Читайте людей, прежде чем им доверять. Что выдает реакции собеседника

Эта конкуренция за «экспорт порядка» подняла «геополитический импульс» на беспрецедентно высокий глобальный уровень. Она наглядно демонстрирует: когда экспансионистский потенциал страны достигает своего пика, она стремится экспортировать уже не солдат и даже не товары, а саму себя — свои идеи, свои правила, свои методы организации, а также своё окончательное представление о том, «каким должен быть мир». Это самая фундаментальная и самая долгосрочная форма экспансии, влияние которой гораздо более далекоидуще, чем любая война.

II. Демографический дивиденд: эволюция от рабочей силы к потребительскому рынку

Если «геополитический импульс» обеспечивает экспансии государства физическую арену и прочный каркас, то «демографический импульс» наполняет этот каркас бурной кровью и бурной жизненной силой. Население никогда не было просто холодными цифрами в статистическом смысле: на разных этапах развития оно принимает различные формы и высвобождает огромную энергию различного характера. Он может быть как самым фундаментальным элементом, составляющим «мировую фабрику», так и самой прочной опорой для формирования «сверхкрупного рынка». Демографическая структура, численность и качество населения страны в значительной степени определяют качество, потенциал и устойчивость её «экспансионистской силы». Первая глава этой силы, а также самая известная и взрывоопасная из них, — это «демографический бонус».

(I) Демографический дивиденд

«Демографический дивиденд» — этот термин, который неоднократно упоминается в современной экономике, по сути можно описать самыми простыми словами: в определенный период времени страна располагает огромным количеством молодой и дешевой рабочей силы. Эти молодые люди, будучи производителями, вносят гораздо больший вклад, чем потребляют; будучи сберегателями, они обеспечивают непрерывный приток средств для накопления капитала страны. Эта сила, сконцентрированная в миллиардах молодых тел, подобна мощному, непреодолимому приливу, способному за короткий промежуток времени, охватывающий всего несколько поколений, вывести бедную аграрную страну на вершину мировой промышленности.

Чтобы по-настоящему понять всю мощь этой силы, нам необходимо перенестись во времени и лично побывать на тех исторических местах, где зародились великие «мировые фабрики».

Давайте сначала вернёмся в Манчестер, Англия, в конце XVIII века. В воздухе витал резкий запах, смесь угольного дыма и влажного хлопкового пуха, а огромные паровые машины издавали оглушительный грохот, приводя в движение целые ряды прядильных машин «Дженни», которые работали на полной скорости. Среди этого «леса» машин снуют тысячи и тысячи молодых мужчин и женщин из окрестных деревень, а также огромное количество детских рабочих. Они покинули родные места, привлечённые скудной зарплатой, которую могли предложить новые фабрики и которая лишь немногим превышала заработок в сельском хозяйстве, и теснились в грязных и переполненных рабочих кварталах, трудясь более двенадцати часов в день.

Их личные судьбы были скромными и даже трагическими, но, объединившись, они сотворили историческое чудо. Именно эта неиссякаемая, казавшаяся бесконечно поддающейся эксплуатации молодая рабочая сила в сочетании с усовершенствованной Уаттом паровой машиной привела к взрывному росту производства хлопчатобумажных тканей в Англии. Дешевые британские хлопчатобумажные ткани, словно приливная волна, хлынули по всему миру, разрушив экономику таких традиционных ремесленных стран, как Индия, и открыв для Британской империи двери на мировой рынок с помощью торговли, а не военной силы. Это было первое и самое грубое проявление «демографического дивиденда», которое, взаимодействуя с технической искрой Первой промышленной революции, совместно запустило двигатель «мировой фабрики» Великобритании.

