Кто выбирает за вас. Авторская теория четырёх сил, объясняющая скрытую логику личных решений и исторических перемен

А мы, современные люди, живущие в «безопасном джунглях» из железобетона, хотя и давно ушли от рыка тигра, так и не смогли по-настоящему избавиться от «автоматического управления» этой древней программой. Тот невидимый «тигр» современного общества — неожиданное уведомление об увольнении, огромный счет, срок оплаты которого подходит к концу, решающий экзамен, от которого зависит судьба, близкие отношения, находящиеся на грани разрыва, — по-прежнему способен с той же эффективностью запускать в нашем организме эту самую программу «борьба или бегство».

Возможно, мы и не станем на самом деле «сражаться» с начальником или «убегать» из экзаменационного зала. Но наше бешено бьющееся сердце, холодный пот, напряжение мышц и пустота в голове самым честным образом рассказывают нам одну и ту же историю: сила сжатия — эта мощная энергия, берущая начало в древнем страхе, — временно взяла на себя высшее командование нашей «машиной выживания». И под властью этой силы наши «системные настройки» автоматически переключаются с «расширения» и «творчества» на «защиту» и «выживание».

(3) Старение и смерть: неизбежное снижение способности индивидуума к «отрицательной энтропии»

Если «реакция борьбы или бегства» представляет собой набор программ «острой контракции», разработанных живым организмом для реагирования на «внешние», внезапные события, связанные с «катастрофическим увеличением энтропии», то «старение» и «смерть» представляют собой более длительную, более бесшумную и совершенно необратимую «конечную контракцию», которую живой организм неизбежно переживает, сталкиваясь с «внутренним», хроническим и постоянно накапливающимся давлением «увеличения энтропии».

За этой окончательной контракцией скрывается глубокий трагический факт, касающийся «финансов жизни»: способность любой живой машины поглощать из окружающей среды «отрицательную энтропию» (энергию и информацию), то есть её способность к «доходу», а также эффективность «расходов» на преобразование этой «отрицательной энтропии» в собственную упорядоченную структуру и восстановление внутренних повреждений — ни то, ни другое не является вечным и неизменным. Напротив, с течением времени «финансовое положение» этой машины неизбежно будет систематически приближаться к финалу «банкротства», когда «доходы не покрывают расходы», из-за различных внутренних и неизбежных «износов» и «амортизации».

Давайте с точки зрения специалиста по финансовым рискам проведем наиболее безжалостную «комплексную проверку» этого самого тяжелого «финансового отчета» — «старения». Мы обнаружим, что это «банкротство» происходит одновременно как минимум в трех ключевых «бухгалтерских книгах».

Первая книга — «генетическая», и в ней постоянно фиксируются потери. В предыдущих главах мы определяли ДНК как главный информационный чертёж, несущий упорядоченность жизни. Но этот чертёж не лежит в неприступном сейфе. Он непрерывно подвергается воздействию всевозможных помех. Деление клеток и копирование ДНК никогда не бывают абсолютно точными: неизбежны мелкие «опечатки» — генетические мутации. Кроме того, внешние факторы — космическое излучение, химические токсины и вирусы — постоянно атакуют эту сложную цепочку информации.

В молодости внутри наших клеток действует чрезвычайно эффективная «система репарации ДНК», подобная команде усердных «корректоров», способная выявлять и исправлять подавляющее большинство «опечаток» и «физических повреждений». Однако сама эта система репарации также состоит из белков, её функционирование требует затрат энергии, а её собственный «чертеж» тоже подвержен повреждениям. С возрастом эта команда «корректоров» становится всё более уставшей, всё более «недоукомплектованной» и всё более «слабовидящей».

