Украина. Небо

Илья Тё

Украина. Небо

Глава 1. Фламинго

Август 2025. Москва.

Анна проснулась в семь утра. Без будильника, как и всегда.

Марк посапывал рядом – разметался на простынях, светлые волосы упали на лоб. Дышал ровно, глубоко. Она поцеловала его в плечо, встала, накинула шелковый халат.

Кофе. Ритуал. Зерна свежей обжарки, ручной помол, правильная температура. Никаких капсул, никакой спешки.

С чашкой в руках девушка вышла на застеклённую лоджию. Город внизу просыпался. Ленинградский проспект уже гудел – где-то там, за изгибом реки, за шпилем гостиницы «Украина», за лентой набережных, угадывалось тяжёлое дыхание мегаполиса: сотни тысяч машин, миллионы людей, бесконечный поток жизни и пафосной суеты. Но здесь, на пятьдесят втором этаже, было тихо. Только солнечный свет, заливавший широкую комнату, и ветер, едва слышный за герметичным стеклопакетом.

Анна сделала глоток и улыбнулась, глядя на шумную внизу улицу. Ей было двадцать четыре года. И у неё было всё.

Два миллиона подписчиков в TikTok. Восемьсот тысяч в ВК. Сто восемьдесят тысяч – в TГ. Bodycore, Roksi shoes, Vivienne Sabó – портфолио из четырнадцати брендов, расписанных по месяцам до конца две тысячи двадцать шестого. Она была идеальной машиной по производству лайков и продаж. Тело – витрина. Жизнь – расписание съёмок. Квартира в Москва-Сити. Пятьдесят второй этаж. Панорамные окна от пола до потолка, впускающие в жизнь небо. Аренда – полтора миллиона в месяц.

Машина – безбашенный Porsche Taycan. Розовый. Ждала полгода. Переплатила миллион, чтобы он был первым в Москве. Розовый цвет был фишкой, её визитной карточкой, фирменным стилем. Волосы – тоже розовые, под цвет машины, под цвет бренда, под цвет безупречной жизни. Подписчики – сходили с ума.

– Ты как фламинго, – говорил ей Марк.

– Фламинго приносят счастье, – смеялась в ответ она.

Анна вела техноблог. Формат придумала лично.

Обзоры на новейшие гаджеты, разбор архитектуры процессоров, тестирование нейросетей. Но не в сером ангаре, как обычно, а на фоне закатов в Дубае. В купальнике на Мальдивах.

Контраст работал безупречно.

С Марком они встретились на закрытой вечеринке в «Барвихе». Анну пригласили как восходящую звезду Рунета – организаторам нужен был «свежий контент», пара фотографий в ленту, живое лицо среди скучных спонсорских логотипов. Ну а Марк пришёл с друзьями-инвесторами. Просто поужинать. Просто посмотреть.

Она заметила его раньше, чем он подошёл. Высокий, спортивный, с лёгкой щетиной и безумно дорогими часами, которые носил так, будто они не стоили ничего. Марк стоял в компании трёх мужчин в одинаковых синих пиджаках и слушал их с вежливым интересом – и с выражением лица человека, который уже знает всё, что ему скажут сегодня. А потом он посмотрел в её сторону.

Анна стояла у бара с бокалом сухого рислинга – розовые волосы, собранные в небрежный пучок, длинная, белая лебединая шея, тонкие ключицы, открытое чёрное платье и ноги, которым позавидовала бы модель «Секретов Виктории». Она чувствовала его взгляд кожей, но не обернулась. Сделала глоток. Поправила выбившуюся прядь.

Он подошёл к ней ровно через десять секунд.

– Знаешь… ты похожа на фламинго, – сказал Марк без предисловий, просто поставив локоть на барную стойку и развернувшись к ней корпусом. – Фламинго, который случайно залетел на ледяной антарктический пляж, к жирным дяденькам-пингвинам. Просвети меня, несведущего: что такая восхитительная птица забыла среди этих унылых монохромных лиц?

