Автобиография йога

– Бог иногда помещает своих святых на неожиданную почву, чтобы мы не думали, что можем свести Его к какому-либо правилу!

Мудрец принял позу лотоса, и его энергичное тело напряглось. В свои семьдесят с лишним лет он не проявлял никаких неприятных признаков старости или малоподвижного образа жизни. Крепкий, с прямой осанкой, он выглядел идеально во всех отношениях. Его лицо было лицом риши, как его описывают в древних текстах. Благородноголовый, с густой бородой, Бхадури Махасайя всегда сидел прямо, устремив спокойный взгляд в Вездесущность.

Мы со святым погрузились в медитативное состояние. Через час меня пробудил его нежный голос:

– Ты часто погружаешься в безмолвие, но развил ли ты в себе анубхаву? [Прим. 7–6]

Так он напомнил мне о том, что Бога нужно любить больше, чем медитацию.

– Не путай технику с целью, – добавил Бхадури Махасайя.

Он предложил мне пару плодов манго, а потом, с тем добродушным остроумием, которое я находил таким восхитительным в его серьезном характере, заметил:

– Люди в целом больше любят джала-йогу (единение с пищей), чем дхьяна-йогу (единение с Богом).

Его йогический каламбур произвел на меня неизгладимое впечатление:

– Вы так смешно шутите!

В его взгляде появился мягкий огонек. Его лицо всегда было серьезным, но на губах скользила экстатическая улыбка. В больших глазах, похожих на цветки лотоса, таился скрытый божественный смех.

– Вот письма, которые приходят из далекой Америки, – мудрец указал на стопку толстых конвертов, лежащих на столе. – Я веду переписку с несколькими сообществами, члены которых интересуются йогой. Они заново открывают Индию и ориентируются в ней лучше, чем Колумб! Я с радостью им помогаю. Знание йоги, подобно неувядаемому дневному свету, доступно всем, кто пожелает его получить. То, что риши считали необходимым для спасения человечества, не следует размывать, адаптируя для людей Запада. Похожие душой, но разные по внешнему опыту, ни Запад, ни Восток не смогут процветать, если в мире не будут практиковаться некоторые формы дисциплинарной йоги.

Святой смотрел на меня своими спокойными глазами. Я не осознавал, что его речь была завуалированным пророческим руководством. Только сейчас, когда я пишу эти строки, мне понятен весь смысл его намеков, якобы случайных – что однажды мне предстоит нести учение Индии в Америку.

– Господин, – сказал я, – почему бы вам не написать книгу о йоге на благо всего мира?

– Я готовлю учеников, – ответил он. – Они и их ученики станут живыми книгами, защищающими от естественного течения времени и неестественных интерпретаций критиков.

Остроумие Бхадури вызвало у меня новый приступ смеха. Я оставался наедине с йогом до вечера, пока не начали приходить его ученики. Тогда Бхадури Махасайя завел одну из своих неподражаемых бесед. Подобно спокойному водному потоку, он сметал ментальный мусор своих слушателей и уносил их к Богу. Свои поразительные притчи он рассказывал на безупречном бенгальском языке.

В тот вечер Бхадури излагал различные философские моменты, связанные с жизнью Мирабай, средневековой принцессы Раджпутани, которая отказалась от жизни во дворце ради поисков общества садху. Один великий саньясин отказался принять ее, потому что она была женщиной, но ответ принцессы заставил его смиренно пасть к ее стопам:

– Передай учителю мои слова. Я не знала, что во вселенной есть Мужчины, кроме Бога; разве все мы – не женщины перед Ним?

(Это указание на Библейскую концепцию Господа как единственного позитивного творческого Принципа, в котором Его творение есть не что иное, как пассивная майя.)

