Читайте людей, прежде чем им доверять. Что выдает реакции собеседника

Эта «столетняя одиночество» проистекает из глубокой способности к «антихрупкости», которая уже вошла в его кровь. История IBM — это эпопея о том, как компания постоянно и активно принимала «черных лебедей», и даже не гнушалась собственноручно убивать «вчерашнего себя», чтобы раз за разом возрождаться на грани гибели.

Первое великое возрождение IBM произошло под руководством его ключевой фигуры — Томаса Уотсона-младшего[58]. В начале 1960-х годов IBM, благодаря своему преимуществу первопроходца в области коммерческих компьютеров, уже заняла доминирующее положение. Однако её продуктовая линейка была чрезмерно разветвлённой, а компьютеры разных моделей были несовместимы друг с другом, что, с одной стороны, являлось источником прибыли, а с другой — приводило к огромному росту «энтропии» в организации. Уотсон, проявив поразительную дальновидность и решительность, пошел на риск, который можно назвать самым смелым в истории бизнеса: отказаться от всех существующих продуктовых линеек, мобилизовать все силы компании и инвестировать 5 миллиардов долларов (что на тот момент превышало бюджет «Манхэттенского проекта» по созданию атомной бомбы) в разработку совершенно новой, полностью совместимой компьютерной системы — System/360.

Это решение в то время встретило огромное внутреннее сопротивление. Оно означало добровольное уничтожение приносящего прибыль бизнеса компании ради погони за будущим, полным неопределенности. Именно это стало первым прямым столкновением «эволюционной силы» и «контракционной силы».«Антихрупкость» в мышлении Уотсона заключалась в том, что он понимал: если IBM не заменит свою хаотичную линейку продуктов единой передовой архитектурой, то рано или поздно это сделают конкуренты. Лучше проактивно изменить себя, чем пассивно подвергнуться радикальным изменениям со стороны других. Успех System/360 не только открыл для IBM тридцатилетнюю «золотую эру» мэйнфреймов, но, что ещё важнее, заложил в генофонд компании зародыш культуры «творческого самоуничтожения».

Однако огромный успех также заложил семена следующего кризиса. К концу 1980-х годов «голубой слон» IBM из-за своего непревзойденного успеха стал раздутым, высокомерным и бюрократическим. Погруженная в огромные прибыли, приносимые мэйнфреймами, компания упустила революцию в области мини-компьютеров и на рынке персональных компьютеров (ПК), который она сама же и создала, уступила две свои ключевые области — операционные системы и микросхемы — соответственно компаниям Microsoft и Intel. Когда колесо истории вкатилось в девяностые годы, наступил «ледниковый период» для мэйнфреймов, а мини-компьютеры и серверы на базе ПК обрушились на рынок, словно стая волков, и «сила сжатия» IBM проявилась с невиданной ранее силой.

В период с 1991 по 1993 год совокупный убыток IBM достиг поразительной цифры в 16 миллиардов долларов, акции компании резко обвалились, а число уволенных сотрудников исчислялось десятками тысяч.IBM того времени представляла собой типичный музей «болезни крупных корпораций»: процессы принятия решений были до безобразия затянуты, внутри компании царила культура «голубокровной» аристократии, сотрудники носили строго одинаковые белые рубашки и тёмные галстуки, но уже давно оторвались от реальных потребностей клиентов. Весь мир обсуждал вопрос «кто убил IBM», и на Уолл-стрит и в бизнес-школах сложился консенсус: этот гигант уже безнадежен, и единственный выход — разделить его на несколько независимых компаний, а затем продать.

Именно в этот «самый мрачный час» IBM встретила самого важного «спасителя» в своей истории, а также пережила самое яркое проявление своей «антихрупкости». В 1993 году Гоу Сна[59], «аутсайдер» из пищевой и финансовой отраслей, принял вызов в критический момент и стал первым в истории IBM генеральным директором, приглашённым со стороны.

