
Полная версия:
Невеста жатвы из Уичмира
Улыбка Марты чуть померкла. Она обменялась взглядом со швеями, положила измерительную ленту на стол и села напротив Изольды. Заговорила всё тем же уговаривающим тоном, каким обычно успокаивают капризного ребёнка.
— Изольда, ты выросла среди нас. Сама знаешь, как мы о тебе заботились. Когда ты маленькой лежала с жаром, я приносила тебе куриный бульон. Помнишь зиму, когда у Агнес не было денег на новые ботинки? Я нашла для тебя пару. Мы столько сил вложили в это платье, чтобы ты вышла замуж как положено, с достоинством. А ты плачешь и устраиваешь сцены. Всем от этого больно.
У Изольды покраснели глаза. Она помнила бульон. Помнила, как Агнес снова и снова благодарила Марту за ношеные ботинки. Теперь каждое доброе дело превращалось в причину, по которой она будто бы обязана надеть платье. Опустив взгляд на руки, Изольда тихо спросила:
— Марта, а если бы выбрали Нелл? Если бы Нелл плакала и говорила, что не хочет замуж, ты бы тоже велела ей перестать капризничать? Всё равно заставила бы надеть это платье?
Марта ответила не сразу. На мгновение Изольда увидела на её лице сомнение — и почему-то от этого стало ещё больнее.
— Ты всегда говорила, что считаешь меня дочерью, — продолжила она дрожащим голосом. — Тогда прошу тебя, скажи правду. Девушка, которую выбрали тринадцать лет назад, умерла? Почему Агнес заперли в церкви? Что сделал Томас, раз староста велел за ним следить? Я ничего не знаю. Каждое утро кто-нибудь приходит и говорит: примерь наряд, ешь побольше, готовься к свадьбе. Как вы вообще можете ждать, что я буду счастлива?
Марта встала и разгладила складку у ворота платья. Долго молчала. Наконец сказала женщинам записать мерки и доделать оставшееся дома. Уходя, поставила на стол маленькую корзинку с хлебом и напомнила Изольде поесть. Изольда проводила их до двери. Женщины уже обсуждали, какие цветы лучше взять на свадебный день. Словно никакого разговора не было.
* * *
После обеда Изольда сама сняла платье со шкафа. Она надеялась найти внутри хоть что-то, что объяснит его происхождение. Разложила тяжёлые юбки на кровати и принялась слой за слоем проверять подкладку. Под одним рукавом обнаружилась заплатка, ткань которой выглядела заметно старее остального платья. Там было вышито имя. Нитки кое-где распустились, но буквы ещё читались.
Мэриан. Изольда уставилась на вышивку. Элеонора ведь спрашивала, кем была невеста тринадцать лет назад. А теперь у них появилось имя, оставшееся на платье. Присмотревшись, она заметила у талии тёмно-красное пятно. Его явно много раз стирали, но ткань затвердела, а швы вокруг были перешиты. Изольда коснулась пятна кончиком пальца, почувствовала дурноту и оттолкнула платье. Потом долго сидела на кровати, пытаясь прийти в себя.
К вечеру вернулась Агнес. Услышав, как на улице остановилась повозка, Изольда решила, что Марта опять что-нибудь привезла. Но кто-то окликнул её знакомым голосом. Она вскочила. Агнес вошла, опираясь на чужую руку. Лицо бледное, под глазами глубокие тени. За несколько дней она словно постарела на годы. Волосы растрепались, правое запястье было в синяках. Увидев дочь, она наконец позволила себе немного расслабиться.
— Агнес!
Изольда бросилась к ней и по дороге опрокинула табурет.
— Ты наконец дома! Где ты была? Меня к тебе не пускали. Вчера я снова ходила в церковь, а комната пустая. Ты представляешь, как я испугалась? Я думала, с тобой случилось что-то ужасное…
Агнес пошатнулась от объятия, но крепко прижала дочь к себе. Изольда плакала у неё на плече, пока женщина не погладила её по спине и не попросила сесть. Только тогда девушка заметила, как неуверенно Агнес стоит на ногах. Изольда принесла стул и воду. Заметив следы на запястье Агнес, она изменилась в лице.
— Кто это сделал? Священник? Эдвин? — Она взяла руку Агнес, голос стал громче. — Скажи! Они тебя били? Ты лечила половину деревни, когда люди болели. Как они посмели?
