Корейский коридор

На первый взгляд Кити выглядела милой маленькой азиатской девочкой почти мультипликационной наружности. Однако ребёнком она казалась лишь внешне. Скорее всего потому, что имела привычку одеваться как ребёнок. На самом деле, как выяснила мисс Мэри во время короткой беседы, куколка Кити была старшеклассницей, которой исполнилось семнадцать лет. Обладая от природы хрупкой фигурой и огромными миндалевидными глазами с вечно удивлённым, изумительно детским выражением лица, Кити стала великолепной актрисой, без особого труда играющей малолетку.

При нападении на дикие ганги Кити и её напарник Рик использовали простейший трюк с ловлей на живца. Причём всегда безпроигрышно. Рисковать подобным немудрёным образом подростки позволяли себе нечасто – максимум раз в неделю. Но куш, ей-богу, того стоил. Юные «робингуды» (так Рик и Кити называли себя) не загадывали, везёт ли им или их хранят небеса, но строго придерживались формулы успеха, позволявшей мочить гангстеров и набивать желудок.

Подобно Бугаю, Рик шлялся по полуразрушенным кварталам, выбирая цель для атаки. Причём шлялся один. Если бы он нёс добычу, вёл за собой невольника или женщину (что в падшем Мегаполисе с некоторых пор считалось одним и тем же), на него могли бы напасть. Однако вооружённый мужчина – а Рик для таких разведывательных рейдов вооружался, реально, до зубов, – практически ничем не рисковал. Бандиты, даже превосходя числом, видя одиноких нищих бойцов никогда на них не нападали. Поскольку в рукопашной схватке, учитывая полное отсутствие огнестрельного оружия, был велик риск ранения. Слово же «раненый» в мире «постапокала» было твёрдым синонимом слова «мёртвый». Точнее – «сожранный». Своими же товарищами по оружию. Так что гангстеры могли с лёгкостью убить ради добычи. Но умирать ради добычи не собирался никто.

Соответственно, Рик бродил по городу, высматривая, выспрашивая и запоминая. Обычно он выбирал самое шикарное из бандитских заведений, прощупывал возможности подхода и бегства, изучал охрану и вообще количество лиц, постоянно находящихся внутри будущего «объекта». Кити же всё это время сидела дома и носа не казала на улицу. Так что, кроме Рика и жертв налётов, девочку никто не видел в лицо.

После того как объект для нападения был выбран, Кити вступала в преступную комбинацию. Вместе со смертоносным Кольтом «Питоном». Её огнедышащий револьвер, как выяснила мисс Мэри, назывался именно так: «кольт Питон калибра .367 Магнум с удлинённым стволом». Откровенно говоря, Питон был главным козырем в безумной игре парочки «робингудов». Отец Кити до Анабиоза служил в полиции, причём был копом блестящим. Наградной револьвер, который ему вручили перед выходом на пенсию, хранился в герметичной коробке, регулярно чистился, смазывался маслом – в общем, холился и лелеялся с большим тщанием и любовью.

Как нетрудно догадаться, это и был Кольт «Питон». Спрятанный в лакированной коробке, замотанный в полиэтиленовый пакет и промасленную тряпку внутри огромного противопожарного сейфа (отец Кити хранил в сейфе самые ценные вещи: деньги, драгоценности жены, документы на недвижимость и главное – детский фотоальбом дочери), кольт «Питон» оказался редким экземпляром огнестрельного оружия, сумевшим пережить тридцать лет катастрофического Анабиоза. Именно благодаря этому почти невероятному стечению обстоятельств милая школьница Кити неожиданно для себя и, разумеется, для будущих жертв своих молниеносных налётов стала обладательницей сокровища, ценность которого в падшем Мегаполисе поистине невозможно было переоценить!

С первых минут Пробуждения, опять же по случайному стечению обстоятельств, напарником «огнестрельной» крошки Кити стал Рик – одноклассник будущей истребительницы бандитов и по совместительству сосед по этажу.

С тех пор, оказавшись рядом, пара не расставалась. Было неизвестно, где сгинул папаша Кити и что стало с родителями Рика (оба малолетних налётчика отмалчивались по этому поводу), но догадаться было несложно. Город, сгубивший десять миллионов жителей за восемь недель, вполне мог без особых усилий прикончить ещё двоих.

