Украина. Небо

— Роскошными, как и прежде… — Анна дотронулась пальцами до виска, словно поправляя непослушную и столь же несуществующую прядь. — А ты что... был на меня подписан? — догадалась она. — Откуда знаешь, какие у меня были волосы?

— Нет, в инсте и ВК подписан не был, — признался Алексей. — Но ты же почти попдива. Твои фотки и видосы постоянно всплывали у меня в Pinterest, да и в мессенджерах часто твои видео перекидывали. Поэтому как ты выглядела раньше, я знаю, разумеется. Если вообще живёшь в России, этого трудно было не знать. Разве что такой скуф, как Верещагин…

— Вот это жесть… — не дослушав, Анна сокрушённо покачала головой. — Так ты меня знаешь… Ужасно, что ты видишь меня сейчас такой… после того как видел на картинке в соцсети… Слушай, Лёхентий — Анна посмотрела на Шевченко, как ей казалось, в упор, глаза в глаза. — Ты ведь мужик? Мужик. Хоть и бегаешь тут с планшетом. Скажи мне, реально, как я выгляжу? Только честно.

Алексей замялся.

— Ну как… нормально выглядишь, а как?

— Что ты мне гонишь, Шевченко, а? Полностью лысая. Со стальными ножкамиручками. Без мейкапа... Да и три месяца валяния в койке, думаю, не прибавили мне ни свежести, ни загара.

— Слушай, а что ты хочешь услышать? — вспыхнул Алексей. — Ну да, ты провалялась в больничной койке, перенесла тяжелейшие операции. Я говорю тебе — ты нормально выглядишь. Во всяком случае для того, кто пережил то, что с тобой случилось. Да просто отлично ты выглядишь, принцесса. Выглядишь — живой! Что же до мейкапа, загара и отсутствия волос… знаешь, у тебя от природы очень красивое лицо. Правильные, почти безупречные пропорции. Огромные глаза, высокий лоб, губы… Такие черты ничем не испортить. Ну разве что…

— Чего?

— Глаза. Они, как и прежде, прекрасны, но… видимо, есть какаято связь между зрительной корой и глазными мышцами. Когда твои камеры смотрят кудато, в ту же сторону поворачиваются и твои глаза. Они ничего не видят, я понимаю, но они всё равно… Вот и сейчас они смотрят на меня, как на собеседника. При этом в твой мозг поступает информация из камер, которые находятся чуть выше глаз, на лбу. Кажется, что ты смотришь на меня так… внимательно очень пристально. Но при этом как бы сквозь меня, словно не видишь, смотришь прямо и не замечаешь… Это выглядит, скажу откровенно, жутковато.

— Но я правда тебя не вижу глазами. — попыталась оправдаться Анна.

— Я понимаю. Но ты спросила — я ответил. Пугающий, даже «пронзающий» взгляд. Но в остальном… Ты выглядишь… очень сносно. Так что твоя красота никуда не ушла. Полноценное питание, побольше солнца — и через месяц снова будешь той, прежней Анной из соцсетей.

— Издеваешься?

— Даже если да, то не специально. И потом, ты сама спросила про свою внешность.

— Ясно… Ладно. Спасибо, что объяснил. Проехали.

— Ну, проехали так проехали.

Он взглянул на неё серьёзно.

— А теперь главное, что ты должна понять. Вся эта система — аккумуляторы, процессоры, импланты — она не для того, чтобы причинять тебе неудобства или както тебя ущемлять. Она для того, чтобы ты вообще об этой системе не думала. Твоё тело — твоё. Просто у него теперь есть два дополнительных источника питания, кроме желудка. Два вычислительных центра, кроме мозга. И несколько резервных каналов поступления информации, кроме обычных человеческих чувств. Верещагин сказал, что через Эльгу ты можешь подключить инфракрасное, ультрафиолетовое зрение, слышать высокочастотный звук, ловить радиоволну. Нет? Да и к чёрту. Короче… Ты живёшь, двигаешься, видишь — и всё это происходит само собой. Как сердце бьётся. Как лёгкие дышат. Как солнце выходит и заходит за горизонт.

— Ага. Как батарейка садится и заряжается, — усмехнулась Анна.

— Да, как батарейка, — не стал возражать Алексей. — Но таков твой новый порядок вещей. Гораздо лучше, чем у тех ампутантов, что не подошли нашей программе в качестве испытателей. Так что не ной. Привыкай.