Мирабай сочинила много экстатических песен, которые до сих пор ценятся в Индии; здесь я привожу свой перевод одной из них:

Если бы ежедневное омовение позволяло быстрее осознать Бога,

я была бы китом на глубине;

Если бы Его можно было узнать, поедая коренья и фрукты,

я бы с радостью приняла облик козла;

Если бы Его можно было узнать, перебирая четки,

я молилась бы на четках из мамонта;

Если бы Его можно было узнать, склоняясь перед каменными образами,

я бы смиренно поклонялась скалистой горе;

Если бы можно было впитать в себя Господа, выпивая молоко,

Его узнали бы многие телята и дети;

Если бы отказ от жены помогал призвать Бога,

разве тысячи людей не стали бы евнухами?

Мирабай знает: для того чтобы найти Божественного,

единственное, что необходимо, – это Любовь.

Несколько учеников положили рупии в сандалии Бхадури, которые лежали рядом с ним, когда он сидел в йогической позе. Это обычное для Индии уважительное подношение указывает на то, что ученик складывает свои материальные блага к стопам гуру. Благодарные друзья – это всего лишь замаскированный Господь, заботящийся о Своих преданных.

Один ученик, прощаясь, с жаром посмотрел на мудреца-патриарха:

– Учитель, вы прекрасны! Вы отринули богатство и комфорт, чтобы искать Бога и учить нас мудрости!

Было хорошо известно, что еще в раннем детстве Бхадури Махасайя отказался от огромного семейного богатства и целеустремленно вступил на путь йоги.

– Ты все переворачиваешь с ног на голову! – на лице святого отразился мягкий упрек. – Я оставил пару жалких рупий и несколько мелких удовольствий ради космической империи бесконечного блаженства. Как можно говорить, что я в чем-то себе отказываю? Я знаю, как радостно делиться сокровищем. Разве это жертва? Кто отрекается по-настоящему – так это недальновидные мирские люди! Они отказываются от несравненного божественного достояния ради жалкой горстки земных игрушек!

Меня развеселил этот парадоксальный взгляд на отречение, который приписывает богатство Крёза всем святым попрошайкам, а гордых миллионеров записывает в ряды невольных мучеников.

– Божественный порядок обустраивает наше будущее мудрее, чем любая страховая компания, – заключительные слова учителя выражали саму суть его веры. – Мир полон тревожных людей, которые веруют в то, что безопасность может быть дарована извне. Их горькие мысли подобны шрамам на лбу. Тот, Кто в минуту первого вздоха дал нам воздух и молоко, знает, как изо дня в день обеспечивать Своих преданных.

Я еще много раз совершал паломничества к дверям святого после своих школьных занятий. С молчаливым рвением он помогал мне достичь анубхавы. Однажды он переехал на Рам Мохан Рой-роуд, подальше от моего дома на Гурпар-роуд. Его любящие ученики построили для него новую обитель, которая стала называться «Нагендра Матх» [Прим. 7–7].

Забегая вперед на несколько лет, я приведу здесь последнее напутствие, которое дал мне Бхадури Махасайя. Незадолго до того, как отправиться на Запад, я разыскал его и смиренно преклонил колени, чтобы получить его прощальное благословение.

– Сынок, – сказал учитель, – поезжай в Америку. Подними на свой щит достоинство древней Индии. Победа начертана на твоем челе; благородные люди в дальних краях хорошо примут тебя.

[Прим. 7–1] Методы контроля жизненной силы посредством регулирования дыхания.

[Прим. 7–2] Выдающийся представитель йоги древности.

[Прим. 7–3] Французские профессора первыми на Западе захотели исследовать возможности сверхсознания научными методами. В 1928 году в Америке читал лекции профессор Жюль-Буа из психологической школы Сорбонны. Он рассказал слушателям, что французские ученые признали существование сверхсознания, «которое является полной противоположностью подсознанию Фрейда и представляет собой дар, делающий человека поистине человеком, а не просто существом или сверхживотным». Господин Жюль-Буа объяснил, что пробуждение высшего сознания «не следует путать с куэйизмом или гипнозом. Существование сверхсознания давно признано философами, поскольку на самом деле это Сверхдуша, о которой говорил Эмерсон, но наука признала это лишь недавно». Французский ученый отметил, что из сверхсознания происходят вдохновение, гениальность и моральные ценности. «Вера в это не является мистицизмом, хотя она признавала и ценила качества, которые проповедовали мистики».