После вступления в должность все ожидали, что Гоуднау объявит о грандиозном «новом видении», предполагающем разделение компании. Однако первое, что он сделал, поразило всех. На своей первой пресс-конференции после вступления в должность он заявил: «Сейчас о IBM уже слишком много говорится… Последнее, что нужно IBM в данный момент, — это новое видение». За этими словами скрывалась глубокая мудрость антихрупкости. Он осознавал, что когда организация находится на грани хаоса и краха, любые пустые и нереалистичные грандиозные нарративы только усугубят «рост энтропии» в организации. Наиболее неотложной задачей было прекратить пустые разговоры, сосредоточиться на выполнении и восстановить тесную связь с клиентами.

Вторым и самым принципиальным решением, которое он принял, было категорическое отклонение плана по разделению IBM. В то время преобладало мнение, что все подразделения IBM — по аппаратному обеспечению, программному обеспечению, услугам и т. д. — должны стать независимыми и свободно конкурировать на рынке. Однако после нескольких недель интенсивных исследований Готтснер пришел к прямо противоположному выводу: единственное незаменимое ядро конкурентоспособности IBM заключается именно в её «масштабе» и способности к «интеграции». В условиях растущего спроса клиентов на комплексные ИТ-решения «из одних рук» «интегратор», способный предоставлять всё — от аппаратного и программного обеспечения до консультационных услуг, — обладает несравненной ценностью. Он решил не только не разделять компанию, но и ещё более тесно сплотить IBM.

Это решение стало высшим проявлением духа «антихрупкости» IBM. Компания не стала распадаться и отступать перед лицом потрясений (что является проявлением «хрупкости»), а увидела в них возможности, которые остались незамеченными другими. Гордон Шена проницательно понял, что, несмотря на спад в сегменте мэйнфреймов, установленные в тысячах крупных компаний по всему миру мэйнфреймы IBM сами по себе представляют собой огромную «золотую жилу», которую только предстоит разрабатывать. Этим клиентам больше не нужны более быстрые машины, а необходимо понимание того, как использовать информационные технологии для решения бизнес-задач.

В результате Го Шна Мин возглавил самую грандиозную в истории IBM трансформацию по модели «второй кривой»: переход от компании, ориентированной на аппаратное обеспечение, к компании, ориентированной на «услуги» и «решения». Он решительно продвигал развитие «IBM Global Services», выведя такие направления, как консалтинг, системная интеграция и аутсорсинг, на ключевое место в стратегии компании в компании. Это был чрезвычайно болезненный процесс, потребовавший изменения корпоративной культуры всей компании с аппаратного мышления, ориентированного на «продажу коробок», на сервисное мышление, ориентированное на «решение проблем».

Результаты этой трансформации были поразительными. За девять лет руководства Гоудна акции IBM выросли в десять раз, а выручка от услуг увеличилась с 30 млрд долларов до почти 80 млрд долларов, став основным источником прибыли компании.IBM не только выжила, но и нашла бизнес-модель, более широкую и устойчивую, чем продажа оборудования. Тот кризис, который едва не стал для компании фатальным, в конечном итоге стал катализатором её полного преображения, заставив её эволюционировать из «уязвимого» производителя оборудования в «устойчивого» и даже «антиуязвимого» гиганта в сфере услуг.

И по сей день эпопея эволюции IBM продолжается. Столкнувшись с новой волной облачных вычислений и искусственного интеллекта, компания вновь продемонстрировала мужество, готовая пожертвовать тем, что необходимо. Под руководством Арвинде Кришны IBM потратила 34 млрд долларов на приобретение гиганта открытого программного обеспечения Red Hat, сделав ставку на «гибридное облако»; одновременно компания решительно избавилась от своего традиционного и достаточно прибыльного бизнеса по предоставлению услуг в сфере ИТ-инфраструктуры. Это полностью повторяет сценарий, который когда-то разыгрался с авантюрой «Уотсона» и трансформацией под руководством Гоцна.