В итоге «безнадёжные долги» и «ошибки» в нашей «генетической книге счетов» начинают непрерывно накапливаться с экспоненциальной скоростью. Эти накопленные «ошибочные коды» приводят к тому, что наши клетки постепенно теряют свои нормальные функции. Некоторые клетки из-за этого подвергаются непосредственному апоптозу; другие входят в состояние, называемое «старением» — состояние «зомби», когда они остаются живыми, но больше не делятся; а самые опасные — это те клетки, которые из-за накопления ошибок выходят из-под контроля нормального роста и превращаются в «раковые клетки», угрожающие выживанию всей системы. Именно это и есть старение — необратимая утрата «упорядоченности», происходящая на самом низком, «информационном» уровне.

Второй «счет» — это системный дефицит «энергетического баланса». «Электростанции» наших клеток — митохондрии — являются основным местом, где химическая энергия пищи преобразуется в энергию, необходимую для жизнедеятельности. Однако в процессе преобразования энергии — этой «высокорисковой операции» — митохондрии неизбежно производят побочный продукт: высокоактивные «свободные радикалы» с сильными окислительными свойствами. Эти свободные радикалы, подобно коррозионным «искоркам», вырывающимся из дымовой трубы электростанции, хаотично атакуют и разрушают различные важные молекулы внутри клеток, включая белки, клеточные мембраны и даже ДНК самих митохондрий.

В молодости мощная «антиоксидантная система» нашего организма, подобно эффективной «пожарной бригаде», способна своевременно устранять большую часть этих «искр». Однако с возрастом эффективность этой «пожарной бригады» неуклонно снижается. В результате всё больше «искр» начинает «разжигать пожары» внутри наших клеток, вызывая обширные хронические повреждения, связанные с «окислительным стрессом». В условиях такого постоянного внутреннего износа эффективность выработки энергии нашей «электростанции» становится всё ниже, словно старый котёл, забитый сажей и ржавчиной.

Этот системный «дефицит» энергоснабжения приводит к тому, что все наши жизненные функции начинают давать сбой. Из-за этого наши мышцы атрофируются; наше мышление замедляется; наша способность восстанавливаться после болезней также становится всё более медленной. Это и есть старение — финансовый кризис, проявляющийся на «энергетическом» уровне, когда «баланс доходов и расходов» скатывается к «долгосрочному дефициту».

Третьим «счетом» является структурный коллапс «белкового баланса». Белки являются конечными исполнителями жизненных функций; они подобны «кирпичам» и «мастерам», из которых построено здание нашего тела. Однако белки не являются вечными и бессмертными. По разным причинам они могут «неправильно сворачиваться», превращаясь в нефункциональные «бракованные экземпляры». В нормальных условиях система «белкового гомеостаза» в наших клетках, подобно строгому «отделу контроля качества и утилизации», своевременно расщепляет и утилизирует эти «бракованные экземпляры».

Однако с возрастом этот «отдел контроля качества и утилизации» также начинает «запустевать» и «переполняться». Все большее количество неправильных и утративших функциональность «белковых отходов» начинает непрерывно накапливаться внутри наших клеток, а также в межклеточных пространствах. Накопление этих «отходов» ещё больше нарушает нормальное функционирование клеток и вызывает хроническую воспалительную реакцию. Бляшки «бета-амилоида», обнаруженные в мозге пациентов с болезнью Альцгеймера, являются наиболее типичным и трагическим примером накопления именно такого «белкового мусора».

Вот что такое старение — системный коллапс, разворачивающийся на «структурном» уровне, переход от «упорядоченности» к «осаде мусором».

Поэтому, когда «генетический» план начинает стираться; когда запасы «энергии» начинают иссякать; когда элементы «структуры» начинают ржаветь — старение, это окончательное, внутреннее «сжатие», разворачивается всесторонне, многомерно и необратимо. Это организм, чья общая способность к «отрицательной энтропии» после долгой «изнурительной войны» против роста энтропии неизбежно подвергается системному и необратимому «затуханию».

А «смерть» — это конечная и самая полная «критическая точка» этого длительного процесса угасания. В этот момент внутри живого организма — этой некогда невероятно изощрённой машины отрицательной энтропии, способной временно «идти против законов природы», — полностью прекратился поток «энергии» и «информации». Та волшебная «сила равновесия», которая поддерживала его высокоупорядоченную структуру, мгновенно распалась.