Агнес сказала, что несколько дней назад поссорилась кое с кем и случайно повредила руку. Изольда не поверила, но женщина выглядела такой измученной, что допытываться было невозможно. Она налила Агнес ещё воды и уже собиралась разогревать суп, когда вспомнила про платье в спальне. Остановилась посреди комнаты.
— Ты ведь знала, правда?
Агнес подняла голову. Изольда стояла возле стола, не оборачиваясь, и говорила всё тише:
— Ты давно знала, что меня выберут Невестой урожая. Каждый раз, когда запрещала ездить в другой город, когда я просила показать мне море, а ты говорила, что потом обязательно что-нибудь придумаем… Всё из-за этого, да?
Агнес долго молчала. Затем кивнула. Изольде казалось, она готова услышать ответ, но слёзы всё равно выступили на глазах. Она повернулась, вся дрожа.
— Почему ты не сказала? Мне двадцать четыре. Ты до сих пор считаешь, что я слишком маленькая, чтобы понять? Они почти дошили моё свадебное платье, а я даже не знаю, за кого меня собираются выдать. Ты ни слова не сказала. Ты знаешь, как мне страшно? Я несколько дней толком не сплю. Стоит услышать шаги за дверью — сразу думаю, что за мной пришли.
Агнес потёрла глаза. Тихо рассказала, что годами искала выход: говорила со старостой и со священником, даже пыталась связаться с людьми, которых знала раньше. Она надеялась, что если удастся достаточно долго тянуть время, то появится способ защитить дочь. Изольда перебила её сквозь рыдания. Если Агнес всё время знала, что ей грозит опасность, почему вообще растила её в этой деревне? Почему не увезла много лет назад?
— Ты всегда говорила: подождём, пока я подрасту, пока у нас будут деньги, пока снаружи станет безопаснее. Но ты знала, что я вообще не могу уехать!
Изольда сердито вытерла лицо. Голос сорвался почти на крик.
— Агнес, ты взяла меня к себе, потому что правда хотела дочь? Или потому, что им нужна была невеста?
Едва слова слетели с губ, она застыла. Агнес медленно побледнела и неподвижно осталась сидеть в кресле. Изольду тут же охватило раскаяние. Она вспомнила ночи, когда Агнес не спала у её постели во время болезни; как накрывала девочку своим зимним пальто, когда не было денег на дрова; как всего пару дней назад они спорили из-за подгоревшего хлеба.
После стольких лет она обвинила эту женщину в том, будто та растила её лишь затем, чтобы отдать чужим людям.
— Агнес, я… — Изольда шагнула вперёд и опять заплакала. — Я не хотела так говорить. Просто мне очень страшно…
Агнес держала стакан обеими руками. Через некоторое время тихо ответила:
— Знаю. Ты имеешь полное право злиться. Мне следовало рассказать тебе раньше.
Изольда обняла её. Агнес прижала дочь к себе и дала выплакаться, прежде чем продолжить. Когда она взяла Изольду, то верила, что деревня ещё изменит решение. Раз в несколько лет она вновь обращалась к Олдрику. Предлагала даже все семейные сбережения, лишь бы нашлось другое решение. Но священник неизменно отвечал, что договор, заключённый предками, нельзя просто разорвать. Без защиты леса вся деревня окажется в опасности.
— Тогда почему все вместе не могут придумать другой способ? — спросила Изольда сквозь слёзы. — Почему именно меня надо туда отправлять? Я ведь ничего плохого не сделала. Я даже не знаю, что живёт в лесу.
Агнес не нашла ответа. Вытерла дочери щёки и заметила белую юбку, видневшуюся из дверного проёма спальни. Неужели уже принесли свадебный наряд? Изольда кивнула и повела её посмотреть. Увидев имя под рукавом, Агнес прикрыла рот ладонью.
— Мэриан… — произнесла она, и глаза наполнились слезами. — Я знала её. Она жила на западной стороне деревни. У неё были очень длинные волосы, она любила жёлтые платья. Ей только исполнилось двадцать, когда её выбрали.
— Она вернулась? — спросила Изольда.
Агнес не ответила. Только осторожно отвернула старую заплатку, скрывая имя, словно боялась, что ветхая ткань порвётся. Изольда не решилась спросить ещё раз. Села на край кровати и представила двадцатилетнюю девушку в этом самом платье, которая выходит из деревни, уходит в лес — и больше никогда не возвращается.
* * *
Вечером они поздно поужинали у очага. Агнес сварила простой овощной суп, а Изольда так криво нарезала хлеб, что приёмная мать принялась над ней подшучивать. Столько всего нужно было обсудить, но, когда они наконец сели рядом, ни одна не знала, с чего начать. После ужина Изольда извинилась за дневные слова. Агнес покачала головой, взяла её за руку и попросила пока об этом не думать.