Перенесемся на сто лет вперед, в США. На заводе Генри Форда в Хайленд-Парке, Детройт, разворачивалась другая, ещё более впечатляющая картина. Бедные иммигранты из разных стран Европы — ирландцы, итальянцы, поляки — вместе с афроамериканцами, прибывшими на север из южных штатов США, собирались у конвейера «Модели Т». Революционная модель конвейерного производства, разработанная Фордом, разбила процесс сборки автомобилей на бесчисленное количество простых, повторяющихся действий. Благодаря этому заводу больше не требовались квалифицированные мастера, а нужны были лишь многочисленные молодые рабочие, обладающие физической силой и способные выдерживать монотонный труд. Форд привлекал нескончаемый поток рабочей силы своей знаменитой «ежедневной зарплатой в 5 долларов»[64]. Эти огромные массы рабочих-иммигрантов, представлявшие разные культурные традиции, своей поразительной дисциплиной и выносливостью поддержали подъем США во время Второй промышленной революции. Они не только произвели миллионы автомобилей модели «Т», которые превратили США в «страну на колесах», но, что ещё важнее, их присутствие сделало возможным крупномасштабное стандартизированное производство, заложив основу для глобального господства американской промышленности.

А последнее и самое масштабное проявление этой силы произошло в Китае в конце прошлого века. Когда открылись ворота реформ и открытости, сотни миллионов излишних сельских рабочих рук, родившихся в период «бэби-бума», словно разлившаяся река, хлынули на фабрики юго-восточного побережья. На обувных фабриках в Дунгуане (провинция Гуандун), на электронных заводах в Куньшане (провинция Цзянсу) и в мастерских по производству мелких товаров в Иу (провинция Чжэцзян) мы стали свидетелями беспрецедентного в истории человечества скопления рабочей силы. Эти молодые сельские рабочие отличались трудолюбием, высокой дисциплиной и крайне низкими требованиями к заработной плате; они были готовы терпеть любые лишения ради того, чтобы изменить свою судьбу. Они получили базовое обязательное образование и обладают базовыми навыками чтения и письма, необходимыми для освоения современных производственных линий, что делает их более квалифицированными, чем неграмотные рабочие эпохи ранней промышленной революции.

Эта армия рабочей силы, запасы которой практически безграничны, в сочетании с капиталом и технологиями, вытекающими из развитых стран под давлением затрат, а также с активно продвигаемым китайским правительством строительством инфраструктуры, дала идеальную «химическую реакцию». Транснациональные корпорации с удивлением обнаружили, что в Китае они могут без труда нанять за несколько недель десятки тысяч квалифицированных рабочих для удовлетворения сезонных пиковых заказов на смартфоны Apple или кроссовки Nike — то, что в любой другой части мира было бы невообразимо. Эта мощная способность к мобилизации рабочей силы в сочетании с постепенно совершенствующимися портовыми, автомобильными и электросетевыми инфраструктурами Китая создала непревзойденное «комплексное преимущество по затратам». Благодаря этому Китай за короткий тридцатилетний период превратился из закрытой аграрной страны в настоящую «мировую фабрику», поставляя продукцию «Сделано в Китае» — от игрушек и одежды до компьютеров и мобильных телефонов — во все уголки земного шара.

Однако магия «демографического дивиденда» далеко не ограничивается предоставлением дешёвой рабочей силы. Она также, пусть и более скрытым, но не менее важным образом, обеспечивает промышленную индустриализацию страны жизненно важным «капиталом».

Речь идет о «высокой норме сбережений», сопутствующей молодой демографической структуре. В типичный период «демографического дивиденда» доля населения трудоспособного возраста (обычно от 15 до 64 лет) в обществе чрезвычайно высока, тогда как доля детей, нуждающихся в воспитании, и пожилых людей, нуждающихся в содержании, относительно низка. Это означает, что «коэффициент иждивенчества» во всем обществе очень низок. Типичная «семья из трёх человек» или «семья из четырёх человек» — это, как правило, молодая супружеская пара, воспитывающая одного ребёнка; они находятся в «золотом возрасте» с точки зрения доходов, а старшее поколение, нуждающееся в содержании, ещё не достигло преклонного возраста. Такая семейная структура делает накопление сбережений возможным и даже повсеместным явлением.