[Прим. 7–4] Святую Терезу Авильскую и других христианских святых часто наблюдали в состоянии левитации.

[Прим. 7–5] «Великий мудрец».

[Прим. 7–6] Действительное восприятие Бога.

[Прим. 7–7] Полное имя этого святого – Нагендранатх Бхадури. «Матх» означает «отшельник» или «ашрам».

Глава 8. Великий индийский ученый Дж. Ч. Бос

• Беспроводные изобретения Джагадиша Чандры Боса предшествовали изобретениям Маркони.

Услышав это провокационное замечание, я подошел поближе к группе профессоров, погруженных в научную дискуссию. Если моим мотивом присоединиться к ним была национальная гордость, прошу меня извинить. Я не могу отрицать свой живой интерес к доказательствам того, что Индия может играть ведущую роль в физике, а не только в метафизике.

– Что вы имеете в виду, сэр?

Профессор любезно объяснил:

– Бос был первым, кто изобрел беспроводной когерер и прибор для измерения преломления электрических волн. Но индийский ученый не использовал эти изобретения в коммерческих целях. Вскоре он переключил свое внимание с неорганического мира на органический. Его революционные открытия в области физиологии растений превосходят даже его собственные фундаментальные достижения в области физики.

Я вежливо поблагодарил своего преподавателя, а он добавил:

– Этот великий ученый – один из моих коллег, профессоров Президентского колледжа.

На следующий день я навестил ученого мудреца в его доме, который находился недалеко от моего, на Гурпар-роуд. Я давно восхищался Босом с почтительного расстояния. Биолог, суровый любитель уединения, любезно принял меня. Это был красивый, крепкий мужчина лет пятидесяти, с густыми волосами, широким лбом и рассеянным взглядом мечтателя. Точность его высказываний свидетельствовала о том, что он всю жизнь занимался наукой.

– Недавно я вернулся из поездки по научным обществам Запада. Их участники проявили большой интерес к изобретенным мной тонким приборам, которые демонстрируют неделимое единство всего живого [Прим. 8–1]. Крескограф Боса обладает колоссальным увеличением в десять миллионов раз. Микроскоп увеличивает изображение всего в несколько тысяч раз, но он дал важный толчок биологической науке. Крескограф открывает неисчислимые перспективы.

– Господин, вы многое сделали для того, чтобы Восток и Запад как можно скорее соединились в безличных объятиях науки.

– Я получил образование в Кембридже. Как восхитителен западный метод тщательной экспериментальной проверки всех теорий! Эта эмпирическая процедура идет рука об руку с самоанализом – моим ценнейшим восточным наследием. Вместе они позволили мне нарушить тишину в царствах природы, которые долго не открывались человеку. Наглядные диаграммы моего крескографа [Прим. 8–2] убеждают даже отъявленных скептиков в том, что у растений есть чувствительная нервная система и разнообразная эмоциональная жизнь. Любовь, ненависть, радость, страх, удовольствие, боль, возбудимость, оцепенение и бесчисленные реакции на раздражители столь же универсальны для растений, как и для животных.

– До вашего появления, профессор, уникальное биение жизни во всем мироздании могло казаться всего лишь поэтическим образом! Я знал одного святого, который никогда не срывал цветы. «Зачем же я стану лишать розовый куст той красоты, которой он гордится? Зачем так жестоко оскорблять его достоинство моим грубым вторжением?» Ваши открытия буквально подтверждают его сочувственное отношение!

– Поэт близок к истине, в то время как ученый приближается к ней с опаской. Приходи как-нибудь ко мне в лабораторию и посмотри на недвусмысленные показания крескографа.

Я с благодарностью принял приглашение и откланялся. Позже я узнал, что биолог бросил Президентский колледж и планировал создать исследовательский центр в Калькутте.