— Если когда-нибудь сумеешь уехать, отправляйся куда захочешь, — сказала Агнес хриплым голосом. — Ты ведь всегда мечтала увидеть море. Выбери для этого погожий день. Зимой там сильный ветер. Не стой на берегу, пока не простудишься.
У Изольды защипало глаза. Она пожаловалась, что Агнес до сих пор обращается с ней как с ребёнком. Агнес улыбнулась и велела в поездках не транжирить деньги, заранее спрашивать цену за ночлег, есть, когда голодна, и не доверять каждому встречному, обещающему о ней позаботиться. Изольда соглашалась со всем подряд, положив голову ей на плечо. Хотела спросить, поедет ли Агнес вместе с ней к морю, но увидела её бледное, усталое лицо и промолчала.
Перед сном Агнес достала старую записную книжку, которую всегда держала под замком. Положила Изольде на колени и раскрыла на определённой странице. Лист был испещрён рисунками красных нитей, соляных кругов, сожжённых трав и незнакомыми символами. Агнес объяснила, что всё это пришло из семьи родной матери Изольды. В молодости она изучила кое-что из записей и надеялась, что никогда не придётся обучать этому следующее поколение.
Изольда смотрела на книжку, поражённая настолько, что на мгновение забыла о горе.
— Подожди, Агнес… То есть это действительно работает? В детстве я думала, что старухи рассказывают про ведьм, чтобы пугать детей. Ты хочешь сказать, что на самом деле умеешь колдовать?
Агнес устало улыбнулась и велела закрыть окна. Завтра они кое-что попробуют. У Изольды было ещё сто вопросов, но приёмная мать едва держала глаза открытыми. Она помогла ей лечь. В тот вечер они больше не говорили о платье. Однако, проснувшись за полночь, Изольда увидела полоску света под дверью спальни. Агнес одна сидела в гостиной, перелистывала старую книжку и шептала слова, которых Изольда не понимала.
Глава 8. Когда ночью зовут тебя по имени
Утром двенадцатого дня Изольда впервые увидела колдовство в действии. Агнес велела нарезать шалфея во дворе и разложить неповреждённые листья для просушки. Потом принесла миску соли, отрезок красной нити и несколько огарков свечей. Изольда решила, что они будут делать обычные защитные обереги, которые Агнес иногда готовила. Но когда приёмная мать попросила насыпать тонкую дорожку соли вдоль оконной рамы и завязать узлы с помощью собственных волос и семян трав, стало ясно: урок совсем другой.
— Здесь обязательно нужны твои волосы, — объясняла Агнес, поправляя узел. — Как и нить на запястье. Для другого человека от них почти не будет пользы. И запомни, что нужно говорить, когда завязываешь. Если мысли разбегаются, хоть наизусть выучи слова — не поможет.
Изольда обмотала красную нить вокруг пальцев и несколько раз попыталась повторить движение, хмурясь всё сильнее с каждой неудачей.
— Да почему же это так трудно? Вчера у тебя всё так легко получалось. Агнес, медленнее! Я не успеваю!
Агнес отложила свою работу и снова показала, куда просунуть пальцы. Когда узел наконец получился, велела прочитать отрывок из записной книжки. Изольда путалась в произношении. Дважды произнесла слова — ничего. На третий раз пепел в медной чаше тихонько сдвинулся к центру, словно его подтянуло невидимым ветерком. Она так резко отшатнулась, что едва не выронила нить.
— Что?! Ты видела? Он сам пошевелился!
Изольда наклонилась над чашей, чтобы проверить. Глаза широко раскрылись от восторга.
— Я его даже не трогала! Агнес, посмотри! Это правда я сделала?
Агнес с лёгким удовлетворением оглядела круг, оставшийся на пепле. В семье родной матери Изольды хранилось множество древних обрядов. Одни помогали защитить дом или разоблачить чужой облик. Другие были связаны с именами, кровью и клятвами — и требовали куда большей платы, чем обычные травы. Изольда изумилась. Почему Агнес скрывала от неё всё это до сегодняшнего дня?
Агнес не стала лукавить. Она боялась втягивать дочь в старые обряды. А ещё сильнее боялась, что Олдрик узнает об их занятиях.
— Священник тоже умеет колдовать? — спросила Изольда.
Вспомнив последние дни, она перестала улыбаться.
