
Полная версия:
Невеста жатвы из Уичмира
Нащупав под одеждой серебряную подвеску, снова вспомнила Агнес и заплакала. Она не знала, в порядке ли приёмная мать, обработали ли раны Томаса, нашли ли Артур и Элеонора Сэмюэла. Этим утром она проснулась в собственном доме. Теперь оказалась глубоко в лесу, в поместье совершенно незнакомого человека. Изольда присела на кровать, собираясь немного отдохнуть. За весь день почти ничего не ела. После слёз и борьбы на свадьбе, после долгого похода через лес раскалывалась голова.
Она вспомнила, как перед обрядом ей дали выпить якобы успокаивающей травяной воды. Сначала та показалась обычной, пока во рту не появился странный горький привкус. Теперь навалилась тяжёлая сонливость. Она хотела ещё раз проверить замок, но едва опёрлась ладонью о кровать, как провалилась в глубокий сон.
* * *
Тем временем неподалёку от поместья Джона Мерсер отчаянно искал выход из леса. Он должен был покинуть Уичмир больше десяти дней назад, но одна неприятность сменяла другую. Сначала лошадь по непонятной причине заболела, затем пропали товары, которые он оставил у въезда в деревню. Когда он наконец их отыскал, Эдвин заявил, что главную дорогу всё ещё не починили.
Джона больше не хотел оставаться в Уичмире, особенно после странных слухов о Свадьбе урожая. Он решил уйти один старой дорогой, которую указал Эдвин. Перед выходом проверил письмо Артура. Оно по-прежнему лежало во внутреннем кармане пальто. Но среди деревьев быстро стало ясно: что-то не так. Несколько дорожных знаков явно переставили. Тропа, которая будто бы вела вверх по холму, упиралась в крутой овраг. Пришлось возвращаться и искать колеи, скрытые в траве.
К закату он так и не нашёл дороги в соседний город, а вода в бутылке почти закончилась.
— Чёртов Эдвин… — бормотал Джона, нащупывая на поясе нож, который носил больше десяти лет. — Вернусь — заставлю его самого пройти этой прекрасной короткой дорогой.
В подлеске что-то шевельнулось. Джона остановился и поднял фонарь. Несколько веток медленно качнулись. Казалось, кто-то примял внизу узкую дорожку. Вспомнив предупреждение Томаса о лесе, торговец почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Но паниковать как ребёнок не хотел. Достал нож и позвал в темноту:
— Эй! Кто там? Я всего лишь странствующий торговец. Мне неприятности не нужны. Если ты из деревни, покажи выход. Заплачу!
Ответа не последовало. Джона постоял, затем двинулся дальше. Из темноты донеслось низкое, тяжёлое дыхание. Из кустов молниеносно вылетела неправдоподобно длинная рука и схватила его за пальто. Он даже не успел разглядеть напавшего, прежде чем его поволокли по грязи. Фонарь вылетел из руки и покатился по листьям, дрожащим огоньком осветив корни деревьев.
Джона наотмашь ударил ножом назад. Лезвие с металлическим визгом встретило что-то твёрдое. Хватка ослабла. Он пополз вперёд, но, не успев продвинуться и на несколько шагов, получил страшный удар в спину. Нож сломался. Джона закричал от боли и ухватился за корень, стараясь вырваться. Существо оказалось неизмеримо сильнее. Пять длинных пальцев вонзились в ткань и снова потащили его в тень.
Борьба продолжалась долго. Грязь вокруг превратилась в месиво, кора соседних деревьев покрылась глубокими царапинами. Наконец последний крик Джоны оборвался. Лес стих. Чудовище склонилось над телом и начало есть. Его спина выгибалась высокой дугой, серо-белая кожа натянулась над выступающим позвоночником. Две узкие руки упирались в грязь. Длинные чёрные волосы скрывали лицо; плечи поднимались и опускались в такт движениям челюстей.