Она медленно повернулась. Не торопясь, с ленцой, которая даётся только красивым женщинам, точно знающим цену каждому своему движению и каждому мгновению своего внимания. Оглядела его с головы до ног. Оценивающе. Но не враждебно.

– А ты похож на испанского футболиста, – парировала она в ответ, – которого вместо футболки и бутс зачем-то впихнули в дорогой костюм. И туфли от Magnanni. – Анна скользнула взглядом по его обуви. – Хороший выбор, кстати. Умеют испанцы делать вещи, которые не стыдно носить даже тем, кто привык носиться по полю с высунутым языком за мячиком. Просвети же и меня, несведущую: что такой накачанный парень, как ты, забыл среди обрюзгших дяденек-пингвинов?

Он усмехнулся – шире, чем в первый раз, и с явным удовольствием.

– Очевидно, тебя. Кто ещё скажет человеку в Magnanni, что он бегает по полю с высунутым языком?

– Очевидно, я, – согласилась она. – Но это… слишком очевидно. Продолжай.

– Продолжать? – Он на мгновение замер, сбитый с толку её прямотой, но в глазах мелькнул интерес. – Хорошо. Я здесь потому, что мои друзья считают это место важным. А я считаю важным быть с друзьями. Даже когда они ошибаются насчёт «важного».

– Действительно, хорошо, – протянула она с лёгкой усмешкой, сделав глоток вина. – И что же дальше?

– Ну… – Марк посмотрел на неё в упор, уже не скрывая заинтересованности. – я наблюдал за тобой оттуда, из-за колонны, и вдруг понял, что если не подойду сейчас – то проиграю в тысячу раз больше, чем сулит любая из сделок, что мне готовы предложить дяденьки-пингвины.

– Лесть, – констатировала она, но в голосе не было сопротивления. – Чистая, незамутнённая лесть.

– Лесть – это «у вас самые красивые глаза из всех, что я видел в этом зале». А я сказал правду. Разницу чувствуешь?

– Чувствую. – Она чуть наклонила голову, разглядывая его уже совсем иначе. – Ладно, футболист. Раз ты такой наблюдательный – угадай, что я пью?

– О, это элементарно. – Он перегнулся через стойку, делая вид, что принюхивается. – Рислинг. Сухой. Скорее всего, Мозель.

Брови Анны дрогнули.

– Неожиданно… И точно. Но только это не Мозель, а Вахау. Но… Рислинг – да. Продолжишь в том же духе – я начну подозревать, что ты не просто инвестор, а экстрасенс. Ну или подрабатываешь на местном баре сомелье.

– Дегустатором, – поправил он. – Дегустатором людей. А экстрасенсорика тут ни при чём. Как и подработка на баре. Просто бокал у тебя в руке винный, для белого вина, а не для игристого или коктейля. И держишь ты его так, будто знаешь толк. Значит – вино сортовое, а не купаж. Да и не спрашивала бы иначе… Цвет – бледно-соломенный, почти прозрачный. Значит, лёгкое тело, без долгой выдержки в дубе. Выходит, точно не Шардоне с его золотистой тяжестью и не Гевюрц с его розоватым отливом. Мог бы быть Совиньон или Пино Блан, но… это было бы слишком банально для «угадайки». Хм… остаётся не так уж много.

Мужчина чуть склонил голову, принюхиваясь – словно вбирая в себя аромат.

– В букете – персик, цветы, что-то цитрусовое и лёгкая минеральность. Не Мускат – тот слишком слащав. И не Торронтес – в нём аромат тропических фруктов. Возможно, Грюнер – но тот слишком пряный и даже грубый. Возможно, что Шенон Блан – но в нём много айвы и мёда. Я полагаю…

Он взглянул на неё с лёгкой усмешкой.