— Он ведь всё время говорил, что это опасно, что нельзя верить историям из других мест. Но на свадьбах он произносит какие-то слова, которых я не понимаю, верно?
Рука Агнес замерла на книжке. Через мгновение она кивнула. Олдрик много знает о древнем договоре с лесом, в том числе давно забытые вещи. Что бы он ни попросил Изольду сделать у алтаря, соглашаться с лёгкостью нельзя. Изольда спросила, сможет ли она отказаться от брака, если вообще ничего не произнесёт. Агнес долго молчала. Потом объяснила: отказ от клятвы, возможно, не даст заключить более глубокую сделку. Но это ещё не значит, что деревенские не уведут её в лес.
Изольда снова приуныла. Посмотрела на красную нить и вспомнила платье, висящее в спальне. Стиснула нитку так крепко, что побелели костяшки. Она не собиралась проводить последние дни в одних страхах. Села за стол и упражнялась, пока пальцы не заныли. В конце концов у неё получилось два настоящих защитных узла. Агнес привязала один к её запястью, второй спрятала в оконной раме спальни.
Если ночью кто-нибудь позовёт её по имени с улицы, сперва надо проверить, не изменился ли узел. И ни в коем случае не спешить открывать дверь. Они легли рано. Перед сном Агнес старательно накрыла зеркало в спальне тяжёлой тканью. Изольда едва не рассмеялась и не спросила, боится ли она, что оттуда кто-нибудь вылезет. Но лицо Агнес было слишком серьёзным, поэтому девушка вместо шутки помогла закрепить уголки покрывала.
Ночью её разбудил едва слышный стук. Ещё не до конца проснувшись, Изольда различила шаги под карнизом. Они были лёгкими; при каждом касании земли раздавался влажный, липкий звук. Затем кто-то остановился под окном спальни.
— Изольда… открой дверь, деточка.
Сон слетел мгновенно. Голос был точь-в-точь как у Агнес. На секунду Изольда решила, что приёмная мать вышла ночью на улицу, и уже начала садиться. Но настоящая Агнес спала рядом. Точнее, уже не спала. Она тоже услышала зов и успела зажать Изольде рот ладонью, прежде чем та заговорила. Их взгляды встретились. Глаза девушки наполнились слезами.
— Изольда, мама пришла… Здесь так холодно. Открой, впусти меня, ладно?
Голос был пугающе ласковым. В нём слышалась даже та лёгкая хрипотца, с которой Агнес заканчивала фразы. Изольда тряслась и вцепилась в рукав приёмной матери, почти не смея дышать. Агнес притянула её к себе, одной рукой нащупав небольшой нож возле кровати, другой — красную нить на её запястье. Нить стала ледяной. Узел слегка затягивался, больно впиваясь в кожу.
Существо за окном, похоже, теряло терпение. Его голос стих, а затем оно заговорило плачущим детским голоском — так, как сама Изольда в детстве всхлипывала, зовя Агнес. Оно прошло от окна спальни к кухне, обогнуло дом сзади и вернулось вдоль стены к входной двери. Когда по доскам застучали, Изольда уткнулась лицом в плечо Агнес и беззвучно заплакала. Та раз за разом шептала: отвечать нельзя.
Стук прекратился лишь тогда, когда вдали зазвонили церковные колокола.
* * *
Утром под окном осталось пять длинных влажных следов. Изольда рассматривала их из сада. Они тянулись удивительно высоко: обычному человеку пришлось бы поднимать руку над головой, чтобы оставить такое. Агнес запретила ей исследовать следы. Велела собрать соль, которой они пользовались прошлой ночью, в тряпичный мешочек и сжечь в очаге.
В тот же день Томас принёс новые известия. При прошлой попытке выбраться возле старой мельницы они наткнулись на нарочно поваленное дерево. Из-за него пришлось свернуть в чащу, и они едва вернулись живыми. Второй раз этим путём Томас идти не собирался.
Отец когда-то рассказывал ему о старой дороге, по которой вывозили брёвна ниже по течению от мельницы. Она шла вдоль ручья к каменному мосту и, возможно, позволяла обойти заграждение с другой стороны. Много лет ею никто не пользовался, и Томас не знал, можно ли ещё пройти. Они с Артуром собирались сначала проверить её, а если путь окажется свободен — вывести Изольду и Агнес.