Пальто Джоны разорвалось. Левая рука всё ещё сжимала сломанный нож; вырезанная на рукояти буква J была замазана кровью и землёй. Где-то вдалеке треснула веточка. Существо перестало есть и медленно подняло голову. Тёмные волосы откинулись, обнажив серые глаза, глубоко запавшие в глазницы. Оно прислушалось, затем с трудом вытолкнуло из изуродованного горла почти неразборчивые слова:
— …Ещё кто-то?
Неподалёку мужчина с фонарём искал пропавшего спутника. Он вышел между деревьями и увидел тело в грязи — и поднимающееся рядом чудовище. Фонарь качнулся в его руке. Мужчина развернулся и помчался обратно. Существо проводило его взглядом. Через некоторое время распрямило неестественно длинные конечности, словно решая, не последовать ли за ним.
Но вдруг замерло и повернуло голову к поместью. В нескольких окнах ещё горели огни. Чудовище долго стояло в темноте, затем побрело к дому, опустив по бокам окровавленные руки. Когда Изольда снова открыла глаза, возле кровати горела только одна свеча. Она смотрела на незнакомые потолочные балки. Голова пульсировала болью, и сначала она не могла вспомнить, сколько проспала. Свадьба, лес, слёзы Агнес и мужчина в тёмном пальто перепутались в памяти.
Она села. На ней было длинное белое нижнее платье с засохшей грязью на коленях. Правая ступня отзывалась болью, когда касалась рамы кровати. Рядом стояла чашка холодной воды, занавески были плотно задёрнуты. В комнате пахло сырым деревом и свечным воском.
— …Агнес?
Она позвала машинально, потом вспомнила, что приёмной матери здесь нет. Изольда сидела на краю кровати, не зная, что делать, пока где-то в коридоре с тяжёлым грохотом что-то не ударилось о стену. Она вскочила. Ухватившись за спинку кровати, прислушалась. Снова удар. Ближе. Следом — звук, будто по полу медленно волокут что-то тяжёлое.
Изольда подошла к двери, подумав, что снаружи Корвен. В коридоре ещё горели свечи, вдоль стен висели старые портреты. Она выглянула в сторону лестницы.
— Господин Торн? Вы здесь? Мне показалось, внизу что-то шумело…
Снизу раздался быстрый скрежет. Изольда остановилась. На ступени выползла бледная, неправдоподобно длинная рука. За ней — вторая. Что-то ползло из-за поворота лестницы. Тело выворачивалось под странными углами, серо-белая кожа туго обтягивала выступающие кости. Чёрные волосы скрывали лицо. Между прядями смотрели только серые глаза.
На мгновение Изольда застыла. Но затем разглядела обе руки — таких у человека быть не могло — и закричала. Она развернулась и побежала по коридору. За спиной скрежет сразу ускорился. Изольда распахивала двери, но одни были заперты, а за другими стояла старая мебель. Спрятаться негде. Плача и крича, она неслась босиком по холодным половицам, путаясь ногами в юбке.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Пожалуйста!
Голос срывался. Возле лестницы она споткнулась, врезалась в перила и ударилась коленом о край каменной ступени. От боли едва смогла подняться, но существо приближалось. Держась за поручень, она кое-как спустилась и побежала к входной двери. Схватилась за ручку, потянула. Не открывается. Она толкала и колотила по двери, пока не заболело плечо. Створка даже не шелохнулась.
С лестницы донёсся треск. Обернувшись, Изольда увидела, что высокое тощее существо уже в прихожей. Чёрные волосы обрамляли мертвенно-бледное лицо, пальцы почти касались пола. Она бросила дверь и помчалась в другой коридор, по пути опрокинув подсвечник. Пламя едва не схватило подол. За поворотом нижнее платье зацепилось за железный крюк, торчавший из-под ковра. Изольда полетела вперёд и ударилась коленями о пол.