Особенно в восточноазиатских обществах, находящихся под сильным влиянием конфуцианской культуры и славящихся традициями бережливости и трудолюбия, этот эффект усиливается ещё больше. Будь то Япония, пережившая послевоенный экономический взлёт, Южная Корея с её «чудом на реке Хан», или Китай после начала реформ и открытости — на этапе быстрого экономического роста все эти страны без исключения демонстрировали чрезвычайно высокий уровень национальных сбережений, часто достигавший 40 или даже 50 процентов валового национального продукта. Эти сбережения, понемногу накопленные миллиардами семей, через банковскую систему объединяются в мощный поток капитала. Этот поток обеспечил крайне важный «стартовый капитал» для индустриализации страны. Она позволила правительству и предприятиям осуществлять масштабные инвестиции в инфраструктуру — строительство автомагистралей, портов, электростанций, а также крупные инвестиции в основные средства тяжелой и химической промышленности и обрабатывающей промышленности — без серьезной зависимости от внешнего долга. Это великая алхимия, превращающая «население» в «капитал», которая объясняет, почему экономики Восточной Азии смогли за относительно короткий срок пройти путь индустриализации, на который у западных стран ушли сотни лет.

Таким образом, «демографический дивиденд» подобен двум сторонам одной монеты. Лицевая сторона — это неисчерпаемый источник дешёвой рабочей силы, обеспечивающий непревзойдённое преимущество в затратах при переносе глобального производства среднего и низкого уровня; оборотная сторона — поразительно высокий уровень сбережений, создающий прочную внутреннюю основу для самостоятельного и масштабного накопления капитала и инвестиций. Сочетание этих двух сил вместе составляет самый мощный двигатель «экспансии», обеспечивающий экономический взлёт «странам, развивающимся позже».

Конечно, мы должны трезво осознавать, что этот дивиденд — не вечный дар, а подарок с «сроком годности». Он основан на конкретном историческом периоде и со временем неизбежно пойдет на убыль. Некогда молодая рабочая сила постепенно стареет, затраты на рабочую силу соответственно растут, что ослабляет преимущество в стоимости производства в сфере низкотехнологичного производства. В то же время с наступлением старения общества «коэффициент иждивенчества» будет стремительно расти, а миф о высоком уровне сбережений станет неустойчивым. Эта мощная «сила расширения» уже несет в себе зародыши будущей «силы сжатия». Способна ли страна до истечения срока действия этого «подарка» успешно преобразовать «количественный дивиденд» в более высокий и устойчивый «качественный дивиденд» — вот что станет ключом к преодолению «ловушки среднего дохода» и обеспечению устойчивого развития. Именно это и станет основной темой нашего дальнейшего обсуждения.

(2) Демографический дивиденд качества

Если демографический количественный дивиденд, основанный на огромной, молодой и дешёвой рабочей силе, является первой ступенью ракеты, запускающей двигатель экспансии в стране с развивающейся экономикой на раннем этапе индустриализации, то топливо этой ракеты неизбежно ограничено. Когда экономика преодолевает «переломный момент Луиса»[65], рост затрат на рабочую силу становится необратимым, преимущество низких затрат, на которое она когда-то опиралась, быстро исчезает, а старая модель роста достигает своих пределов. Это неизбежная сила сжатия, безжалостное проявление экономических законов. В этот момент, чтобы продолжить свой подъем, эта огромная машина под названием «государство» должна запустить более мощную и эффективную ракету второй ступени — демографический дивиденд.

За более чем тридцатилетнюю карьеру в сфере управления банковскими рисками я рассмотрел кредитные заявки тысяч и тысяч предприятий. Я обнаружил одну закономерность: на этапе стартапа предприятие, возможно, может пробиться на рынок, опираясь на «тактику человеческого моря» и упорство команды основателей, работающей по схеме «996». Но когда оно достигает определённых масштабов и сталкивается с более сложной рыночной конкуренцией и технологическими итерациями, о его выживании решает уже не количество сотрудников, а уровень его ключевой технической команды, способность руководства управлять сложными системами, а также скорость обучения и эволюции всей организации. Логика развития страны ничем не отличается от этого. Переход от опоры на «демографический дивиденд» к опоре на «талантовый дивиденд» по сути представляет собой глубокий скачок от «трудового двигателя» к «интеллектуальному двигателю», а также стратегический выбор в пользу перехода от «широты» экспансии к «глубине» и «высоте». Это не просто модернизация рабочей силы, а ключевое проявление эволюционного потенциала страны.