Феникс возрождается из пепла. Столетнее одиночество IBM по сути является одиночеством «эволюционера». Более чем столетней практикой компания снова и снова доказывает нам одну глубокую истину: чтобы обрести подлинное долголетие, организации нужны не нерушимые крепостные стены, а смелость, позволяющая снести эти стены и восстановить свой дом на руинах. Настоящая «сила эволюции» — это именно такая «антихрупкость», позволяющая обретать новую жизнь в процессе многократного «творческого самоуничтожения». Это трагически величественная мудрость, высшая награда, которую время в конечном итоге дарит тем смельчакам, которые осмеливаются «умереть, чтобы родиться заново».

На этом мы с помощью четырёх основных сил — силы расширения, силы сжатия, силы равновесия и силы эволюции — нарисовали внутреннюю «карту силового поля» для «организации» — одного из величайших изобретений человечества. Эти четыре силы, подобно энергии четырёх времён года — весны, лета, осени и зимы, — циклически повторяются на протяжении жизненного цикла организации, то поднимаясь, то опускаясь, то усиливаясь, то ослабевая, и вместе сочиняют тайную и грандиозную историю внутренних взаимодействий.

Сила экспансии — это «весна» организации, это проистекающий из жизненного инстинкта неудержимый импульс роста. Она жаждет солнечного света, дождя и почвы, побуждая организацию стремиться к рынку, прибыли и масштабам, исследовать неизведанные области новых технологий.«Волчий дух» Huawei, лихорадка интернет-пузыря — всё это крайние проявления этой силы, усиленной человеческой природой и капиталом. Она полна надежды, амбиций и энергии, но, как и следовало ожидать, закладывает семена будущего кризиса.

Сила сжатия — это «осень» и «зима» организации, это безжалостное отражение закона увеличения энтропии из физики в области социологии. Любая организация, какой бы эффективной и упорядоченной она ни была на этапе становления, не может избежать коммуникационного шума, потери фокуса на целях и застывания процессов, которые несет с собой расширение масштабов. Организационный организм неизбежно становится жестким, вялым и подверженным внутренним трениям. Всевозможные симптомы «болезни крупных компаний», а также громкое падение империи Nokia перед лицом перемен — всё это свидетельствует о существовании этой бесшумной, нисходящей силы, которая заявляет о своей непреодолимости.

Уравновешивающая сила — это «лето» организации, противостояние света человеческого разума хаосу и беспорядку. Она пытается с помощью иерархии, процессов и культуры наложить узду на стремительную «силу экспансии» и возвести дамбы против неизбежной «силы сжатия». Она стремится к порядку, стабильности и предсказуемости — подобно стандартизированным руководствам «Макдоналдса» и линиям бережливого производства «Тойоты» — и призвана превратить организацию в точную, никогда не допускающую ошибок машину. Однако крайнее равновесие зачастую означает утрату жизненной силы и подавление «непредвиденного».

А сила эволюции — это та таинственная сила, выходящая за рамки круговорота четырёх времён года и принадлежащая «пятому сезону». Это семя нового «весны», зарождающееся в пронизывающем холоде «зимы». Это мужество, позволяющее родиться из смерти, — необыкновенная способность организации, столкнувшейся с «проклятием успеха» или ударом «чёрного лебедя», осмелиться на самоотречение и самореволюцию, чтобы открыть «вторую кривую».«Поворот слона» Microsoft и «столетнее одиночество» IBM — — это яркий блеск этой силы, проявившийся в самых суровых условиях. Это говорит нам о том, что конечная высота, которой может достичь организация, зависит не от того, насколько быстро она бежит в благоприятных условиях, а от того, сможет ли она в неблагоприятных условиях совершить глубокую «эволюцию».

Друзья, дойдя до этого места, вы, возможно, заметите, что взаимодействие этих четырёх сил — разве не отражение жизни каждого из нас? В молодости мы полны «экспансивной силы», стремящейся к великим свершениям; с возрастом мы ощущаем «контракционную силу», связанную с угасанием физических способностей и умственных возможностей; мы используем разум и самодисциплину, чтобы создать «силу равновесия» в жизни; а на каждом ключевом перепутье жизни разве мы не жаждем «силы эволюции», позволяющей превзойти самого себя?

История организации — это наполовину трактат о человеческой природе. Только поняв, как эти четыре силы взаимодействуют в микромире предприятия, мы по-настоящему обретаем ключ к пониманию бизнес-цивилизации.