Элеонора хотела пойти с ними, но все сошлись на том, что лучше дождаться разведчиков. Изольда ухватила Томаса за рукав и засыпала вопросами: когда они отправятся, сколько займёт дорога, что делать, если встретятся деревенские? Томас наконец устало рассмеялся. Раньше она жаловалась, что никогда никуда не ездит. Теперь, когда появился шанс, разговаривает так, словно собирается обогнуть весь мир.
Изольда сердито на него посмотрела. Потом вспомнила, как кто-то в лесу звал голосом Сэмюэла, и улыбка исчезла. Томас заверил, что проверять путь пойдут только они с Артуром. Он не позволит женщинам снова заблудиться в густом лесу. Неохотно Изольда положила собранный узел обратно на стул и принялась ждать.
Томас и Артур спустились вдоль ручья от мельницы и нашли заросшую сорняками лесовозную дорогу. По ней удалось миновать поваленное дерево. Но дальше паводок подмыл берег, оставив такой скользкий склон, что на нём невозможно было удержаться. Оставалось идти через старый каменный мост. Артур уже направился к нему, когда Томас заметил на противоположном берегу двух мужчин с фонарями. Те ходили взад-вперёд, охраняя проход. Он утянул Артура за дерево.
Они долго ждали удобного момента, но никто не уходил. Пришлось поворачивать назад. Вернувшись в мастерскую, Артур не сдерживал ругани в адрес старосты. Томас же отметил места караульных на карте и стал искать другой путь. Элеонора с каждым днём тревожилась всё сильнее.
Однажды ночью она снова услышала движение в комнате, где жил Сэмюэл. Открыв дверь, никого не увидела. Только цепочку мокрых следов на полу и латунную застёжку от его сумки для фотоаппарата — раньше её там не было. Элеонора настаивала, что Сэмюэл возвращался. Артур не мог объяснить, почему следы внезапно обрываются у порога.
После долгого спора они сели вместе, чтобы разобрать всё, что удалось выяснить. Оказалось, во время нескольких предыдущих Праздников урожая гости исчезали из записей об отъезде с постоялого двора. Их имена больше нигде не встречались.
— Куда они дели всех этих людей? — Элеонора сжимала перо, глаза были ужасно красными. — Сэмюэл обожал свой фотоаппарат. Он ни за что не бросил бы его и не ушёл, не сказав ни слова. Артур, я всё думаю: зачем мы вообще сюда приехали? Если бы я не прочитала ту статью о празднике, если бы не уговорила вас поехать со мной, Сэмюэл сейчас, может быть, был бы дома…
Артур не стал её винить. Мягко забрал перо и попросил что-нибудь съесть. Элеонора не смогла. Положила голову на стол и долго плакала, а Артур молча переписывал имена пропавших гостей в новый список для полиции. Он больше не верил ни Эдвину, ни обещаниям Олдрика провести расследование. На семнадцатый день Томас решился на новую попытку.
Теперь он собирался обойти заброшенную овчарню во время ночной смены караула, подняться на холм и пройти по старой звериной тропе через долину ручья. Первую часть пути он проверил днём. Дальше предстояло несколько часов пешком, зато новых преград он не видел. Томас сказал Изольде: если Агнес пойдёт с ними, уходить надо сейчас, пока у неё ещё хватает сил ходить. Дожидаться дня перед свадьбой нельзя.
Изольда немедленно принялась собираться. Сложила в узел записную книжку Агнес, маленький пузырёк с мазью, запасную одежду и нарисованный Элеонорой берег моря. Затем пересчитала серебряные монеты, накопленные за годы, и убрала в карман.
Агнес увидела, как она снова и снова пересчитывает деньги, достала из-под шкафа старый кошелёк со своими сбережениями. Изольда пыталась отказаться, но Агнес вложила его ей в ладонь и велела не экономить на еде и не останавливаться в опасном месте ради пары медяков.
— Ты едешь с нами, — твёрдо сказала Изольда, прижимая кошелёк к груди и глядя Агнес в лицо. — Даже не думай в последнюю минуту передумать и отправить меня одну. Мы же договорились: выберемся, поживём где-нибудь спокойно, пока ты не поправишься, а потом поедем к морю. Ты ведь тоже никогда его не видела?
Агнес ласково кивнула. В тот вечер они рано погасили лампы и сидели в темноте в пальто, ожидая Томаса. Изольда так волновалась, что то и дело проверяла окна, воду и припасы в узле. Она даже яблоко не могла съесть, хотя обычно очень их любила. После полуночи Томас так и не появился. Что-то случилось. Теперь она была в этом уверена.