Суть «качественного демографического дивиденда» заключается в том, чтобы рассматривать образование, особенно высшее и профессионально-техническое, как стратегическую инвестицию, от которой зависит судьба страны. Конечной целью является формирование обширного класса высококвалифицированных работников, в первую очередь инженеров, учёных и высококвалифицированных технических специалистов. Они являются опорой модернизации национальной промышленности, движущей силой технических инноваций и «штурмовым отрядом», помогающим стране перейти из нижней и средней частей глобальной производственной цепочки в её среднюю и верхнюю части. Если проанализировать новейшую историю, то все страны, которые поздно начали свой путь, но успешно осуществили модернизацию, без исключения ставили «построение страны на основе образования» в центр своей стратегии и вкладывали огромные ресурсы и решимость в эту тихую гонку за будущее.

Послевоенное возрождение Германии является классическим примером из учебника. На руинах Второй мировой войны немцы не только восстановили заводы и города, но и систематически воссоздали свою мощную систему подготовки кадров. Наибольшего признания заслуживает уникальная в мировом масштабе система профессионального образования «дуальная система»[66]. Эта модель, глубоко интегрирующая теоретическое обучение в школе с практической подготовкой на предприятиях, обеспечивает высокую степень соответствия образовательных программ потребностям рынка и непрерывно пополняет ряды немецкой промышленности мастерами-ремесленниками, воплощающими «дух ремесла» и обладающими высоким мастерством. Возможно, у них нет блестящих университетских дипломов, но именно они являются прочным фундаментом, на котором держится «Made in Germany» — этот золотой бренд, и именно они составляют костяк бесчисленных «скрытых чемпионов», завоевывающих мировой рынок. Именно такое, граничащее с фанатизмом, стремление к «качеству» позволяет Германии, несмотря на то что численность её населения значительно уступает многим другим странам, удерживать лидирующие позиции на вершине мировой пирамиды производства. Это своего рода глубокий баланс, который благодаря институциональному устройству искусно уравновешивает предложение рабочей силы в обществе и реальные потребности промышленности, в конечном итоге превращая этот баланс в мощную и устойчивую движущую силу роста.

Аналогичная история произошла в странах Восточной Азии — Японии и Южной Корее. Еще в период «Мэйдзи-иссин» Япония сформулировала государственную политику «отхода от Азии и приближения к Европе» с приоритетом образования, а после Второй мировой войны сделала образование главной движущей силой экономического возрождения. От всеобщего базового образования до элитарного высшего образования, а также до широко известных внутри компаний систем «пожизненного найма» и «иерархии по стажу», предусматривающих обучение на рабочем месте, Япония построила всеобъемлющую социальную систему, направленную на повышение качества населения и профессиональных навыков. За взлетом таких гигантов, как Sony, Toyota и Panasonic, стояло целое поколение японских инженеров и менеджеров, страстно увлеченных обучением, строго соблюдающих дисциплину и стремящихся к совершенству. А «образовательный бум» в Южной Корее известен во всём мире: эта страна, превратившаяся после Корейской войны в пепелище, с почти героической решимостью вложилась в образование, рассматривая человеческие ресурсы как единственное сокровище, на которое можно положиться. Именно такое всеобщее внимание к образованию обеспечило создателям «чуда на реке Хан», таким как Samsung и Hyundai, непрерывный приток высококвалифицированных кадров.

Если мы обратим взор на сверхдержавы, то обнаружим, что та же логика действует и на более высоком уровне. Мощь США, безусловно, основана на их выгодном географическом положении, богатых природных ресурсах и мощной военной машине, но истинным ядром их гегемонии является их непревзойденная «способность к эволюции», позволяющая привлекать и воспитывать лучших специалистов со всего мира. В 1957 году, когда Советский Союз первым запустил в космос первый в истории человечества искусственный спутник «Спутник-1», все американское общество погрузилось в беспрецедентный шок и тревогу, что вошло в историю как «Спутниковый кризис»[67]. Этот кризис привёл не к прямому военному противостоянию, а к глубокому национальному самоанализу, непосредственным результатом которого стало срочное принятие в 1958 году «Закона об образовании в целях национальной обороны». Этот закон с беспрецедентной силой направил средства федерального правительства на масштабное финансирование таких областей, как естественные науки, математика, иностранные языки и инженерные технологии, что значительно способствовало развитию высшего образования и научно-исследовательской деятельности в США. Он подготовил целое поколение учёных и инженеров, которые впоследствии стали участниками программы «Аполлон», способствовали появлению Интернета и подъёму Кремниевой долины. Можно сказать, что именно внешнее давление со стороны Советского Союза запустило стрессовую реакцию, вызвавшую уравновешивающий импульс в США, что в конечном итоге привело к совершению ключевого скачка в их эволюционном развитии.