Настало время переключить наш взгляд с «микроскопа», через который мы рассматриваем предприятия, на «телескоп», через который мы рассматриваем государство. Ведь «государство» — это самая грандиозная, самая сложная по структуре и самая влиятельная из всех форм организации, созданных человечеством. Применима ли та же базовая логика, определяющая взлеты и падения предприятия, к объяснению славы и заката империи? Возникновение и упадок цивилизации?

В следующей главе мы официально отправимся в путь, настроим этот «компас четырёх сил» на совершенно новое измерение, чтобы исследовать ещё более грандиозное «поле сил цивилизации» и попытаться ответить на те фундаментальные вопросы, которые витают в глубинах истории.

Как сказано в «Тяньлунь» из «Сюнь-цзы»: «Путь Неба неизменен: он не сохраняется ради Яо и не гибнет ради Цзе». Возможно, движущей силой истории является не гениальный замысел какого-то героя и не произвол какого-то тирана, а те холодные «силы», скрытые под поверхностными явлениями и существующие неизменно, подобно законам физики. А наше путешествие только начинается.

Глава 2.

«Силовое поле» цивилизации: повышение размерности модели четырёх сил на государственном уровне

В ходе исследования, представленного в первой главе, мы построили внутреннюю механическую модель «организации» — этого социального атома. Сила экспансии, сила сжатия, сила равновесия и сила эволюции — эти четыре, казалось бы, простые силы, подобно паре невидимых рук, взаимодействуют внутри предприятия, усиливаясь и ослабевая, совместно плетут нити судьбы организации от её зарождения, роста и расцвета до застоя и даже возрождения. Мы видим, что даже такие технологические гиганты, как Microsoft и IBM, в ходе своих столетних взлетов и падений в конечном итоге не могут выйти за пределы логической рамки, созданной этими четырьмя силами.

Однако если мы ограничим свой взгляд пределами корпоративных стен, это станет самым большим расточительством данного аналитического инструмента. Ведь среди всех форм человеческой организации существует одна, обладающая самыми грандиозными масштабами, самой сложной структурой, самой устрашающей силой и самым далеко идущим влиянием — это «государство» и «цивилизация». Если предприятие — это гигантский корабль, плывущий по океану рынка, то государство — это сам этот океан, с его собственными приливами, штормами, течениями и климатом.

Поэтому перед нами встает фундаментальный вопрос, от которого невозможно уклониться: действуют ли те же самые базовые «механизмы», которые заставляют гигантский корабль ускоряться, менять курс, оставаться устойчивым или тонуть, в более грандиозной, более первобытной и более фатальной форме на логику функционирования всего океана?

Основная задача этой главы — дать утвердительный ответ на этот вопрос и осуществить ключевое теоретическое расширение: официально переориентировать «компас четырёх сил» корпоративного уровня, сформированный нами в первой главе, в систему «макромеханики», способную исследовать взлёты и падения государств и анализировать структуру цивилизаций. Мы должны наполнить эти четыре силы исторической плотью и географическим скелетом, придав им совершенно новое содержание в масштабах государства и цивилизации.

Здесь «сила экспансии» вырвется из оков рентабельности и доли рынка, указанных в финансовых отчётах, и возвысится до уровня трёх неудержимых первобытных импульсов цивилизации в физическом пространстве и духовных границах: геополитический импульс — это самое откровенное стремление к земле, ресурсам и безопасным границам; демографический импульс — это внутренний пульс, связанный с продолжением рода, ростом этнической группы и, в конечном итоге, формированием огромного потребительского рынка; культурный импульс — это ценности, образ жизни и институциональная система цивилизации, то неосязаемое очарование, которое «привлекает ближних и манит дальних», побуждая других подражать ей и даже присоединяться к ней.