Когда открывался Институт Боса, я присутствовал на церемонии посвящения. По этажам прогуливались сотни восторженных людей. Я был очарован эстетикой и духовным символизмом нового храма науки. Я заметил, что парадные ворота были старинной реликвией из какого-то далекого святилища. За лотосовым фонтаном [Прим. 8–3] возвышалась статуя девушки с факелом – символ свойственного индийцам уважения к женщине как к бессмертной светоносице. В саду находился небольшой храм, посвященный Непознаваемому за пределами явлений. На мысль о божественной бестелесности наводило отсутствие какого-либо алтарного образа.

Речь Боса по этому великому поводу могла бы звучать из уст вдохновенных древних риши. Его благоговейная торжественность, словно невидимый покров, окутала переполненную аудиторию:

– Сегодня я передаю нашему обществу этот Институт – не просто лабораторию, но и храм. В ходе своих исследований я неосознанно оказался на границе физики и физиологии. К своему изумлению, я обнаружил, что между царствами живого и неживого исчезают границы и появляются точки соприкосновения. Неорганическая материя является какой угодно, но только не инертной; она постоянно движется под действием множества сил.

Похоже, что реакция вселенной подчинила металл, растения и животных общему закону. Все они демонстрируют, по сути, одинаковую усталость и подавленность, с возможностью выздоровления и экзальтации, а также постоянную невосприимчивость, которая ассоциируется со смертью. Преисполненный благоговейного трепета перед этим грандиозным обобщением, я с большой надеждой объявил о своих результатах перед Королевским обществом – результатах, подтвержденных экспериментами. Но присутствовавшие при этом физиологи посоветовали мне ограничиться физическими исследованиями, в которых мне гарантирован успех, а не посягать на их заповедные владения. Я невольно вторгся в сферу незнакомой кастовой системы и тем самым нарушил ее этикет.

Кроме того, существует неосознанный теологический уклон, который примешивает к вере невежество. Люди часто забывают, что Тот, кто окружил нас этой постоянно развивающейся тайной творения, также привил нам желание задавать вопросы и понимать. Много лет я думал, а затем пришел к выводу, что жизнь преданного науке человека неизбежно наполнена бесконечной борьбой. Он должен отдавать свою жизнь как страстное приношение, рассматривая приобретение и потерю, успех и неудачу как единое целое.

Со временем ведущие научные сообщества мира приняли мои теории и результаты и признали важность вклада Индии в эту науку [Прим. 8–4]. Может ли что-то маленькое или ограниченное удовлетворить разум Индии? Благодаря непрерывным живым традициям и жизненной силе омоложения, эта земля вечно развивается путем бесчисленных преобразований. Всегда находились индийцы, которые отказывались от соблазнительной сиюминутной выгоды и стремились воплощать высшие идеалы – не через пассивное отречение, а путем активной борьбы. Слабак, который уходит от противостояний, ничего не приобретает, и ему нечего отвергать. Только тот, кто боролся и победил, может обогатить мир, поделившись плодами своего победоносного опыта.

В лаборатории Боса уже идет работа по изучению реакции материи. То, что мы узнали о жизни растений, открывает очень широкие области исследований в физике, физиологии, медицине, сельском хозяйстве и даже в психологии. Проблемы, которые до сих пор считались неразрешимыми, теперь оказались в фокусе экспериментального исследования.

Но высокого успеха невозможно добиться без строгой точности. Для этого я разработал богатую коллекцию сверхчувствительных приборов и аппаратов, которые сегодня выставлены перед вами в вестибюле. Они свидетельствуют о длительных попытках проникнуть за пределы обманчивой видимости в ту реальность, которая остается невидимой, а также о непрерывном труде, настойчивости и изобретательности, необходимых для преодоления человеческих ограничений. Все креативные ученые знают, что настоящая лаборатория – это разум, в котором за иллюзиями обнаруживаются законы истины.

Лекции, которые вы здесь услышите, не будут простым повторением знаний, полученных из вторых рук. В них прозвучат рассказы о новых исследованиях, и наши открытия впервые будут демонстрироваться именно в этих залах. Благодаря регулярным публикациям о работе Института вклад Индии найдет отклик во всем мире. Результаты станут достоянием общественности. Мы не будем выдавать никакие патенты. Дух нашей национальной культуры требует свободы от порочного использования знаний ради личной выгоды.