А сегодня, в XXI веке, история «демографического качества» разворачивается в Китае в беспрецедентных масштабах. В то время как дискуссии о постепенном исчезновении «демографического количества» набирают обороты, часто упускается из виду тот факт, что Китай создаёт крупнейший в истории человечества «инженерный дивиденд». Согласно статистическим данным последних лет, количество бакалаврских степеней, присуждаемых в Китае ежегодно в области науки, техники, инженерии и математики, уже значительно превышает совокупный показатель США и других западных стран[68]. Эта многомиллионная армия молодых инженеров и научных сотрудников с беспрецедентной скоростью заполняет различные передовые области, такие как новые источники энергии, искусственный интеллект, биотехнологии и высокотехнологичное производство. Возможно, в плане оригинальных прорывов «от 0 до 1» они пока отстают от мирового лидерства, но в области применения, итеративных вычислений и крупномасштабной промышленной реализации — то есть в процессе «от 1 до 100» — они демонстрируют поразительную эффективность и преимущества в плане затрат.

С точки зрения специалиста по управлению рисками человеческий капитал страны является самым важным и ценным нематериальным активом в её балансе. Заводы и оборудование подвержены износу, полезные ископаемые и ресурсы иссякают, но хорошо образованное, полное энергии и творческого духа население — это единственный «антихрупкий» актив, способный самоувеличивать свою стоимость и противостоять внешним потрясениям. Они являются не только создателями богатства, но и носителями цивилизации, а также первопроходцами будущего. Поэтому переход от количественного к качественному росту определяет не только способность страны преодолеть «ловушку среднего дохода», но и то, каких высот она в конечном итоге сможет достичь в условиях жесткой конкуренции между мировыми цивилизациями.

(3) Огромный потребительский рынок

Когда стране удаётся преобразовать огромную численность населения в высококвалифицированную рабочую силу, на поверхность выходит конечная сила, способная изменить глобальный экономический ландшафт. Эта сила — сверхмасштабный, единый внутренний потребительский рынок, сформированный сотнями миллионов все более состоятельных и хорошо образованных граждан. Это ничто иное, как великая трансформация от количественного к качественному изменению, которая знаменует собой коренной перелом в роли страны в глобальной экономической системе — от прошлого статуса пассивного винтика в мировой производственной системе, «мировой фабрики», к статусу «мирового рынка», способного активно определять спрос, формировать правила и создавать мощную притягательную силу. Именно это и является высшей стадией развития демографического дивиденда, знаком того, что экспансионный потенциал страны перешел от простого «экспорта продукции» к более доминирующей «притягательной силе спроса».

За годы моей работы в банковской сфере я понял: при оценке стоимости предприятия нужно учитывать не только уровень современности его производственных линий и количество технологических патентов, но и то, насколько прочен его рынок. Предприятие с высокой лояльностью к бренду и обширным рынком сбыта способно быстро восстановить свои позиции даже после временных производственных сбоев. И наоборот, предприятие, обладающее лишь производственными мощностями, но не имеющее рынка сбыта, подобно двигателю без топлива: оно может заглохнуть в любой момент. То же самое верно и для государств. Огромный внутренний потребительский рынок — это самый глубокий стратегический «рв», окончательная гарантия экономической устойчивости страны и самый весомый козырь в глобальной игре. Он одновременно обладает двумя, казалось бы, противоречивыми, но на самом деле взаимодополняющими сильными свойствами: внутренней «стратегической глубиной» и внешним «полем притяжения».