг…

Пальцы мужа разжались не сразу. Он будто хотел что-то сказать, передумал, отвёл глаза и только потом полез во внутренний карман плаща.

— Я привёз деньги, — произнёс Алвиш после короткой паузы, вынимая небольшой кошель. — Просто получилось гораздо меньше, чем я рассчитывал. Я надеялся достать больше, но сегодня всё пошло наперекосяк.

От вида кошеля у меня так сильно забилось сердце, что я протянула руку раньше, чем успела подумать о том, насколько он лёгкий. Алвиш развязал тесёмку и высыпал монеты прямо мне в ладони. Я пересчитала их один раз, потом второй, медленно перекладывая большим пальцем, потому что после первого счёта решила, что от усталости пропустила несколько.

— Здесь сто двадцать семь, — сказала я, подняв глаза на мужа и всё ещё удерживая монеты в сложенных ладонях. — Алвиш, мне нужно десять тысяч.

Он поджал губы и дёрнул верхнюю застёжку плаща, которая вдруг стала ему мешать.

— Я прекрасно знаю, сколько тебе нужно, Югетта, — ответил он резче, чем говорил со мной обычно, но, заметив, как я прижала руки с монетами к груди, сразу понизил голос. — Я не на тебя злюсь. Просто всё это случилось в самый неподходящий момент. Я рассчитывал получить больше, не получилось. Попробую договориться ещё с несколькими людьми.

Сто двадцать семь золотых холодили ладони. Ещё утром эта сумма показалась бы мне спасением хотя бы на несколько дней, но теперь я знала цену осмотра, лекарств и специалиста, которого советовал доктор. Даже если продать жемчужину и миссис Гейден действительно найдёт кого-то, кто согласится осмотреть Тайю бесплатно, нам всё равно не хватит на лечение.

— Но ты ведь уезжал именно за деньгами, — напомнила я, не желая обвинять его и всё же не понимая, как надежда на десять тысяч превратилась в горсть монет. — Ты сказал, что вернёшься с деньгами и лекарством. Я поэтому ждала тебя и не знала, к кому ещё обращаться, когда Тайе стало хуже.

Алвиш не ответил сразу. И впервые его пауза показалась мне слишком долгой.

Глава 14

Алвиш раздражённо потёр шею там, где ворот плаща давил на кожу, и бросил взгляд на дочь.

— И я вернулся с тем, что смог достать. Ты думаешь, мне приятно видеть её такой? — Голос мужа повысился, но он тут же оглянулся на кровать и заговорил тише, хотя злость никуда не исчезла. — Я весь день бегал по людям, унижался, просил, пытался что-то занять, пока мой драгоценный брат сидит на сундуках с золотом и объясняет всем вокруг, какой я бесполезный. А теперь ещё выясняется, что ты сама пошла к нему и дала ему повод снова вмешаться в нашу жизнь.

Мне стало стыдно раньше, чем я успела возмутиться последними словами. Алвиш вернулся уставший, привёз всё, что сумел достать, а я встречала его вопросами и требовала денег, которых у него не было. Я осторожно пересыпала монеты в одну ладонь, чтобы второй прикрыть глаза.

— Прости меня, — попросила я, опуская руку и заставляя себя посмотреть на него. — Я не хотела на тебя нападать. Мне просто страшно. Я смотрю на Тайю и понимаю, что не знаю, сколько ещё можно ждать.

Алвиш сразу оказался рядом. Он обнял меня, прижал к себе и провёл ладонью по спине так же, как делал всякий раз, когда мои страхи становились сильнее здравого смысла.

— Я знаю, — прошептал он мне в волосы. — Мы что-нибудь придумаем. Всегда придумывали, и сейчас придумаем. Только больше не ходи к Аскалону одна. Теперь ты меня понимаешь… Он всегда умеет делать виноватыми всех, кроме себя. Такова его натура.

Во дворе застучали колёса. Сначала я даже не обратила внимания: дом стоял близко к улице, и чужие экипажи проходили мимо каждый день, но этот замедлился прямо у наших ворот. Алвиш услышал то же самое; его ладонь, до этого двигавшаяся по моей спине, остановилась, а затем руки разжались.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, прислушиваясь к тому, как снаружи хлопнула дверца экипажа, и впервые за весь разговор в его голосе я услышала настороженность, не связанную ни со мной, ни с болезнью Тайи.

Я отрицательно качнула головой, всё ещё сжимая сто двадцать семь золотых в ладони, и не успела ответить словами, потому что снизу раздался тяжёлый стук дверного кольца. Он прозвучал дважды, без суеты и нетерпения, словно человек за дверью не сомневался, что ждать ему долго не придётся.