И тут на улице возник свет фонарей. Агнес выглянула из-за занавески и побледнела. По переулку шёл Эдвин с несколькими мужчинами. Двое обогнули дом, ещё двое встали возле ограды. Изольда узнала их и схватила приёмную мать за руку. Шёпотом сказала, что, наверное, Томаса поймали. За дверью раздался знакомый голос старосты:
— Агнес, Изольда, я знаю, вы не спите. Открывайте. Нам нужно кое-что обсудить.
Агнес глубоко вдохнула и велела Изольде выбираться через кухонное окно. С мужчинами она разберётся сама. Изольда пришла в ужас. Они же обещали уйти вместе! Неужели Агнес опять оставит её одну? Объяснять было некогда. Агнес сунула узел ей в руки и строго велела слушаться. Надо бежать через огород к западной тропе. Там должны ждать Элеонора с Артуром. Если их не окажется на месте, следует спрятаться в ближайшем фермерском доме и дождаться рассвета.
Изольда всё ещё спорила, когда стук стал настойчивее. Агнес подтолкнула её к заднему окну, помогла перелезть через подоконник, закрыла створку и пошла открывать дверь. Изольда приземлилась в огороде. Один башмак остался в мокрой грязи. Поднимать его было некогда. Прижав узел к груди, она бросилась бежать. Она только перебралась через ограду, когда из дома донёсся спор, а следом — грохот опрокинутой мебели.
— Агнес?!
Изольда остановилась. Из освещённого окна раздался крик боли. Голос Агнес. Её охватила паника. Позабыв о побеге, она бросила узел и помчалась обратно. Один из мужчин у задней двери попытался её остановить. Изольда так сильно укусила его за руку, что тот отпустил. Она пролезла через ограду и ворвалась в дом. Агнес лежала возле стола. По лбу струилась кровь. Эдвин стоял перед ней на коленях, пытаясь помочь подняться.
— Агнес!
Изольда рухнула рядом. Голос срывался.
— Очнись! У тебя столько крови! Что вы с ней сделали? Она же пожилая женщина! Как вы могли?
Эдвин торопливо объяснял, что Агнес разволновалась, началась потасовка, и она случайно ударилась головой об угол стола. Изольда почти не слышала его. Она пыталась вытереть кровь рукавом и всё время плакала. Лишь когда Агнес приоткрыла глаза, стало немного легче. Но потом Изольда подняла голову и посмотрела на окруживших их мужчин. Она знала каждого с детства. И ни один даже не собирался позволить ей послать за доктором.
Страх сменился яростью.
— Вон отсюда! Все! — закричала она сквозь слёзы. — Вам нечего делать в моём доме! Я не соглашалась на эту свадьбу. И не соглашалась, чтобы вы забирали Агнес! Сколько ещё вы собираетесь над нами издеваться?
Эдвин нахмурился, собираясь ответить, но с улицы вошёл Олдрик. Он осмотрел рану Агнес, распорядился принести чистую ткань и аптечку. Говорил всё тем же ласковым голосом. Изольда не позволила ему дотронуться до приёмной матери. Оттолкнула его руку и потребовала сказать, где держат Томаса и почему они так упорно мешают ей уехать.
Олдрик спорить не стал. Велел двум женщинам перенести Агнес в постель, затем приказал Эдвину оставить людей у дома, чтобы мать с дочерью ночью больше не подвергались опасности. Изольда смотрела на него в оцепенении. Их снова запирали.
— Отец… — Слёзы продолжали стекать по лицу. — Это мой дом. Зачем вы ставите здесь охрану? Я лишь хочу отвезти Агнес к врачу. Вы даже этого не позволите?
Олдрик вздохнул и заверил её, что об Агнес позаботятся, а свадьба состоится в назначенный день. Он поднял с пола грязный узел, который Изольда бросила во дворе, положил на стол и тщательно стряхнул с него землю. Она смотрела на его аккуратные руки, чувствуя страшный холод. Изольда провела всю ночь у постели Агнес, держа её за руку до утра. У двери сменялись караульные. Время от времени доносились глухие разговоры и металлический звон креплений фонарей.
Томас не появился. Ни Элеонора, ни Артур не могли к ней пробраться. Перед рассветом Агнес ненадолго очнулась и погладила Изольду по волосам. Девушка тут же села, плача и спрашивая, где болит, не хочет ли она воды. Говорила, что они непременно попробуют бежать снова, когда Агнес окрепнет. Агнес посмотрела на неё и с трудом выговорила: «Береги старую записную книжку. Что бы ни случилось, она не должна попасть к Олдрику».