— Да я вроде не ною. А если батарейка в Эльге и все аккумуляторы сядут?

— Ты вновь превратишься в слепого тетраампутанта. Не задавай тупых вопросов и не будешь получать тупых ответов, поняла?.. И вообще, не переживай об этом, такая ситуация практически невозможна. Но даже если она случится, тебя обязательно найдут. Вопервых, каждый протез оборудован внутренним автономным радиомаячком. А вовторых… у нас, знаешь ли, не принято терять таких дорогих пациентов, как ты. Ты же сейчас не просто смесь Терминатора с Робокопом и «остриё российской науки». Ты, откровенно, — живая куча бабла.

Анна усмехнулась.

— Как поэтично. Прям обнадёживает.

— Ну а то! Если ктото из наших сотрудников говорит тебе «дорогая Анна», верь ему: это не комплимент, это констатация. Ты действительно «дорогая». С учётом стоимости НИОКР, я думаю, минимум на пару миллиардов потянешь.

— Баксов?

— Да куда там! Рублей, разумеется. Увы — или к счастью — мы не настолько богаты, как американское военное ведомство.

Он отложил планшет и взял пульт — небольшую коробочку с кнопками и колёсиками, которую Анна раньше не замечала.

— А сейчас, «дорогая Анна», — давайка наконец приступим к калибровке паттернов. А то мы многомного трындим. Закрой глаза и просто слушай.

Анна послушно сомкнула веки. Темнота обступила её, но теперь в этой темноте чтото было — далёкие искры фосфенов, мерцающие на периферии.

— Сейчас я буду просить тебя представлять движения, и мы зафиксируем простейшие нейронные паттерны, — голос Алексея звучал размеренно, почти медитативно. — Не пытайся шевелить протезами — они пока отключены. Просто мысленно воспроизводи. Вспоминай движение, прорисовывай его в своём сознании.

Алексей повернул колёсико, и линии на графике, который Анна видела только краем пиксельного зрения, заметались.

— Это шум. Фоновая активность твоей моторной коры. Нейроны срабатывают постоянно, даже когда ты ничего не делаешь. Слышишь? Это словно радиопомехи. Нам нужно вычленить из этого шума сигнал. Представь, как ты двигаешь рукой по моей команде. Договорились?

— Да.

— Начнём с самого примитивного. Сожми правую руку в кулак. Мысленно. Раз, два, три — делай.

Анна сомкнула веки и представила. Стиснула пальцы, ощутила, как напрягаются мышцы ладони, как ногти впиваются в кожу. Вспомнила это ощущение — такое далёкое, почти забытое. Когдато это было естественно, как дыхание. Теперь приходилось учиться заново.

— Есть! — Алексей ткнул в экран. — Смотри.

На графике возник резкий высокий пик — острый, как удар током, и разительно отличающийся от относительно ровного графика фонового шума.

— Это и есть выраженный паттерн на движение. Уникальный рисунок нейронной активности для команды «сжать кулак». Имплант автоматически сохранил его.

Пауза. Щелчок.

— Теперь разожми. Представь, что пальцы расслабляются, ладонь раскрывается.

Анна представила. Новый всплеск, чуть ниже, чуть шире, более плавный.

— Хорошо. Видишь разницу? Эти два сигнала отличаются, как отпечатки пальцев. Мозг использует разные нейронные ансамбли для сжатия и разжатия. Теперь палец. Указательный. Согни его…

Дальше процесс пошёл быстрее. Средний палец, безымянный, мизинец. Вращение кисти по часовой стрелке, против. Сгибание запястья. Разгибание. Каждое движение дарило свой уникальный паттерн, свою россыпь пиков на графике. Анна представляла, имплант сохранял, а Алексей записывал, отмечал в заметках на планшете, бормотал чтото себе под нос.

— Триста двенадцатая команда, — объявил он через полтора часа. — На сегодня достаточно. У нас уже есть базовый набор. Дополнительные паттерны запишем уже в процессе тренировок.

Тренировок. Опять эти тренировки...

— И что теперь? — спросила Анна. Голос сел — от напряжения она даже не заметила, как стискивала зубы. Да и не говорила так много и так долго уже месяца три.