Алвиш быстро подошёл к окну и отдёрнул край шторы. Когда он обернулся, лицо у него заметно побледнело. Он вернулся ко мне, положил ладонь на плечо и наклонился так близко, чтобы его голос не вышел за пределы спальни.

По его лицу я поняла: за дверью стоял человек, которого муж совсем не хотел видеть.

Глава 15

— Аскалон, — едва слышно сказал муж. — Видимо, твоего визита ему оказалось мало. Он не терпит, когда его заставляют оправдываться, и сейчас наверняка попытается поставить нас на место. Начнёт трясти переводами и бумагами. Не пугайся: для Аскалона цифры всегда важнее людей. Сейчас он попытается выставить нас виноватыми в собственной бедности. Его ладонь всё ещё лежала на моём плече, знакомо тяжёлая и тёплая; я невольно выдохнула глубже, потому что рядом с мужем предупреждение об Аскалоне звучало не как догадка, а как то, что он давно знает.

После сегодняшнего разговора в его кабинете это не показалось мне преувеличением. Я кивнула, и Алвиш коротко сжал моё плечо.

— Оставайся с Тайей, я сам посмотрю, что ему нужно, — произнёс он уже обычным голосом и вышел в коридор.

После сегодняшнего дня у меня не осталось желания послушно ждать, пока мужчины решают, что мне можно знать. Я положила монеты на край стола возле кровати, поправила Айталине одеяло, убедилась, что она снова провалилась в беспокойный сон, и пошла следом за мужем.

Алвиш успел спуститься первым. Когда я дошла до последних ступеней, входная дверь уже была открыта, и на пороге стоял Аскалон.

Я так резко остановилась, что ладонь сама легла на перила; уколы от вчерашнего шитья отозвались в пальцах, напомнив о нашем разговоре в кабинете раньше, чем я успела решить, что именно чувствую от его появления.

Герцог был одет почти так же, как несколько часов назад, только поверх безупречного костюма появился тёмный дорожный плащ.

В его собственном кабинете высокий рост и широкие плечи казались частью той роскоши, к которой он привык, а в нашей тесной прихожей Аскалон занимал столько пространства, что дом вдруг показался мне ещё меньше. Я невольно увидела его глазами выцветшие обои, потёртый коврик возле двери и старую вешалку, которую Алвиш обещал заменить ещё прошлой зимой.

Аскалон не прошёл дальше порога сразу. Его взгляд медленно прошёл по прихожей, задержался на стене возле лестницы, где из-за сырости начала осыпаться штукатурка, а потом опустился к тазу, который я утром поставила под протекающий угол и так и не успела убрать.

Жар поднялся от шеи к лицу: после всего, что он сказал мне о выдуманной нищете, меньше всего на свете хотелось показывать этому человеку наш дом.

Алвиш шагнул вперёд, закрывая собой часть прохода, и заговорил с братом жёстко, почти не оставляя ему возможности сделать ещё один шаг внутрь:

— Что тебе нужно? — жёстко спросил Алвиш, оставаясь поперёк прохода.

Глава 16

Аскалон перевёл взгляд с облупившейся стены на брата. Он не повысил голос и не попытался отодвинуть Алвиша, но после кабинета я уже знала, насколько опасным становится его спокойствие, когда он уверен в собственной правоте.

— После её ухода я проверил последние переводы тебе, — произнёс герцог, снимая перчатку с одной руки медленным, аккуратным движением. — И теперь хочу понять, почему женщина, которую я, по твоим отчётам, полностью содержу вместе с ребёнком, пришла ко мне просить деньги на врача. Мои пальцы сильнее сжали перила. Ещё наверху Алвиш предупредил, что брат начнёт с переводов и бумаг, и первые же слова Аскалона будто подтверждали его правоту.

Благодарность к мужу вспыхнула во мне почти болезненно, когда Алвиш не отступил ни на шаг и ответил брату с такой злостью, будто тот оскорбил не меня, а его самого:

— Она просила у тебя деньги на врача для твоей племянницы, — резко ответил Алвиш, не отступая от лестницы. — А ты вместо помощи унизил её и выставил за дверь. Если приехал продолжить, разворачивайся. Напряжение в плечах чуть отпустило: Алвиш говорил за меня то, что я сама несколько часов пыталась доказать Аскалону, и на секунду мне снова стало легче стоять между ними.

— Да ты что? — заметил Аскалон. — Неужели? После того, что я увидел, мне становится понятно, почему я должен срочно уехать.

Сверху донёсся слабый детский стон. Я сразу повернула голову к лестнице, привычно прислушиваясь, не последует ли кашель или плач, а Аскалон замолчал на полуслове и тоже посмотрел наверх.