Сразу же после этого древнейший и могущественный закон Вселенной — закон «увеличения энтропии» — с видом победителя, «восстанавливающего утраченные позиции», полностью захватит тело этого некогда «мятежника». Триллионы микроорганизмов, как изнутри, так и снаружи, начнут это грандиозное пиршество «разложения», возвращая те некогда чрезвычайно сложные белки, жиры и углеводы к самому простому, беспорядочному состоянию молекул и атомов. В конце концов, этот бесценный «остров отрицательной энтропии», некогда несущий мысли, эмоции и мечты, полностью растворится в ничто, вернув всю свою материю в ту молчаливую, вечную и беспорядочную материнскую «хаос».

Это и есть сила сжатия — самый глубокий и непреодолимый «конечный алгоритм» на биологическом уровне. С помощью неопровержимой логики, являющейся двойной суперпозицией физики и биологии, она раскрывает нам самую фундаментальную истину: в масштабах индивидуальной жизни расширение — это временное «чудо», требующее огромных усилий; а сжатие — это вечное «предначертание», не требующее никаких усилий.

III. Психологическое усовершенствование: консервативное поле силы от «избегания риска» к «упорному сопротивлению»

(1) Теория перспектив Канемана: иррациональный страх, связанный с неприятием убытков

Когда этот глубокий страх перед «ростом энтропии» и «смертью», проистекающий из биологического инстинкта, был заложен в уникальную «операционную систему разума» человека, обладающего способностью к абстрактному мышлению, ценностным суждениям и прогнозированию будущего, он перестал проявляться лишь как чистая стрессовая реакция «борьба или бегство» перед внешней физической угрозой. Она сублимируется в более высокую, более рассеянную и в то же время более обманчивую внутреннюю психологическую склонность, которую мы называем «избеганием риска» или «консерватизмом». А чтобы провести наиболее глубокий и беспощадный «анализ» этой, казалось бы, рациональной «консервативной» склонности и раскрыть скрывающееся за ней иррациональное «ядро», движимое древним страхом, мы должны обратиться к двум великим психологам, которые полностью опровергли традиционную экономическую гипотезу о «рациональном человеке» — Даниэлю Канеману[15] и Амоса Тверски[16].

Канеман и Тверски, благодаря своей знаменитой «теории перспектив»[17], предоставили нам невероятно острый «хирургический скальпель». Этот «скальпель» впервые позволяет нам точно вскрыть ту оболочку, которая прикрывает, казалось бы, «рациональные» решения человека в условиях риска и неопределённости, и заглянуть внутрь — к тому иррациональному «психологическому двигателю», наполненному предубеждениями, эмоциями и отголосками древности.

И в этой сложной теоретической системе самым центральным и наиболее объясняющим краеугольным камнем является концепция, неоднократно подтверждённая бесчисленными экспериментами и дающая глубокое понимание фундаментальной асимметрии человеческой природы, а именно — «неприятие убытков».

«Неприятие убытков», говоря простым языком, означает следующее: для человека интенсивность «страдания», вызванного потерей ста юаней, намного превосходит интенсивность «радости», которую приносит получение ста юаней. Проведя множество психологических экспериментов, Канеман даже дал приблизительную количественную оценку этой асимметрии: для большинства людей интенсивность негативных эмоций, вызванных потерей, примерно в 2–2,5 раза превышает интенсивность положительных эмоций, вызванных получением равнозначной выгоды.

За этим, казалось бы, простым «дисбалансом» в цифрах скрывается революционное открытие, способное пошатнуть весь фундамент классической экономики. Оно неопровержимым и поддающимся многократной проверке научным образом доказывает: мы, люди, при принятии решений, связанных с риском, отнюдь не являемся тем «рациональным экономическим агентом», которого описал Адам Смит — вечно хладнокровно рассчитывающим «максимизацию ожидаемой полезности». Напротив, мы — «эмоциональные выжившие», глубоко «запрограммированные» и «управляемые» древним, исходящим из далекого прошлого глубоким страхом перед «потерей».