– Я полагаю, в бокале Рислинг. Он идеально ложиться в эту картину по ароматике и по цвету. Опять же, походит для женщин с сильным характером. Нежность и стальной стержень. Слишком сложен при простоте. Разве я не прав?

– Господи, – она рассмеялась – легко и открыто, впервые за этот вечер. – Ты только что сказал «слишком сложен при простоте». И выглядел при этом абсолютно серьёзным. Ты вообще понимаешь, как это нелепо звучит?

– Да, понимаю. – Он улыбнулся в ответ. – И именно поэтому я здесь, а не вон там, – он кивнул в сторону колонны, за которой остались трое в синих пиджаках. – С той троицей я мог бы обсуждать сделки. С тобой – я могу обсуждать вино. Выбор очевиден, тебе не кажется?

– А если я сейчас встану и уйду?

– Тогда я буду знать, что полчаса наблюдений и пять минут разговора того стоили. И допью твой рислинг. – Он взял её бокал, сделал глоток. – Вахау, урожай 2021-го. Я прав?

– О чёрт. – Она смотрела на него с новым выражением – смесью удивления и уважения. – Ты прав. Но откуда, блин?

– Книжки читаю. Иногда полезно. И много пью. Тоже полезно. Тоже – иногда.

Она забрала у него бокал, допила остатки сама, поставила на стойку. Развернулась к нему уже окончательно – всем телом и всем вниманием.

– Ну хорошо. Допустим, я согласна на продолжение разговора. Тогда первый вопрос – почему розовый?

– Что?

– Волосы. Ты наверняка заметил. Почему розовый?

Он посмотрел на неё – долго, изучающе.

– Потому что ты хочешь, чтобы тебя запомнили. Не в толпе – это умеют все блондинки. А в голове. Чтобы, когда закрываешь глаза, перед тобой оставалось розовое пятно. Послеобраз. Ты хочешь, чтобы тебя невозможно было забыть.

Анна молчала несколько секунд.

– Это… – она запнулась. – Это слишком близко к правде для первого разговора. Мне уже начинать бояться?

– Не стоит. Я просто внимательный. И мне правда интересно.

– Тогда мой черёд. – Она придвинулась к нему на барном стуле, опёрлась локтем о стойку. – Почему ты не на футбольном поле, а здесь? В этом костюме, с этими людьми, с этим виски, который ты даже не пьёшь, а просто держишь в руке для антуража?

Он усмехнулся, поставил стакан на стойку.

– Потому что на футбольном поле я понял одну простую вещь: бегать за мячом весело, но бегать за смыслами – интереснее. Инвестиции – та же игра. Только ставки выше, а правила сложнее. И результат видно не сразу. А через год, через пять, через десять.

– И часто выигрываешь?

– Достаточно, чтобы не работать на дяденьку-пингвина, а разговаривать с девушками-фламинго.

– Скромно.

– Честно. – Он помолчал. – KVP-Group. Управляющий партнёр в России и СНГ. Если тебе это о чём-нибудь говорит.

– Keen Venture Partners, – пояснил он с лёгкой улыбкой. – Лондонская контора. Инвестируем в defence tech. Беспилотники, ПВО, кибербезопасность, орбитальный интернет… – вот это вот всё. В частности мы управляем «Greenjets» и «QinetiQ Partners» – в его голосе появилась едва заметная гордость, – ведущими производителями дронов, антидроновых систем и самонаводящихся ракетных комплексов в Старом Свете. Последние три года, между прочим, – самый быстро растущий сектор промышленности в Европе, если ты в курсе.– KVP? – Анна удивлённо подняла бровь.– Нет, не слышала.

– Я из тех, кто зарабатывает на том, чтобы война заканчивалась побыстрее. Есть разница?– А, – она прищурилась. – Так ты из этих. Из тех, кто зарабатывает на войне.

– По мне так нет, но… я слабо в этом разбираюсь. И всегда думала что лондонские инвесторы сидят в Лондоне и рулят планетой оттуда. Ну… как им кажется.