Она вскрикнула и принялась отчаянно освобождать ткань, но руки тряслись слишком сильно. Шаги приближались. Пахло кровью. Что бы это ни было, теперь Изольда поняла: существо вполне может есть людей.
— Не подходи… Пожалуйста, я ничего плохого не сделала… — умоляла она сквозь рыдания. — Я хочу домой… Прошу, отпусти меня…
В конце коридора висело высокое зеркало. Изольда подняла голову и увидела в отражении тонкую чёрную фигуру за спиной. Она уже была рядом. Серо-белая рука медленно тянулась к её плечу. Девушка оцепенела, не в силах даже дёрнуть юбку. Ледяные пальцы легли на неё.
— А-А-А-А!
Она зажмурилась и отчаянно закричала, пытаясь рвануться вперёд. Ткань не отпускала, и от сильного рывка начала трещать. Повреждённое колено пульсировало. Изольда вслепую металась, умоляла о пощаде и уже почти не понимала собственных слов.
— Не ешь меня! Обещаю, я невкусная! Пожалуйста! Во мне лекарства — Агнес давала мне много трав. Я буду горчить! Только не ешь!
Существо за спиной остановилось. Его ладонь не опустилась ниже, но и не исчезла с плеча. Изольда вся дрожала от рыданий. Через долгую паузу она услышала чудовищно хриплый голос, словно каждое слово с болью проталкивали через горло.
— …Что ты сказала?
Изольда замерла. Медленно обернулась. Чудовище смотрело на неё сверху вниз. Лицо впало почти до костей, в уголках рта запеклась кровь, чёрные волосы свисали по бокам искривлённых плеч. Оно находилось так близко, что она видела ненормальные очертания костей под кожей. Она отпрянула в ужасе. И всё же серые глаза показались знакомыми.
— …Господин Торн?
Существо не ответило. Горло медленно дрогнуло, ноздри раздулись, будто оно пыталось узнать её по запаху. Сердце Изольды бешено колотилось, слёзы продолжали течь.
— Что… что с вами случилось? Это вы? Тот человек, которого я видела на лестнице?..
Чудовище наклонилось ближе. Изольда вскрикнула и поспешно закрыла рот ладонью. Его взгляд упал на красную нить на её левом запястье. Узел промок от пота, но не развязался. Существо вытянуло к нему длинный палец и остановилось, не коснувшись.
— Вейл… — прохрипело оно.
Изольда подняла голову.
— Откуда вы знаете это имя? Агнес тоже его упоминала, но я не знаю, что оно значит. Вы знали мою родную мать? Если да, расскажите…
Она не успела договорить. Существо выгнуло спину, из горла вырвался подавленный рык. Оно упёрлось ладонью в стену, впившись длинными ногтями в дерево, словно терпело невыносимую боль. Изольда рванула платье с крюка и поползла назад, не обращая внимания на треск ткани. Монстр поднял на неё голову. У рта блестела кровь, дыхание становилось тяжелее, обнажился ряд острых зубов.
— Уходи… — прохрипел он.
Изольда отчаянно закивала. Слёзы хлынули ещё сильнее.
— Ухожу! Прямо сейчас уйду. Пожалуйста, не сердитесь. Только не гонитесь за мной…
Опираясь о стену, она поднялась и, хромая, направилась к лестнице. Существо не напало. Оно держалось за стену, тело содрогалось от тяжёлого дыхания. Изольда не смела оглядываться, пока с трудом поднималась наверх. Она добралась до гостевой комнаты, закрыла и заперла дверь, затем придвинула к ней кресло. Села на пол, прижала колени к груди и долго плакала.
Постепенно внизу стало тихо. Она хотела забраться на кровать, но колено болело так сильно, что при каждом движении снова выступали слёзы. Изольда посмотрела на порванное нижнее платье и вспомнила окровавленную пасть монстра. Теперь понятно, почему жители не хотели говорить ей, кто её жених. Через долгое время в коридоре раздались шаги. На этот раз обычные — стук подошв по деревянному полу.