«Сила сжатия» также превзойдёт внутренний бюрократизм и коммуникационные потери в предприятиях, проявившись как неизбежная судьба великой цивилизации, достигшей своего апогея: бесконечные границы империи, истекающие кровью из-за чрезмерной экспансии, внутренние центробежные силы, раздирающие общество из-за разрыва между богатыми и бедными и закрепления классовых границ, а также «рост цивилизационной энтропии», когда вся цивилизация, исчерпав энергию юности, погружается в душевное истощение, институциональную скованность и утрату социальной мобильности.

Сцена действия «сбалансирующих сил» расширилась от советов директоров и руководств по процедурам до трёх основных опор, на которых держится существование огромного сообщества: институциональные рамки, закладывающие фундамент порядка — от единого законодательства до эффективной бюрократической системы; фискальные рычаги, осуществляющие антициклическую регулировку и контролирующие огромную энергию налогов и государственных расходов; а также валютный суверенитет, защищающий экономическую независимость и государственный кредит, — одну из ключевых полномочий современного государства.

А «эволюционная сила» — этот окончательный ключ к преодолению циклов — в своём проявлении на государственном уровне будет гораздо более грандиозной и жестокой, чем открытие предприятиями «второй кривой». В ней заключается вся надежда на то, что цивилизация сможет совершить «рискованный прыжок» на переломном этапе истории: это преимущество первопроходца, ведущего научно-техническую революцию, это открытость по отношению к внешнему миру и внутренним инакомыслиям, а также способность всей системы институтов к самовосстановлению и повторной адаптации, подобная возрождению феникса из пепла, проявляемая при столкновении с огромными внутренними и внешними потрясениями.

Благодаря системному повышению уровня этих четырёх сил мы получим беспрецедентный, единый аналитический инструмент. Он поможет нам избавиться от случайности «героической концепции истории» и фатализма «теории исторических циклов» и рассмотреть взлёты и падения, славу и позор великих империй с точки зрения, более близкой к структурализму, — хладнокровной и объективной. Мы больше не будем довольствоваться лишь рассказом о том, насколько отважны были римские легионы и насколько непобедим был британский флот, а будем задавать вопросы: откуда брала начало «сила», движущая их экспансией? Как накапливалась «энтропия», приведшая к их окостенению? В чем заключалась «сбалансированная» структура, поддерживавшая их стабильность? И, наконец, когда и по какой причине погасла искра их «эволюции» — или же была зажжена заново в другом месте?

Эта концепция «макромеханики» станет нашим единственным «компасом» в путешествии по последующим этапам истории. А теперь давайте откалибруем шкалу и начнём эту сложную интеллектуальную экспедицию. Первая остановка — это исходная точка всей экспансии: геополитический импульс.

Раздел 1. Экспансионистская сила государства: тройной импульс геополитики, народонаселения и культуры

Экспансионистская сила государства подобна мощному океанскому течению, энергия которого проникает от поверхности к глубине, от внешнего к внутреннему, и содержит в себе три уровня движущих сил. Самый внешний и наиболее жесткий — это «геополитический импульс», проистекающий из географической среды и инстинкта выживания; средний уровень, наиболее жизнеспособный, — это «демографический импульс», связанный с размножением этнической группы и глубиной рынка; а самый внутренний и неувядаемый — это «культурный импульс», определяющий привлекательность и вдохновляющую силу цивилизации. Эти три импульса переплетаются, усиливают друг друга и вместе составляют кости, плоть и душу этого гигантского чудовища, которым является «экспансионная сила государства». И начать наш анализ мы должны с его самых прочных костей — а именно с геополитического импульса.

I. Геополитический импульс: от жизненного пространства к глобальному господству

(1) Пространство для выживания и границы безопасности

В те мрачные и глубокие часы зари истории человеческой цивилизации, когда наши предки впервые распахали землю каменным топором и посеяли первое зерно, вместе с самой цивилизацией зародилось самое первобытное и фундаментальное беспокойство. Эта тревога не имела отношения к чести, вере или искусству; она касалась лишь самого основного вопроса: сможем ли мы и наши потомки спокойно жить на этой земле?

Это и есть самая первоначальная и обнаженная форма «экспансионистской силы государства» — абсолютная жажда «пространства для выживания». Она уходит корнями в биологический инстинкт, но в человеческом обществе эволюционировала в геополитическую игру, длившуюся тысячелетиями и сопровождавшуюся кровопролитием.