— Это Айталина? — спросил герцог, и его голос впервые за всё время нашего знакомства изменился не от раздражения: он стал короче и внимательнее, словно всё остальное в прихожей на секунду потеряло значение.

Алвиш тут же шагнул к основанию лестницы и перекрыл проход собственным телом.

— Не поднимайся к ней, — жёстко произнёс Алвиш, оставаясь поперёк лестницы. — Тайе плохо. Если хочешь разговаривать — говори со мной.

Я уже хотела поддержать мужа, но Аскалон посмотрел мимо него на меня, всё ещё стоявшую на последних ступенях, и спросил без прежней насмешки:

— Лекарство, которое я оплатил несколько дней назад, здесь? Я хочу увидеть пузырёк, о котором ты говорила в моём кабинете.

От одного упоминания лекарства во рту снова появился горький привкус. Я вспомнила, как Тайе стало хуже после дешёвого настоя, и злость оказалась сильнее желания держаться от Аскалона подальше.

— Здесь, наверху, — ответила я, опираясь ладонью на перила и глядя прямо на герцога. — Если хотите ещё раз убедиться, что я не придумала дешёвый настой, посмотрите сами. Я вам говорила, что доктор осмотрел пузырёк и не понял, зачем такое вообще дали ребёнку с её симптомами.

Алвиш резко повернулся ко мне и впервые за вечер попытался остановить меня не объятием и не объяснением, а приказом:

— Югетта уже показала тебе достаточно, — отрезал Алвиш, удерживая место перед лестницей. — Оставь её в покое.

— После того, что я только что увидел, это вряд ли, — произнёс Аскалон.

Глава 17

Алвиш ничего не ответил, только остался между братом и лестницей, и я снова приняла это за попытку защитить нас.

Я спустилась с последней ступени, потому что теперь уже сама хотела, чтобы этот спор закончился хоть одним фактом, который Аскалон не сможет назвать спектаклем.

— Нет, пусть посмотрит, — возразила я мужу, удерживая ладонь на перилах, пока не почувствовала под ногами ровный пол. — Может быть, хотя бы тогда он перестанет называть меня лгуньей. Я устала объяснять человеку очевидное и слышать в ответ, что всё подделала заранее.

Аскалон снял вторую перчатку и остался у двери, не пытаясь пройти мимо брата силой. Его взгляд ещё раз скользнул по прихожей, по старой мебели и влажному пятну у стены, а затем вернулся к Алвишу.

В кабинете эта внимательность казалась частью его презрения; здесь она выглядела иначе — не мягче и не добрее, просто сосредоточеннее, словно он впервые видел не мои слова, а пространство, в котором они должны были быть ложью.

Алвиш заметил этот взгляд и приблизился к брату ещё на полшага, окончательно закрывая ему лестницу.

— Ты никуда не пойдёшь, — произнёс он, и в его голосе появилась та жёсткость, которую я всегда принимала за способность защитить нас обоих. — Если приехал ругаться, ругайся со мной. Югетту и ребёнка оставь в покое и уезжай.

Аскалон даже не попытался спорить с ним силой; только сунул перчатки в карман плаща и ответил настолько спокойно, что у меня снова напряглись пальцы на перилах:

— Прекрасная мысль. Тогда действительно начнём с тебя.

Из того же кармана он достал сложенный лист и развернул его на старом столике возле двери.

Я узнала бумагу по плотности и ровным строкам ещё до того, как смогла прочитать написанное. Такими же счетами герцог несколько часов назад доказывал, что я покупаю изумруды, шёлк и игрушки, которых никогда не видела. Алвиш тоже посмотрел на лист, и его лицо изменилось так резко, что на этот раз я не успела придумать для него удобного объяснения. Ладонь на перилах стала влажной. Я переставила пальцы и сразу почувствовала болезненный укол в одном из следов от иголки, но не отвела глаз от Алвиша.

Аскалон разгладил бумагу двумя пальцами и только после этого поднял глаза на младшего брата.

— Четыре дня назад я передал тебе пятьдесят тысяч золотых на содержание жены и лечение дочери, — произнёс он ровно, без прежних оскорблений и насмешки, и от этого слова прозвучали ещё тяжелее. — Сегодня твоя жена пришла ко мне просить десять тысяч и утверждает, что не получила ничего. Я хочу услышать объяснение от человека, которому передавал деньги.

Алвиш не ответил. Он стоял бледный между братом и лестницей, но теперь эта поза уже не казалась мне защитой: слишком неподвижными стали его плечи, слишком долго он смотрел на бумагу, а не на Аскалона.

Я перевела взгляд с мужа на герцога и впервые за весь день почувствовала не привычную уверенность, что один из них просто врёт, а страх перед тем, что ответ может существовать и без моей готовности его услышать.