Истоки этой глубокой «иррациональности» вновь можно проследить до тех «восточноафриканских саванн», полных опасностей, где наши предки боролись за выживание. В таких условиях выживания ресурсы всегда были крайне ограниченными, а опасность — повсеместной. Для первобытного человека, балансирующего на грани выживания, «добыча» ещё одной антилопы, возможно, позволяла ему и его семье наесться посытнее в ближайшие несколько дней (положительный, но не решающий результат). Однако «потеря» его единственной антилопы (украденной другим племенем или съеденной диким зверем) с большой вероятностью означала бы, что он и его семья замерзнут заживо от голода следующей зимой (негативный, разрушительный убыток).

Под давлением такого крайнего, асимметричного «алгоритма выживания» естественный отбор неизбежно безжалостно отсеет те «склонные к риску» гены «оптимистов», которые недостаточно чувствительны к потерям; а гены «рисконеприемлемых», «параноиков», проявляющих крайнюю настороженность и чрезмерную реакцию на любые потенциальные потери, сохраняются и передаются из поколения в поколение.

Мы и есть потомки этих «параноиков». Эта реакция «страдания» на «потери», усиленная более чем в два раза, как глубокая «мудрость выживания», глубоко запечатлелась в эмоциональных схемах нашего мозга. Это и есть «сила сжатия» — самый низкий уровень человеческой психики и самый неоспоримый «первичный принцип».

Эта древняя программа «неприятия потерь» в нашем сегодняшнем, казалось бы, безопасном и благополучном современном обществе по-прежнему глубоко определяет каждое наше решение почти «автоматически», зачастую незаметно для нас самих, и систематически придает нашему поведению мощное «поле сжатия», направленное на «консерватизм» и «неизменность».

В сфере инвестиций это проявляется в виде классического «эффекта распоряжения»: мы всегда склонны преждевременно продавать те акции, которые «растут» и приносят нам «доход» (из-за страха «потерять» уже «полученную» прибыль); а вот те акции, которые «падают» и приносят нам «убытки», мы, подобно отчаявшемуся игроку, крепко держимся за них, долго не желая «резать убытки» и закрывать позицию (потому что психологическая боль от «реализации» убытка настолько невыносима). Такое иррациональное поведение — это как раз результат того, что за кулисами манипулирует невидимая рука «неприятия убытков».

В выборе профессии это проявляется в нашем почти «суеверном» предпочтении «стабильности». Бесчисленное количество молодых людей предпочитают выбирать работу с невысокой зарплатой и отсутствием возможностей для роста, но зато с «предсказуемым будущим», так называемую «железную тарелку»; чем погрузиться в новую сферу предпринимательства, полную неопределённости, но потенциально таящую огромные возможности. Ведь вероятность «провала» — 99 %, при котором можно «потерять» всё вложенное — в нашем сознании, захваченном «неприятием потерь», приобретает непропорционально большое значение.

В процессе личностного роста это становится самым мощным «психологическим оправданием», заставляющим нас довольствоваться существующим положением дел и отвергать изменения. Мы боимся осваивать новый навык, потому что боимся выглядеть «неуклюжими» во время обучения и «потерять» достоинство «опытного специалиста». Мы боимся завязывать новые отношения, потому что боимся вновь испытать «боль» от отказа.

Поэтому теория перспектив Канемана, словно луч холодного рентгена, пронзает все наши нежные самообманы о «рациональности» и «свободной воле». Она раскрывает нам, что в глубине души каждого из нас обитает пришедший из древности, невероятно могущественный и невероятно консервативный «управляющий рисками». Единственная миссия этого «специалиста по управлению рисками» — любой ценой избежать «потерь». Чтобы выполнить эту миссию, он систематически преувеличивает вероятность неудачи, усиливает боль от потери и предоставляет самое прочное эмоциональное «оправдание» всем нашим «сдерживающим» поступкам: «бездействию», «нежеланию меняться» и «нежеланию рисковать».