Я также хотел бы, чтобы возможности этого Института были максимально доступны работникам во всех странах. Так я пытаюсь продолжать традиции своей страны. Еще двадцать пять столетий назад Индия принимала в своих древних университетах Наланды и Таксилы ученых из всех уголков мира.

Хотя наука не является ни восточной, ни западной, а скорее международной в своей универсальности, Индия особенно приспособлена для того, чтобы вносить в нее большой вклад [Прим. 8–5]. Пылкое воображение индийцев, способное навести порядок в массе противоречивых на первый взгляд фактов, удерживается в строгих рамках благодаря привычке к концентрации. Эта сдержанность дает возможность с бесконечным терпением направлять разум на поиски истины.

От заключительных слов ученого у меня на глазах выступили слезы. Поистине, слово «терпение» звучит как синоним слова «Индия», ставя в тупик как время, так и историков.

Вскоре после открытия я снова посетил исследовательский центр. Великий биолог, помня о своем обещании, отвел меня в свою тихую лабораторию.

– Я прикреплю крескограф к этому папоротнику; увеличение будет потрясающим. Если в такой же пропорции увеличить скорость ползущей улитки, она будет мчаться, как экспресс!

Мой пристальный взгляд был прикован к экрану, на котором отражалась увеличенная тень папоротника. Теперь можно было отчетливо различить мельчайшие движения; прямо перед моим восхищенным взором растение медленно росло. Ученый прикоснулся к верхушке папоротника маленьким металлическим стержнем, и развивающаяся пантомима внезапно прекратилась. Стоило Босу убрать стержень, как процесс роста возобновил свои красноречивые ритмы.

– Ты видел, как любое незначительное внешнее вмешательство вредит чувствительным тканям, – заметил Бос. – Смотри, сейчас я введу хлороформ, а затем дам противоядие.

Действие хлороформа остановило весь рост, а противоядие его оживило. Эволюционные движения на экране захватили меня больше, чем сюжет кинофильма. Мой спутник (на этот раз в роли злодея) проткнул острым предметом часть папоротника; о боли свидетельствовали судорожные подергивания. Когда он провел бритвой по стеблю, зона вокруг пореза сильно заволновалась, а затем замерла, демонстрируя окончательные признаки смерти.

– Сначала я обработал хлороформом огромное дерево и добился его успешной пересадки. Обычно такие монархи леса очень быстро умирают после перемещения на новую почву, – Джагадиш счастливо улыбнулся, рассказывая о спасительном маневре. – Графики, полученные с помощью этого тонкого прибора, доказали, что деревья обладают подобием кровеносной системы; движение сока в них соответствует кровяному давлению в организме животных. Подъем сока невозможно объяснить обычными механическими причинами, такими как притяжение капилляров. Это явление – активность живых клеток – мы выявили с помощью крескографа. Перистальтические волны исходят из цилиндрической трубки, которая тянется вдоль дерева и служит настоящим сердцем! Чем глубже мы вникаем, тем более поразительным становится доказательство того, что все формы в многообразной природе связывает единый замысел.

Великий ученый указал на другой инструмент:

– Я покажу тебе эксперименты с куском олова. Жизненная сила, заключенная в металлах, реагирует на раздражители негативно или позитивно. Эти различные реакции будут регистрироваться чернильными метками.

С глубоким интересом я наблюдал за графиком, на котором были зафиксированы характерные волны атомной структуры. Когда профессор обработал олово хлороформом, вибрирующие записи прекратились. Они возобновились, когда металл постепенно пришел в нормальное состояние. Мой спутник распылил ядовитое химическое вещество. Одновременно с дрожащим концом жестянки игла драматично написала на карте сообщение о смерти.

– Приборы Боса продемонстрировали, что металлы, такие как сталь, из которой делают хоть ножницы, хоть машины, подвержены усталости и восстанавливают работоспособность при периодическом отдыхе. Пульсация жизни в металлах серьезно повреждается или даже гаснет из-за воздействия электрического тока или сильного давления.