– Да, сидим. – Он небрежно пожал плечами. – Но иногда выбираемся на разведку. И знаешь, что я тебе скажу? Сегодняшняя разведка явно удалась.

Она задержала на нём взгляд дольше, чем позволяли приличия. Чуть дольше, чем позволяла осторожность. Чуть дольше, чем позволял здравый смысл.

– И что же такого ты «наразведал» сегодня, управляющий партнёр? Смыслы? Или, может быть, спорт?

Он посмотрел на неё в ответ. Очень долго. Так долго, что тишина между ними наполнилась чем-то невысказанным, но уже неизбежным.

– Кажется, я только что нашёл и то, и другое.

Через месяц они уже жили вместе.

***

В соцсетях Анна считалась девочкой из ниоткуда. Очередным везунчиком, баловнем взбалмошной идиотки-судьбы. Подписчики думали: родилась в богатой семье, никогда не знала проблем, вовремя влетела в струю. Теперь вот – ловит лаве и лайки. Красивая рожица. Красивое тельце. Пустышка. В комментариях ей писали: «Завидую твоей лёгкости!», «Боже, ты такая воздушная!», и даже про её «Porsche» – «Чудесный розовый пони!»

Розовый, мать вашу, пони.

Как и всегда, правда была жёстче. И проще.

Анна родилась в Днепре. Правда, тогда он назывался Днепропетровском. Город, в котором с момента его основания – на улицах звучала только русская речь. Ей было тринадцать, когда начался Майдан.

Отец, инженер бывшего КБ «Южный», смотрел новости и мрачнел с каждым днём. Мать, учительница «русского-оккупантского» в средней школе, смотрела в телевизор немигающим взором, когда на экране показывали горящие шины в Киеве и мёртвых ментов, которым даже не разрешали стрелять в убивающих их подонков. А потом началось вообще жуткое, почти невозможное, полное безумие, бред – Одесса, Донецк, Луганск. Кровь. Кровь. Кровь.

– Мы уезжаем, – сказал отец в один вечер. И они принялись собираться.

Это был приговор. Дому, где она училась ходить. Школе, где прошло её детство. Бабушке, которая отказалась ехать. Бабушка умерла через год, отказало сердце.

Два чемодана. Краснодар. Съёмная квартира на окраине. Отец пошёл на стройку – сторожем. Мать – устроилась уборщицей в школу.

Анна училась. Изо всех сил. Золотая медаль. Олимпиады по математике. Впитывала всё как губка. Знала: единственный билет в жизнь. Не в лучшую жизнь. Просто – в «жизнь».

Затем было поступление. На ВМК МГУ. Факультет вычислительной математики и кибернетики. Самый престижный в стране. Самый сложный. Самый недостижимый. Она прошла по баллам, хотя приёмная комиссия смотрела на место рождения с подозрением. Днепропетровск – это ведь русский город, почти Россия. Только вот под другим флагом и гербом. «Почти» – это и значит «почти».

В Москве она ночевала в общежитии на Воробьёвых горах, ела доширак, подрабатывала курьером. Первый год в ВМК был адом. Второй – просто запредельно тяжёлым. К третьему она уже знала Москву лучше, чем Днепр. К четвёртому – снимала квартиру в спальном районе. Маленькую, но собственную. Свою.

К пятому курсу у неё был красный диплом и предложения от трёх IT-компаний. Тема дипломной работы: «Нейросетевые алгоритмы распознавания образов в системах автономного управления». Научный руководитель, академик Карлов с седой бородкой, предлагал остаться в аспирантуре. Она отказалась. Слишком долго. Слишком безденежно. В соцсетях – можно было зарабатывать больше. Во всяком случае – ей. Или – такой как она.

Нет, не красивой.

Умной.