Это и есть «сила сжатия» — самый глубокий и самый трудноуправляемый «код» на психологическом уровне. Она проистекает не из нашей логической «трусости», а из нашей эмоциональной «асимметрии». Это древняя программа, благословленная эволюцией, но зачастую становящаяся «проклятием» нашей современной жизни.

(2) «Когнитивный диссонанс»: психологическая защита, направленная на поиск оправданий для сохранения старых представлений

Если «неприятие потерь» — это мощная «эмоциональная бомба», заложенная «силой сжатия» в глубине нашего сознания, которая, усиливая страх перед «потерей», препятствует нам совершать рискованные «экспансионные действия»; то «когнитивная диссонанс» представляет собой тщательно разработанную «силой сжатия» для нашего мозга систему более сложных и скрытых «психологических защитных механизмов». Её основная функция заключается не в том, чтобы удерживать нас от «действий», а в том, чтобы, когда наши «действия» уже совершены и оказались «ошибочными», не дать нам «признать» эту ошибку и удержать нас от болезненного «изменения мышления».

Эта теория была глубоко раскрыта в середине XX века выдающимся американским социальным психологом Леоном Фестингером [18] посредством серии тщательно продуманных психологических экспериментов. Её основная идея заключается в следующем: мы, люди, как вид, стремящийся к «смыслу» и «внутренней согласованности», в глубине души обладаем внутренней движущей силой, настолько мощной, что она граничит с инстинктом, направленной на поддержание собственной «когнитивной согласованности». Мы не можем долгое время терпеть состояние «дисгармонии», когда наши убеждения, отношения и поведение находятся в противоречии и конфликте друг с другом.

И когда это неприятное «чувство дисгармонии» активируется под воздействием какой-либо внешней информации или внутреннего самоанализа, наш мозг, подобно организму, почувствовавшему угрозу, немедленно запускает «психологическую иммунную систему», чтобы устранить эту «дисгармонию» и восстановить внутреннюю «гармонию» и «равновесие».

Теоретически существует три пути устранения такого «дисбаланса». Давайте проанализируем это на примере классической ситуации: представьте себе «заядлого курильщика», у которого в глубине души сосуществуют два противоречащих друг другу представления. Первое — это его глубоко укоренившаяся поведенческая привычка: «Я каждый день выкуриваю пачку сигарет»; второе — неопровержимые научные доказательства, полученные им от врача или из СМИ: «Курение значительно повышает риск развития рака лёгких».

Эти два представления, подобно двум отталкивающим друг друга магнитам, создают в его душе сильное напряжение, вызванное «когнитивным диссонансом». Теперь, чтобы устранить это напряжение, у него есть три пути на выбор:

Первый путь, который также является самым рациональным и наиболее соответствующим ориентации на «эволюционную силу», — это «изменение поведения». Он может принять твердое решение полностью бросить курить, тем самым приведя свое поведение в полное соответствие с правильным представлением о том, что «курение вредит здоровью». Однако этот путь зачастую является самым трудным и мучительным, поскольку требует преодоления физической зависимости и психологической инерции, а также подпитки мощной «силой воли».

Второй путь — это «добавление новых представлений» для «оправдания» своего поведения. Он может начать активно искать «доказательства», которые поддержат его в решении продолжать курить. Например, он может сказать себе: «Мой дед тоже курил всю жизнь, но дожил до девяноста пяти лет и был в отличной физической форме». Или: «Стрессы в жизни такие сильные, что курение — мой единственный способ расслабиться; если я не буду курить, то из-за тревоги могу заболеть чем-то более серьёзным». Или даже: «Жизнь коротка, нужно наслаждаться моментом — жить счастливо важнее, чем жить долго».» Вводя эти новые, односторонние «представления», он успешно создает «буферную зону» между действием «курение» и результатом «здоровье», тем самым временно снимая внутреннее «чувство дисбаланса».