Следует отметить, что в коробке с кольтом «Питон» помимо самого револьвера было шесть позолоченных подарочных патронов. А также упаковка «обычных», то есть не позолоченных, патронов в количестве сорока штук. В совокупности всё это обеспечивало малышке Кити неизмеримое превосходство над всем остальным миром – по крайней мере, школьница воспринимала упомянутый факт именно так.

С детства отец натаскивал её в тире, так что Кити отлично стреляла, несмотря на свой душещипательный возраст. Рик не рисковал требовать у неё оружие. Во-первых, стрелял он хуже, а во-вторых, Кити никогда бы никому не отдала револьвер. Не из-за недоверия к Рику, вовсе нет. Просто она воспринимала Кольт «Питон» как неотъемлемую часть себя, как пальцы на руке или косички с бантиками. Собственно, Рик не видел смысла требовать себе пистолет, так как трюк с растерянной девочкой всегда срабатывал на ура. Схема работала, а это было главное.

С появлением пушки изменился и характер маленькой Кити. Лишившись родителей, но обзаведясь револьвером, Кити из капризной избалованной девицы превратилась в бешеную оторву, склонную скорее к мрачной агрессивной депрессии, чем к нытью и слезам. В мире после Пробуждения слезы были ни к чему, а вот свинец оказался ценным необычайно.

***

Когда мисс Мэри уже была готова свалиться на землю от усталости, Кити, наконец, заявила, что они прибыли. Мэри застыла и подняла голову, во все глаза высматривая убежище «робингудов». Говоря откровенно, высматривать было нечего: перед мисс Мэри возвышался полуразрушенный остов очередного небоскрёба, такой же пустой и мёртвый, как все остальные дома в издыхающем Мегаполисе.

Странно, но в мрачной конструкции мисс Мери без особого труда опознала очень известное в городе здание – шестидесяти трёх этажный Юксам-билдинг – не самую высокую, но одну из самых красивых башен столицы. Когда-то Юксам-билдинг принадлежал крупной страховой компании, в нём размещалось почти пятнадцать тысяч человек постоянных служащих и около тридцати тысяч человек посещали его ежедневно по делам. Исполненный в виде «молящихся рук», то есть плавно восходя с двух сторон от фундамента к вершине по параболам, Юксам-билдинг возвышался над берегом Хангана – широкой реки, пересекавшей центральные кварталы Сеула и с востока на запад. Давным-давно отражение небоскрёба плескалось в прозрачных водах Хангана, переливаясь мириадами звёзд. Яркие золотистые стекла, отражавшиеся в речной глади и украшавшие некогда роскошно-горделивый фасад, теперь отсутствовали, обнажая серый бетон и металлические конструкции, покрытые ржавым налётом. Цоколь и первый этаж небоскрёба утопали в горах мусора и обломков, впрочем, как все здания вокруг.

– Добро пожаловать в «Нору робингудов»! – жизнерадостно провозгласила Кити. – Шестнадцать ресторанов и восемь кинотеатров Юксам-билдинг нынче закрыты, зато в подвальных этажах по-прежнему действует международный Сеульский Океанариум. Морские животные в нём давно сдохли, зато поселились мы с Риком, чёрт подери!

С этими словами крошка Кити указала в дальний угол здания, заваленный известковым кирпичом и кусками бетонных плит.

– Идёмте! – возвестила маленькая разбойница.

«Боже мой, так они прячутся в туннелях Океанариума? – мисс Мэри скептически покачала головой, – действительно, Нора, иначе не скажешь».

В это мгновение необъяснимое переживание кольнуло мисс Мэри в сердце. Хотя путь под ногами был полон мусора, проволоки и камней, Тешина осторожно подняла голову.