Мы должны попытаться воссоздать внутренний мир лидеров ранних человеческих сообществ с помощью «биографического исследования мыслителей». Представьте себе вождя племени, живущего на берегу Нила: каждое утро, просыпаясь, он думает отнюдь не об абстрактных философских рассуждениях, а о целой серии конкретных, до удушья тяжелых проблем выживания. Ему приходилось рассчитывать, сможет ли ил, приносимый периодическими наводнениями на этот узкий оазис, находящийся под контролем племени, дать урожай пшеницы, достаточный, чтобы накормить растущее число соплеменников. Ему приходилось изучать, достаточно ли воды в верховьях реки и существует ли риск, что другие племена перекроют доступ к ней. Он должен быть начеку: не присматриваются ли голодные кочевники с восточной окраины пустыни к их с таким трудом накопленным запасам продовольствия. Для него весь смысл «мира» заключается именно в этой земле, способной обеспечить пищу, воду и элементарное убежище. Границы этой земли — это границы «жизни» и «смерти» в его представлении.

Поэтому экспансия вовне — это не проявление амбиций, а глубоко «оборонительный» акт. Чтобы обеспечить стабильное снабжение продовольствием, необходимо продвигаться вверх или вниз по течению, завоевывать все новые оазисы и брать под контроль все более обширные пахотные земли. Для добычи ресурсов, необходимых для изготовления орудий труда и оружия — будь то медные руды Синайского полуострова или золото Нубийского региона — военные походы становились рациональным и даже «единственным» выбором. Это была «материальная» экспансия, логика которой была простой и чистой: больше земли и ресурсов означало более высокие шансы на выживание и большую силу общины. Ранняя история цивилизации — это история бесконечных поглощений и завоеваний, разворачивавшихся вокруг таких ценных «колыбелей цивилизации», как плодородный Лунный залив, среднее и нижнее течение Желтой реки и равнина реки Инд. Победители получали земли, население и ресурсы, что позволяло им создавать более сложные социальные организации; проигравшие же подвергались порабощению, изгнанию и даже полному физическому уничтожению.

Однако как только первобытное царство путем завоеваний с трудом обретало «основное жизненное пространство», достаточное для обеспечения пропитания, сразу же возникало более сложное и трудноутолимое беспокойство. Это было стремление к «безопасности». Обладание чем-либо означало страх потери. Вождь племени очень скоро обнаруживал, что его родной край, который он защищал, был пронизан с всех сторон и чрезвычайно уязвим. Просторная равнина, безусловно, благоприятна для земледелия, но она также предоставляет вражеским колесничным формированиям превосходный коридор для атаки; удобная река, безусловно, благоприятна для орошения и транспортировки, но она также открывает для вторгшихся, плывущих по течению, быстрый путь прямо к самому сердцу.

В этот момент логика экспансии переходит от чистого «материального владения» к более сложному «контролю над пространством». Чтобы защитить эту центральную зону, являющуюся «сердцем», необходимо создать вокруг неё «зону безопасности», состоящую из природных барьеров — гор, рек, пустынь, океанов и т. д. Если природных барьеров не существует, их создают руками человека, например, возводя Великую китайскую стену; если за пределами природных барьеров сохраняется угроза, то экспансию продолжают, чтобы взять под контроль стратегически важные пункты, которые могут представлять угрозу для этого барьера, и таким образом создать более удаленную «стратегическую буферную зону».

Тысячелетняя история экспансии Римской империи является наиболее классическим воплощением этой логики. Изначально Рим был лишь небольшим городом-государством на берегу реки Тибр, и его экспансия была направлена на отражение угрозы со стороны окружающих латинских племен. Объединив Итальянский полуостров, Рим обнаружил, что на юге находится могущественный Карфаген, на севере — воинственные галлы, и со всех сторон его окружают враги. В результате разразились «Пунические войны» с Карфагеном, главной целью которых был спор за Сицилию — «житнице Средиземноморья» — и за серебряные рудники Испании.