Началось всё почти случайно. На третьем курсе, когда доширак уже стоял поперёк горла, а стипендия закончилась через неделю после получения, она уселась в пижаме на койку в общежитии, включила камеру на ноутбуке и записала видео. Про то, как автоматизировать рутину в Notion с помощью Python-скрипта. Без монтажа, без света, без микрофона. Просто включила и показала.

Огромные глаза. Длинные ресницы… Вот кстати – длинные ноги. Широкая, светлая улыбка. Спокойный, уверенный голос, который почему-то располагал к себе. И главное – то, как она говорила. Не снисходительно, не заумно. Просто. Доступно. Мило и… профессионально.

За ночь видео набрало полмиллиона просмотров. Телефон грелся от потока уведомлений. Подписчики просили ещё.

Она сделала «ещё». Показала, как собирает датасеты для тренировки нейросетей – на коленке, в том же общежитии, с бесплатным железом. Как обходит капчи простым скриптом. Как оптимизирует код, чтобы не покупать дорогие серверы. Подписчики смотрели, разинув рты. Красивая девочка, которая реально шарит? Такого быть не могло. Но, увы, девочка была.

На следующий день Анна сняла свой обычный завтрак – яичницу с авокадо, которую приготовила после утренней пробежки. К удивлению (или закономерности), видео залетело даже лучше «технологических». Так и поехало: утро – тренировка в зале, день – разбор кода, вечер – ужин своими руками. Подписчики смотрели одно, другое, залипали. И с ней оставались навсегда. Анна была живой. Не очередной смазливой куклой на сценарии с заученным текстом и глянцевой внешностью… А впрочем, если говорить о внешности откровенно – тут она не уступила бы никому: высокая, тонкая, с изящной спортивной фигурой. Результатом одной тысячи пятисот двадцати часов в зале. В год. В каждый год. И с лицом богини, от которого невозможно не оторваться: огромные серые глаза, высокие скулы, чуть пухлые губы, алебастровая, идеальная кожа… Но дело, конечно, заключалось не «в идеале». Она реально жила: тренила, готовила, уставала. И при этом, чёрт возьми, – она реально шарила. Короче, сочетала несочетаемое – модельную внешность со скоростным интеллектом.

К четвёртому курсу рекламодатели выстроились в очередь.

Спортивные бренды шли первыми: Bodycore позвал снимать видос в легинсах, Prime Kraft – пить в кадре протеиновые коктейли, Roksi shoes – бегать по парку Горького исключительно в их кроссовках. Потом подтянулись «косметика» и «еда» – Librederm платил за уход, Vivienne Sabó – за макияж в фитнес-зал. «ВкусВилл» хотел, чтобы она готовила завтрак из их продуктов, ну а Elari преподнёс часы и попросил носить их на пробежках. Затем пришёл «Яндекс» с рекламой новой Станции Миди. А для «Т1» она устроила настоящий кибер-челлендж: взяла их тестовый VPN, нашла уязвимости в прямом эфире и рассказала подписчикам, как не стоит хранить пароли. Ролик назвали «Взломай меня, если сможешь» – за неделю три миллиона просмотров.

К четвёртому курсу она зарабатывала четыреста тысяч в месяц. К пятому – миллион в неделю.

При этом – никаких нанятых копирайтеров. Всё – писала сама. Никаких накруток – подписчики приходили сами. Никаких договорняков или натянутых коллобораций – снимала лишь то, что любила и в чём разбиралась – сама. Код, кухня, спорт, жизнь. Она делала своё дело и говорила с людьми так, как говорят лишь с друзьями.

И разумеется – была просто очень красивой. Само собой.

***

Подписчики долго не верили, что Анна реально «шарит». Думали, тексты пишут нанятые копирайтеры. Она не спорила. Никогда. И никому ничего не доказывала. Словами. Просто однажды открыла прямой эфир.

Час ночи. Москва, сверкает миллионом огней. На прозрачном стеклянном столе остывает флэт-вайт. Разумеется, с двойной дозой эспрессо. Двадцать тысяч зрителей пришли за первые десять минут. К сороковой – перевалили за пятьдесят.