Я оглядел комнату, рассматривая многочисленные изобретения, красноречивые свидетельства неутомимой изобретательности.

– Господин, весьма прискорбно, что массовое развитие сельского хозяйства не ускоряется за счет более полного использования ваших замечательных механизмов. Разве так уж сложно применять их для быстрых лабораторных экспериментов, чтобы изучать влияние различных видов удобрений на рост растений?

– Ты прав. Будущие поколения будут использовать приборы Боса для бесчисленных целей. Ученые редко получают мгновенное вознаграждение; им достаточно испытывать радость творческого служения.

Выразив безграничную благодарность этому неутомимому мудрецу, я откланялся. «Иссякнет ли когда-нибудь удивительный запас его гениальности?» – думал я.

С годами потенциал Боса не уменьшился. Профессор изобрел сложный резонансный кардиограф, а затем провел обширные исследования бесчисленных индийских растений. Так была открыта огромная фармакопея полезных лекарств, о существовании которой никто не подозревал. Его кардиограф сконструирован с безошибочной точностью – на графике отображается каждая сотая доля секунды. Резонансные записи позволяют измерять бесконечно малые пульсации в организме растений, животных и человека. Великий биолог предсказал, что использование его кардиографа приведет к вивисекции растений, а не животных.

– Параллельная регистрация воздействий, которые одно и то же лекарство оказывает на растения и на животных, выявила поразительное единообразие результатов, – отметил он. – Все, что есть в человеке, заложено в растениях. Эксперименты с растительностью будут способствовать уменьшению человеческих страданий.

Спустя годы многие ученые подтвердили первые открытия Боса в области ботаники. О работе, проделанной в 1938 году в Колумбийском университете, «Нью-Йорк Таймс» сообщила в таких словах:

«За последние несколько лет было установлено, что, когда нервы передают сообщения между мозгом и другими частями тела, генерируются крошечные электрические импульсы. Эти импульсы были измерены с помощью тонких гальванометров и увеличены в миллионы раз с использованием современной усилительной аппаратуры. До этого ученые не могли разработать удобный метод, который позволял бы изучать прохождение импульсов по нервным волокнам у живых животных или человека. Причина состояла в огромной скорости, с которой эти импульсы распространяются.

Доктора К. С. Коул и Х. Дж. Кертис обнаружили, что длинные одиночные клетки пресноводного растения нителлы, часто используемого в аквариумах для золотых рыбок, практически идентичны клеткам одиночных нервных волокон. Более того, они выяснили, что волокна нителлы при возбуждении распространяют электрические волны, которые по всем параметрам, кроме скорости, схожи с нервными волокнами животных и человека. Было доказано, что электрические нервные импульсы у растения проходят намного медленнее, чем у животных. Сотрудники Колумбийского университета воспользовались этим открытием, чтобы сделать замедленные снимки прохождения электрических импульсов по нервам.

Таким образом, растение нителла может стать своего рода розеттским камнем для расшифровки тщательно охраняемых секретов на самой границе разума и материи».

Поэт Рабиндранат Тагор, который был преданным другом индийского ученого-идеалиста, адресовал ему следующие строки [Прим. 8–6].

О отшельник, взываю к тебе подлинными словами

Из того старого гимна, который называется «сама»:

«Встань! Пробудись!»

Призови человека, который кичится знанием шастр,

Прекратить мелочные споры, бесполезные и пустые.

Призови этого глупого хвастуна

Выйти на широкую землю, показаться природе.

Обратись с призывом к своим коллегам-ученым.

Убеди их всех собраться вокруг жертвенного огня.

Пусть наша Индия,

Наша древняя земля вернется к самой себе,

К упорной работе,

К долгу и преданности, к своему трансу

Глубокой медитации; пусть она сидит,

Как раньше, невозмутимая, без стяжания и распрей, чистая,

О, снова на своем высоком троне

И помосте – наставница всех земель.

[Прим. 8–1] «Любая наука трансцендентна или же исчезает. Ботаника сейчас приобретает правильную теорию – аватары Брахмы вскоре станут учебниками естественной истории» – Ральф У. Эмерсон.