Третий путь, который также является самым распространённым и самым «нелогичным», заключается в том, чтобы напрямую «изменить само представление о мире, вызывающее это чувство дисбаланса». Он может начать с того, что в корне «принизит» и «поставит под сомнение» «важность» или «достоверность» тех научных доказательств, которые вызывают у него недовольство. Он может сказать: «Эти так называемые научные исследования — все преувеличения: сегодня говорят, что это вызывает рак, завтра — что то вызывает рак, кто знает, что из этого правда?» Или: «В этом мире есть гораздо больше вещей, опасных, чем курение: выхлопные газы автомобилей, пищевые добавки — разве они не ядовитее сигарет? Сначала займитесь этим, а потом уже будем говорить!»

Видите ли, в случае этих двух последних путей наш мозг — этот самый проницательный и мастерски умеющий обманывать самого себя «адвокат» — не стремится «исправить» то ошибочное «я», а упорно «защищает» старое, инерционное «я», «искажая» свое восприятие «мира».

Именно эту тревожную правду раскрывает теория «когнитивного диссонанса». На когнитивном уровне «сила сопротивления» использует в качестве своего самого мощного оружия не «невежество», а «рационализацию». Она не заставляет нас «не знать», что правильно, а, напротив, именно после того, как мы «понимаем», что правильно, предоставляет нам целый набор невероятно мощных и внутренне согласованных «психологических инструментов», которые помогают нам с чистой совестью продолжать делать «неправильные» вещи.

Эта древняя программа «психологической защиты» по-прежнему повторяется с той же силой и той же скрытностью в современном мире бизнеса, при принятии инвестиционных решений и даже в государственном управлении.

Когда основатель компании сталкивается с тем, что созданная им и некогда невероятно успешная «бизнес-модель» (например, фотопленка) подвергается испытанию со стороны совершенно новой, революционной технологии (например, цифровой фотографии), он испытывает именно самую острую форму «когнитивного диссонанса». Признать, что новая технология — это будущее, означает собственноручно «убить» то «прошлое», которое принесло ему огромную славу и богатство. Это чрезвычайно болезненный процесс с эмоциональной точки зрения. Поэтому мы видим, как внутри таких гигантов, как «Кодак», раздаются самые разные «обоснованные» голоса: «Качество цифровых фотографий никогда не сравнится с тонкостью пленочных снимков». «Потребители никогда не откажутся от ритуала печати и хранения физических фотографий». «Наша технология химической фотографии ещё имеет огромный потенциал, который можно раскрыть». Все это — защитный механизм «когнитивного диссонанса», ищущий кажущиеся «рациональными» оправдания для «упорного сопротивления» всей организации.

Инвестор, имеющий в портфеле значительную долю акций компании, фундаментальные показатели которой уже значительно и необратимо ухудшились, также погружается в муки «когнитивного диссонанса». Признать, что он «ошибся с выбором», означает прямо признать «глупость» своего инвестиционного решения и «убытки» в виде реальных денег. В результате он начинает, словно самый набожный верующий, отчаянно искать любые «положительные» новости об этой компании, даже если это всего лишь домыслы и слухи; в то же время он автоматически «игнорирует» и «принижает» все «негативные» аналитические данные о ней. Он не занимается «инвестиционным анализом», он проводит отчаянную «психологическую терапию» для своего и без того ошибочного «решения».

Таким образом, «когнитивный диссонанс» — это самая прочная и труднопробиваемая «мыслительная линия Мачино», возведенная «силой сжатия» в нашем мозге; она позволяет нам, сталкиваясь с тревожными «истинами», противоречащими нашим основным убеждениям, поддерживать внутреннюю «стабильность» и «гармонию» с помощью ряда изощренных приемов «самообмана». Однако эта линия обороны, защищая нас от «краткосрочных» психологических страданий, одновременно становится самой большой «мыслительной клеткой», препятствующей нашей «долгосрочной» когнитивной эволюции. Это самое глубокое психологическое заклятие, заставляющее отдельных людей, организации и даже целые цивилизации, стоя перед историческим переломным моментом и ясно видя айсберг, всё же выбирать «упорное» следование выбранному курсу.

(3) «Зона психологического комфорта»: невидимая стена, созданная силой сжатия