Изольда закрыла рот рукой и съёжилась возле кровати. Шаги замерли у её двери. Два тихих стука. Она затаила дыхание. Наконец послышался низкий, измученный мужской голос:
— Изольда Марлоу.
Она уставилась на дверь. Голос был очень похож на голос человека, с которым она разговаривала на лестнице.
— Открой, — сказал Корвен.
Из её глаз снова хлынули слёзы.
— Нет! Пожалуйста, не подходите ко мне. Я ничего у вас не трогала, ничего не пыталась украсть. Завтра же утром уйду. Только разрешите мне остаться здесь на эту ночь… Пожалуйста.
Небольшая пауза.
— Сейчас я тебя есть не собираюсь.
Изольда едва поверила услышанному. Вытерла щёки и дрожащим от страха и ярости голосом возмутилась:
— Что значит «сейчас»? Вы же только что хотели меня съесть! Я видела кровь у вас на губах! Вы уже кого-то другого съели?
Корвен ответил не сразу. За дверью было слышно его медленное тяжёлое дыхание. Изольде хотелось потребовать объяснений, но от страха слова застревали в горле. После долгого молчания он тихо произнёс:
— Ты права. Тогда держи дверь закрытой до утра.
Его шаги удалились. Изольда продолжала сидеть на полу, обхватив колени. Слушала, пока он не дошёл до конца коридора и не закрыл другую дверь. Прошло много времени, прежде чем она осмелилась встать и убедиться, что кресло надёжно подпирает дверь. Она поставила подсвечник возле кровати, решив не гасить огонь всю ночь. Внизу, в прихожей, Корвен стоял у камина и смотрел на свои руки.
Удлинённые кости постепенно вернулись к обычной форме, но возле ногтей всё ещё оставались грязь и кровь. Он взял чистую ткань и тщательно вытер каждый палец, затем несколько раз вымыл руки, пока вода в тазу не стала бледно-розовой. Вернувшись к длинному столу, он нашёл брачный документ, который оставил раскрытым. Внизу стояла знакомая печать Олдрика.
Корвен прочёл бумагу от начала до конца. В ней были указаны имя и возраст невесты, дата её прибытия в лес, благословение и обряд с кровью, проведённый в церкви. Но там, где должна была стоять важнейшая клятва договора, не было ни обещания невесты, ни отметки о завершении обряда. Корвен долго смотрел на пустое место. Он вспомнил красную нить на запястье девушки и запах её крови, который узнал, приблизившись к ней. С таким запахом он не сталкивался много лет.
Он отложил документ и открыл ящик. Внутри лежала старая металлическая печать. Рисунок стёрся, но цветок с пятью лепестками всё ещё можно было различить. Корвен поднёс её к свече и принялся разглядывать. Сверху донёсся тихий скрежет передвигаемой мебели, затем приглушённые рыдания Изольды. Судя по звукам, она укрепляла дверь, время от времени задевая больное колено и вскрикивая.
Корвен немного послушал, вернул печать в ящик и снова взял брачный документ, чтобы перечитать строки, дописанные Олдриком от руки. Тут снаружи раздался стук копыт. Он замер и посмотрел на окна. У железных ворот мелькнул огонь, послышалось фырканье лошади. Кто-то приехал по старой лесной дороге. Снаружи мужчина окликнул Корвена по фамилии. Голос был очень знакомым.
Корвен сложил документ, убрал в карман пальто и направился к входу. Проходя мимо лестницы, он заметил, что плач наверху стих. Из-под двери гостевой комнаты пробивался свет свечи. Наверх Корвен не поднялся. Прошёл прямо к входной двери и повернул замок.