– Сегодня покажу кое-что, – произнесла Анна в камеру. Голос спокойный, будничный. – Не отключайтесь.

Анюта не была похожа на хакера. Во всяком случае на «мемного», которого все себе представляют. Не носила капюшон, убогий худи в катышках, не дула энергетики словно воду и не прятала лицо. Она была блогером с розовыми волосами и дорогой техникой на столе. Но когда её пальцы ложились на клавиатуру, кукольная картинка менялась. Лицо становилось собранным. Холодным, чужим. Даже чуждым.

На экране мелькали строки – для обычного зрителя бессмысленный набор символов, для «адептов» чистая магия: Wireshark, перехват трафика в реальном времени.

– Ставлю прокси, – комментировала Анна буднично, не отрывая глаз от экрана. – Поднимаю Burp. Сертификат предустановлен заранее. Погнали!

Она не объясняла, что значит каждое слово. Это было не нужно. Важнее был ритм. Важнее было то, как плывут по экрану бесконечные строки запросов, как она видит структуру там, где остальные – наблюдают лишь клубящийся хаос. Курсор скользит по экрану, выделяет цветом фрагмент – и в мельтешении цифр вдруг проступают форма и смысл.

– Смотрите, – говорит она, замедляясь. – ID пользователя в параметре запроса. Простой GET. Никакой проверки прав доступа. Просто подставляем другое число – и получаем права на чужой аккаунт.

Она стёрла последние цифры в адресной строке. Ввела другие. Нажала Enter.

Экран моргнул.

И перед зрителями открылся – приватный профиль. Фотографии, переписка, геометки, личные данные. Чужой человек. Чужая частная жизнь – в полном, открытом доступе.

В чате началась паника. Кто-то писал «WTF», кто-то – «это вообще легально?», кто-то просто слал огоньки. Но она не останавилась.

– Идём дальше. Дампнем клиент.

Открыла папку с файлами, пробежалась по ним взглядом, замерла.

– О, а вот это уже интересно.

На экран выплыл файл конфигурации. Она пролистала вниз, через сотни строк технического текста. Остановилась. Ключи доступа валялись прямо там – жирной строкой посреди остальных настроек.

– Ну что ж, сейчас откроем бэкап, – пояснила она. – Базы данных. Логи пользователей. Все файлы, которые люди загружали в приложение. И ключи – вот они, рабочие. Любой, кто умеет видеть, отыщет в этом файле за пять минут!

Подключилась к хранилищу. На экране поплыли пакеты. Тысячи файлов. Чужие данные. Боль.

– Видите? – произнесла она тихо, поднимая взгляд, наконец, от экрана к объективу видеокамеры. – Я вовсе не хакер. И я не ломаю двери с ноги. Я лишь говорю: эти двери – итак распахнуты настежь!

Свернула окно. Открыла следующий лог.

– Да твою ж…

В коде притаилась строка. Не юзверский код. Админский. Она замерла на секунду. Медленно обвела строку красным – root_token. Дёргать не стала – зрителям было понятно и так.

Усталость накрыла в одно мгновение. Она откинулась в кресле, выгнулась по-кошачьи лениво, потянулась сладко, но так, что хрустнули позвонки. И только потом позволила себе бросить взгляд на часы.

– Час двадцать с начала эфира, друзья! – сказала тихо, будто самой себе. – На этом всё. Дальше пусть разбираются сами. Ну а меня… – она посмотрела в камеру, пожала плечами, – меня возможно завтра забанят. Или засудят. Да наплевать. Короче… не делайте глупостей, малыши. А если делаете – снимайте и постите в сеть. Интернет ведь создан для глупостей, разве нет?

Приложила ладонь к губам, – легко, почти невесомо – и отправила воздушный поцелуй в космос.

– Всем любви мои дорогие. Целую крепко. Пока!

Отключилась. Экран погас.