— Ну а теперь... самое интересное, разумеется. Подключаем протезы!

Алексей нажал несколько кнопок на пульте. Щелчок — в протезах чтото зажужжало, ожило. Анна ощутила слабую вибрацию, будто внутри рук зашевелились тысячи крошечных муравьёв.

— Попробуй сжать кулак. Медленно.

Анна подумала о кулаке.

Протезы дёрнулись. Резко, хаотично — пальцы сжались с такой силой, что сервоприводы жалобно хрустнули, а кончики металлических пальцев стукнули о металлическую ладонь.

— Стопстопстоп! — Алексей замахал рукой. — Перегруз. Усиление слишком большое. Сейчас убавлю. — он застучал по планшету.

— Что случилось? Анна посмотрела на свои руки. Они дрожали. Точнее, едва заметно вибрировали. Мелкая, высокочастотная вибрация.

— Твой сигнал слишком мощный. Мозг привык командовать мышцами, которым нужно много нейронов для одного движения. А здесь — всего 256 каналов. По сути, для очень сильного и сложного движения, заранее запрограммированного в ИИ протеза, нужен всего один простой импульс. В общем, сигнал избыточен. Придётся калибровать, чтобы не перебарщивать. Но это не беда, подстроимся, такой баг исправляется легко.

— Нетнет… мои ладони дрожат… как будто я очень сильно волнуюсь, а они… а они живые

— Да ерунда! Они не живые. А это просто вибрация: имплант «Эдди» прогружает свою систему. Такое бывает. Особенно когда аккумуляторы полностью заряжены.

Он повернул виртуальное колёсико на планшете. Вибрация утихла, пальцы расслабились.

— Так… Теперь пробуй ещё раз, — сказал Алексей. — Медленно. Очень медленно. Представь, что ты сжимаешь не кулак, а чтото невероятно мягкое — беспомощного птенца, цыплёнка. Или хрупкий цветок. Нежно. Помни: избыточное усилие — и ты его убъёшь. Аккуратно!

Анна представила.

Пальцы шевельнулись. Сначала мизинец — едва заметно, потом безымянный, потом все вместе — медленно, плавно, почти как живые. Кулак сомкнулся. Не до упора, а ровно настолько, насколько она хотела.

— Получилось, — выдохнула она.

— Разжимай.

Пальцы распрямились. Так же плавно, так же послушно.

— Боже…

— Нуну, не расслабляйся. Теперь попробуй указательный палец. Ты его уже сгибала. Теперь просто пошевели им. Тудасюда.

Указательный палец левой руки дрогнул, приподнялся и опустился. Очень быстро. Потом правой руки. Средний. Безымянный. Ноги тоже слушались — она сгибала и разгибала колени, двигала ступнями, ощущая, как натягиваются какието внутренние тросы.

— Я чувствую все конечности, — прошептала Анна. — Не как свои прежние живые, но… эти тоже теперь мои… Я чувствую, где они, как они двигаются, где кончаются, как меняют своё положение в пространстве!

— Это проприоцепция, — кивнул Алексей. — Мышечное чувство. Протезы передают сигналы о положении конечностей. Ты всегда будешь знать, где находятся твои руки и ноги, даже с закрытыми глазами.

— Они мои, — повторила Анна. — Мои… Мои, настоящие!

— Твоитвои, — подтвердил Алексей. — Помнишь, мы договорились — только не ной. Теперь ты просто должна научиться ими пользоваться. Как ребёнок, только быстрее. Раз в сто. Мозг взрослого более подготовлен, так что ты должна адаптироваться примерно за пару дней, не больше.

Анна подняла руки, повертела кистями. Движение вышло плавным, почти естественным. В пиксельном мире руки выглядели как два изящных контура с линиями внутри. В целом контуры были абсолютно прозрачными, так как и стенки, и кабели, и аккумуляторы с процессорами внутри протезов также обозначались лишь тонкими линиями или очертаниями отдельных деталей. Но это было не важно. Главное, она видела, как силуэты её новых рук, состоящих из белых линий на чёрном фоне, двигаются в такт её мыслям.

— Дай мне чтонибудь, — попросила она. — Чтото простое, юзверское.

— Юзерское? — усмехнулся Алексей. — Ты это, завязывай со сленгом. У нас тут серьёзное предприятие. ВПК, все дела. Так... ну вот!