Глава 11. Невеста за закрытой дверью
После наступления темноты колокола Уичмира зазвонили снова. По мощёным улицам жители возвращались на площадь, впереди с фонарями бежали дети. Разбросанные днём лепестки никто не убрал, и теперь ветер кружил их под ногами.
В пекарне ещё топились печи. Женщины раскладывали горячий хлеб по корзинам, мужчины собрались у свежеразожжённого костра, пили и обсуждали урожай. Кто-то принёс скрипку, другой — деревянную флейту. Старики расселись на скамьях, готовясь исполнить старинную песню, которую пели здесь из поколения в поколение. Вся деревня казалась счастливой, что обряд состоялся. Только в маленьком каменном доме на углу улицы по-прежнему горел одинокий свет.
Марта Беллами принесла последнюю тарелку с жареным мясом к длинному столу и позвала молодёжь помочь с раздачей. От дневных хлопот она вспотела, белый передник всё ещё был в муке, но улыбка почти не исчезала с её лица. Когда её спросили, плакала ли Изольда при прощании, Марта вздохнула и рассмеялась. Любая девушка расстроится, впервые покидая родительский дом. Привыкнет на новом месте — успокоится.
Другая женщина заметила, что Изольда была удивительно красива в платье, даже красивее Мэриан тринадцать лет назад. Нож в руке Марты замер. Она подняла голову и попросила не вспоминать людей из прошлого в такой счастливый день.
— Да я просто сказала, — неловко ответила женщина, беря тарелку с мясом. — Ты сегодня вся на нервах. Невесту доставили, священник сказал, что обряд прошёл хорошо. Теперь уж можно отпраздновать?
— Конечно можно! А почему нет? — Марта передала ей блюдо и по пути вытерла жир с подбородка ребёнка. — Все столько трудились. Пусть наедятся вдоволь. И скажи Нелл, чтобы принесла сидр из кухни. А то мужчины напьются крепкого и завтра работать не смогут.
Нелл стояла у двери постоялого двора. Услышав имя, быстро отозвалась. В руках у неё был кусок только что выстиранной ткани. Лицо заметно бледнее остальных, под глазами тёмные круги. Марта увидела, что девушка не двигается, подошла и спросила, не заболела ли она. Нелл покачала головой, сказала, что плохо спала, и поспешила на кухню.
Марта проводила её взглядом, снова надела улыбку и вернулась к гостям. На другом конце площади Эдвин Харкер распоряжался, как развесить на деревянных стойках фонари, которые принесли обратно из леса. Кто-то спросил, заперли ли каменные ворота. Эдвин кивнул и похлопал по карману пальто: ключ у него. Седой старик с облегчением вздохнул. Сегодня можно спать спокойно.
Эдвин ничего не ответил. Вместо этого велел нескольким молодым мужчинам охранять въезд в деревню, а завтра осмотреть старую лесную дорогу. Он уже собирался уйти, когда заметил у края площади отца Томаса. Плотник держал старую шляпу. Лицо было мрачным.
— Господин Рид, почему не выпьете с нами? — Эдвин подошёл с привычной дружелюбной улыбкой. — Вы столько плотничали для праздника. Заслужили несколько дней отдыха. Томас ещё молод, горячий. Скоро образумится.
Отец Томаса посмотрел на шляпу. Немного помолчал, затем спросил, когда ему вернут сына. Эдвин сказал, что Томаса держат в безопасном месте. Если перестанет пытаться помогать Изольде сбежать, его скоро отпустят. Пожилой мужчина горько усмехнулся. Неужели помочь подруге, которую знаешь с детства, выбраться из деревни — такое ужасное преступление?
Лицо Эдвина изменилось.
— Вы знаете, как важен нынешний праздник. Если бы Томас действительно увёл невесту, последствия были бы для всех невыносимы. Вы здесь всю жизнь прожили. Вам следует понимать это лучше молодых.
— Я знаю одно: он мой сын, — хрипло произнёс плотник. — Его мать рано умерла. Я один его вырастил. Теперь мне даже навещать его нельзя, а вы спрашиваете, почему я не пью сегодня?