***

Ночь после этого была странной. Она не спала. Сидела на подоконнике, глядя на пульсирующую огнями столицу. Цыдила остывший флэт. Телефон вибрировал каждые две секунды – уведомления сыпались одно за другим. Она не смотрела. К утру запись эфира разлетелась по телеграм-каналам. Десятки тысяч копий. Скриншоты, гифки, цитаты. Мнения разделились, как и следовало ожидать: все скопом требовали поставить ей памятник. Вот только различались в деталях. Одни – воздвигнуть памятник как герою. Вторые – тоже. Но над уютной могилкой. Желательно, в тюремном дворе.

Приложение, которое она разбирала, перестало работать к полудню. Серверы замолчали. Разработчики принялись фиксить дыры. На сайте – экстренное заявление: «Устраняем технические неполадки». Никто не верил, конечно. Через два дня вышел патч, но поздно. Репутация скончалась быстрее, чем сервера.

В то же утро пришло письмо из «Яндекса». Сухое, официальное. Между строк читалось: «Хотим тебя». Потом из «Yadro» – чуть бодрее, с намёком на амбициозные проекты. Ближе к вечеру позвонил мужчина. Представился техлидом «ИКС-Холдинга». Голос прокуренный, но живой.

– Зачем ты это сделала? – спросил он без предисловий.

– А вы как думаете?

– Думаю, не ради хайпа. Не только ради хайпа.

– Не только.

Он помолчал.

– Вот что… давай-ка переходи к нам. Зачем такой как ты… заниматься подобной смешной ерундой? Твоё место – у нас, в отделе пентестов. Будешь искать дыры. А мы затыкать. Важное дело. Серьёзная работа. Национальная безопасность. Миссия, всё такое… И ты нам подходишь.

– Спасибо, – сказала она.

А через сутки пришло письмо, от которого у нормального человека волосы встали бы дыбом.

На английском. От RTX.

Загуглила: американский оборонный гигант. Системы Patriot. Авионика. Кибероружие.

RTX вежливо интересовался, не хочет ли она пройти стажировку у них, в отделе кибербезопасности. Короткий текст, по делу, без лишних эмоций. Только логотип в подписи и несколько строк о возможных перспективах.

Она прочитала раз двадцать.

И вежливо отказала.

Всем.

Ей было тогда двадцать два. Она уже зарабатывала на блогах больше, чем в любой «конторе». И не собиралась променивать свободу на офисное рабство. Тем более – на оборонку в чужой стране, от которой за версту пахло кровью.

– Почему? – спросил тогда Марк. – Это ведь Штаты, центр вселенной. Невероятная карьера. Огромные деньги. Можно прославиться на весь мир!

– Ты издеваешься?  – усмехнулась Анна. – Карьера? Слава? В закрытом оборонном КБ? К тому же смотри – она похлопала свой розовый «Porsche» по рулю и закончила фразой из старого мульта, который смотрела в далёком «днепровском» детстве. – Нас вроде и здесь неплохо так кормят!

Porsche Taycan они с Марком купили буквально за день до знаменитого стрима.

Безумно-розовый, словно вызов консервативному миру. Он стоял в подземном паркинге Москва-Сити словно инопланетный артефакт – низкий, широкий, припавший к земле в хищной позе. Электромотор никогда не спал. Как пионер, был «всегда готов» – и ждал лишь свою хозяйку. Никакого ключа: Анна просто к нему подходила. Машина узнавала её, фары пронзали бетонную пустоту, зеркала разворачивались словно крылья, салон вспыхивал нежным неоном – будто Taycan делал глубокий вдох перед тем, как они вместе нырнут в ночную Москву.

Внутри пахло телячьей кожей и пробковым деревом. Кресло обнимало плотно, почти интимно, настраиваясь под её роскошное тело с тихим жужжанием сервоприводов. Руки ложились на руль, и через кожу передавалось нечто неуловимое – будто машина начинала дышать с ней в такт.