Алексей оглянулся, поднял с тумбы пластиковый стаканчик. Пустой, лёгкий, обычный — такие же стояли в автоматах с водой. Протянул Анне.

— Юзверское?

— Юзверское из юзверских. Самое юзверское.

— Хорошо. Только бери осторожно, стаканчик хрупкий и лёгкий. Если сожмёшь слишком сильно — хрустнет.

Анна медленно протянула руку. Пальцы коснулись стаканчика. Она ощутила прикосновение — слабое, приглушённое, будто сквозь тонкую перчатку. Но это было настоящее прикосновение к настоящему предмету.

Сомкнула пальцы. Стаканчик послушно замер в ладони.

— Я держу его, — сказала она. — Держу!

Она смотрела на стаканчик. Белый контур на чёрном фоне. И её рука, обнимающая этот контур. Её собственная рука.

— Невероятное чувство, — едва слышно произнесла Анна. — Похоже… теперь я снова человек.

Она повернула голову и неожиданно подмигнула Алексею — что выглядело очень странно, учитывая, что глаза были слепы.

— Эх, Шевченко... Жаль, причёска моя подкачала. Ладно. — Анна резко хлопнула ладонями по подлокотникам кресла. — Хватит лирики, сейчас разревусь. Вот что: научи меня на этой штуковине кататься. А то, знаешь ли, надоело быть приложением к кровати, даже если кровать теперь на колёсиках.

— Я думаю... можно пробовать даже сегодня, — ответил Алексей и снова поймал себя на мысли, что этот взгляд невидящих глаз в сочетании с направленными на него зрачками выбивает из колеи. Слишком пристально. Невидящий взгляд смотрел сквозь него, пронзал, словно пуля навылет. — Но коляску надо откалибровать под тебя. У тебя же не просто кресло-каталка, а инновационный прибор со всякими... тоже, скажем, гаджетами.

— Вот и прекрасно, — кивнула Анна. — Организуешь? Только желательно побыстрей. Потому что у меня к тебе предложение.

Она выдержала паузу, и Алексей почувствовал себя мышью перед кошкой. Металлической кошкой. С пиксельным зрением и почти пятью с половиной тысячами электродов в зрительной и моторной коре.

— Я приглашаю тебя на свидание.

— Что? — Алексей задержал на девушке взгляд, уголки его губ слегка дрогнули.

— Не драматизируй, Шевченко. — Анна легонько отмахнулась, и протез послушно описал плавную дугу. — Просто хочу, чтобы ты отвёл меня в буфет. Здесь же есть буфет, на вашем супер-военном заводе? Посидим, как люди. Я поем что-то нормальное. Сама. А то от йогуртов и кормления с ложечки у меня скоро крыша поедет сильнее, чем от объяснений, как работают ваши чёртовы высокотехнологичные импланты. Ну и... — она запнулась впервые за весь разговор. — Хочется уже вернуться в жизнь, понимаешь? Чувствовать себя не обрубком мяса, а человеком. Жить! А жить — это значит есть не в койке для ампутантов, а за столом. И хотя бы в туалетную комнату, извини за подробности, ходить самостоятельно, справлять нужду, так сказать, без мамы и судна. Раньше я даже не представляла, насколько это важно для чувства собственного достоинства!

Она говорила это с вызовом, но Алексей услышал за вызовом другое — отчаянную попытку вернуть контроль над собственной жизнью. Самый базовый, примитивный контроль, который здоровые люди даже не замечают.

— Ну так что? — Анна прищурилась. Камеры на лбу чуть сместили фокус. — Сделаешь девушку счастливой? Организуем вылазку?

Алексей посмотрел на неё. Лысая, в больничной рубашке, с руками и ногами, которые жужжали при каждом движении. И при этом — активная и живая. Девушка. Тонкая. Красивая. Кокетливая. Уверенная в себе.

— Конечно организуем, — улыбнулся он. — Только уговор: сначала тест-драйв по коридору. Научу тебя этой махиной управлять, а потом уже — виражи по этажам. Идёт?

— Ну вот! — просияла Анна. — Слышу ответ не мальчика, но мужа.

— Аннушка, Вам бы в стендап.

— Нет, Алёшенька, мне бы пожрать что-нибудь. Так есть у вас тут буфет или нет?

Глава 9. Тренировка

Когда следую