Эдвин помолчал, потом пообещал, что завтра отец сможет увидеться с сыном. Плотник не поблагодарил. Надел шляпу и пошёл к мастерской. Эдвин смотрел ему вслед. Улыбка медленно сползла с лица. Когда кто-то позвал его начинать песню, он поправил пальто и вернулся в центр площади. Жители образовали широкий круг. Самая пожилая женщина села у костра с небольшим барабаном на коленях. Несколько раз ударила по коже, проверяя звук, затем запела шероховатым, но неожиданно чистым голосом.
Другие старики подхватили. Постепенно пение заполнило круг. Даже дети, не знавшие всех слов, хлопали в ладоши и громко выкрикивали припев.
Золотеет пшеница, высоко веет ветер,
Мимо идёт дева в белом наряде.
Тринадцать осеней, тринадцать ударов,
Её жених ждёт там, где растёт лес.
Не оборачивайся, назад не смотри,
Оставь фонарь — амбары будут полны.
Мелодия плыла над каменным колодцем и церковью, проникала в окна домов и дальше — к полям. Молодые женщины танцевали вокруг огня, обняв друг друга за руки; юбки кружились. Последние две строчки дети исполняли особенно громко и драматично, заставляя взрослых смеяться. Кто-то раздавал им печёные яблоки, кто-то отгонял от пламени.
Со стороны всё выглядело как обычная весёлая деревенская свадьба. Только в доме Изольды не горело праздничных фонариков. Агнес сидела в гостиной перед миской давно остывшего супа. Лоб был перевязан. Она ослабела настолько, что, закрывая окно, вынуждена была держаться за спинку стула. Любимая чашка Изольды стояла на столе. Старый выцветший передник висел на стуле, возле окна лежали травы, которые девушка не успела разобрать.
Днём женщины, помогавшие прибраться, чуть не унесли передник. Говорили, что раз невеста вышла замуж, хранить старые вещи ни к чему. Агнес накричала на них так яростно, что те поспешили повесить его обратно. Она протянула руку к чашке. Как только пальцы коснулись края, с площади долетела старая песня. Агнес закрыла глаза.
Слушать, как деревенские снова и снова поют, что невеста не должна оглядываться, было тяжело, словно на грудь положили камень. Она вспомнила, как тринадцать лет назад Мэриан проходила по площади в этом же платье. Жители пели те же слова. Девушка плакала, букет дрожал в руках, а вдоль улицы все улыбались и желали ей счастья.
Мэриан не вернулась. Со временем о ней перестали говорить. Даже у маленького домика появился новый хозяин. Агнес поставила чашку и поднялась, опираясь на стол. В спальне Изольды кровать выглядела точно так же, как утром. Рядом с подушкой лежал кусок слишком твёрдого хлеба. Несколько дней назад Изольда испортила выпечку, но отказывалась выбрасывать: говорила, что скормит птицам.
Агнес долго держала хлеб в руках. Потом села на кровать и закрыла лицо ладонями.
* * *
На верхнем этаже постоялого двора Беллами Элеонора Уитби сидела у окна и смотрела на костёр. Артур полулежал на кровати. Левое плечо перевязано, лицо заметно бледнее, чем несколько дней назад. После того как он пытался выйти через деревенскую дорогу и подрался с охраной, им с Элеонорой приказали оставаться на постоялом дворе. Даже к обеду их сопровождали.
Марта всем говорила, что Артур ранен и нуждается в покое. Каждый день посылала Нелл с едой. Элеонора отлично понимала: двое мужчин, дежуривших у двери, не собирались разрешать им свободно ходить. Когда за окном пение стало громче, она повернулась к брату.
— Артур, Изольду правда сегодня увели в лес? Я слышала внизу, что невеста уже ушла, но Нелл не сказала, что случилось. Ей всего двадцать четыре, и она всё время повторяла, что не хочет замуж. Как эти люди после всего могут петь и танцевать?
Артур медленно сел, морщась от боли в плече. Днём он видел, как свадебная процессия проходила мимо постоялого двора. Изольда шла в белом, окружённая несколькими деревенскими женщинами. Она выглядела пугающе бледной. Он пытался спуститься и вмешаться, но охрана ответила, что деревенская свадьба — не дело приезжих. Это мучило его ещё сильнее, потому что несколькими днями ранее Изольда прямо сказала: на брак она не соглашалась.
Элеонора заплакала.
— А Сэмюэл? Раз Изольду отправили, они теперь собираются отвести в лес и Сэмюэла? Артур, мне так страшно. А если мы никогда его не найдём? Его мать ждёт, что мы вернёмся домой. Перед отъездом она написала мне, просила присматривать за Сэмюэлом. А я даже не знаю, жив ли он.
Артур сел рядом и взял сестру за руку. Он уже не обещал, что они обязательно найдут Сэмюэла. Только сказал, что тайком сохранил копии записей постоялого двора и отметил несколько имён, повторявшихся в старых книгах. Как только выберутся, всё передадут полиции в соседнем городке. Элеонора посмотрела на фотоаппарат Сэмюэла и спросила, есть ли вести о Джоне Мерсере.
Артур покачал головой. С тех пор как торговец пообещал отвезти письмо, его никто не видел. Эдвин утверждал, что он, должно быть, поехал торговать в другом месте. За окном снова зазвучала песня. Элеонора заметила странность в последней строке. Дети пели: «Оставь фонарь — амбары будут полны». А пожилые женщины, кажется, произносили: «Оставь её там — амбары будут полны».
Может, ей послышалось? Она раскрыла блокнот и записала обе версии. Артур прислушался и предложил расспросить Нелл, когда появится возможность. Возможно, в словах содержится ещё одна подсказка о судьбе Невест урожая. Олдрик не участвовал в празднестве.
В церковном кабинете он изучал старый договор с сильно истрепавшимися пожелтевшими краями и древним знаком внизу. Рядом лежали записи о сегодняшней свадьбе. Имя Изольды, кровавый обряд и шествие — всё внесено. Только место главной клятвы оставалось пустым. Олдрик разгладил бумагу пальцами и написал несколько строк на чистом листе.
Он как раз запечатал письмо, когда Эдвин постучал и вошёл.
— Отец, деревня празднует. Вы не придёте? Все ждут, что вы проведёте последнюю молитву.
Олдрик протянул ему письмо и велел найти человека, знающего лесную дорогу, чтобы доставить его в поместье. Эдвин взял конверт, затем спросил, зачем снова связываться с Корвеном, если невесту ему уже отправили. Священник объяснил только, что обряд ещё не завершён. Нужно убедиться, что Изольда добралась благополучно.
— А если нет? — замялся Эдвин. — Лес большой. Она этих троп не знает, да ещё в таком тяжёлом платье. Вдруг что-то случилось?
— Именно поэтому мы и должны проверить, — сказал Олдрик, подняв глаза. — И продолжать расспрашивать о господине Мерсере. Он вёз письмо в соседний город. Если действительно уехал, позже могут возникнуть трудности.
Эдвин кивнул. У самой двери вспомнил об Агнес и спросил, следует ли держать караульных у её дома. Олдрик сказал, что теперь столько людей не нужно, при условии что Агнес останется в деревне. И отпустил старосту с письмом.
* * *
В ту ночь у поместья Корвена Торна раздался стук копыт. Посыльный в тёмном плаще вёл покрытую потом лошадь. Он ждал у железных ворот, пока Корвен не вышел из дома. Корвен переоделся в чистую тёмную рубашку и привёл волосы в порядок. Если не считать бледности, ничто не напоминало о случившемся раньше.