Причина для беспокойства висела перед ней. Пока они с робингудами шли от логова живодёров, руины небоскрёбов острова Йойдо – своеобразного сеульского «Сити», то есть делового центра столицы, загораживали ей вид на юг города. Однако теперь, поднявшись на высокий цоколь башни Юксам, возвышающейся над рекой, мисс Мэри смогла посмотреть отчётливо и далеко. За стенами полуразрушённой «золотой башни», прямо в воздухе полыхало яркое жёлтое марево, такое же сияющее и золотое, каким некогда казался сам Юксам-билдинг.

Люминисцентное явление было очень странным, не свойственным природе Полуострова вне зависимости от сезона или погоды. Сравнить его можно было разве что с полярным сиянием, однако говорить об Aurora Borealis в субтропической Корее было смешно. Свечение воздуха не могло являться радугой после дождя и больше походило на эффект НЛО, каким, по мнению мисс Мэри, оно могло описываться уфологами. Солнце уже стояло высоко – а значит, радуга исключалась точно. Восход и закат вычёркивались также автоматически, ведь день близился к полудню. Самолётов, летающих над городом, тоже быть не могло, учитывая уничтоживший техническую цивилизацию Анабиоз. Распыление в воздухе каких-то химических веществ так же отпадало. Но тогда что это было за явление?!

При взгляде на золотистое чудо мисс Мэри вдруг ощутила непонятный трепет в душе. Однако Деми, стоявший рядом, и нехотя проследивший за взглядом Мэри и её удивлением, безразлично пожал плечами. Хозяева Норы вообще не обращали внимания на сияние воздуха. А значит, заключила мисс Мэри, аномалия являлась привычной. Для всех, кто проснулся раньше неё. Помотав головой, словно отгоняя наваждение, мисс Мэри заставила себя отвернуться и продолжить путь.

Как выяснилось, логово налётчиков-малолеток действительно располагалось в обширном подвале под цокольным этажом, в широких туннелях и лазах, в которых до Анабиоза плавали белые акулы, дельфины, мурены, ползали гигантские крабы и сновали морские коньки. Парадный вход в Океанариум (для туристов) располагался, естественно, очень далеко от места, где пролезли в него Рик и Кити. Более того, парадный вход был наглухо завален обрушившимися панелями и известковым кирпичом. Пол первого этажа сплошным ковром покрывали куски бетона с торчащей арматурой, обвалившаяся штукатурка и сгнившая мебель. Лавируя между их нагромождениями, перепрыгивая через препятствия или проскальзывая под накренившимися балками, атаманша уверенно вела свой отряд к дальнему углу, на который она и указывала мисс Мэри в самом начале. В углу, под обрушившееся железобетонной глыбой, скрывался крохотный люк. Очень давно, этот люк служил техническим входом для водолазов, решивших прогуляться по поземным туннелям Океанариума. Пробравшись к нему, малолетки и их благодарные спутники спустились вниз, по убогой алюминиевой лестнице, являвшейся когда-то половинкой стремянки.

К огромному изумлению мисс Мэри, внизу её ожидал вид, от которого она успела отвыкнуть за время своих недолгих скитаний по вымирающему Мегаполису. Вместо привычного серого бетона, ободранных лохмотьев, ржавчины и гнилья, глазам спустившихся предстало помещение, которое можно было назвать почти уютным – настолько, насколько это вообще было возможно в постапокалиптическом мире. Нет, конечно, это не был президентский номер какого-нибудь роскошного отеля вроде «Хайят», но по сравнению с тем, что довелось видеть мисс Мэри за последние дни, это жилище казалось настоящим оазисом среди хаоса и разрухи.

Стены «Норы» были аккуратно окрашены извёсткой, которая придавала им удивительно чистый, даже светлый вид. Пол украшали самодельные коврики, искусно сшитые из кусков различного тряпья – яркие лоскуты создавали причудливый узор, напоминая о забытых временах, когда люди ещё могли позволить себе роскошь заботиться о красоте быта. По углам возвышались лавки, сколоченные, очевидно, из остатков мебели, собранной по всему Юксам-билдинг. Эти грубые, но надёжные конструкции служили одновременно и местами для сидения, и полками для хранения разнообразных вещей, которые, судя по всему, составляли немалую часть богатства хозяев этого убежища.

Однако, несмотря на все усилия по обустройству, одним моментом всё же омрачался комфорт этого робингудского обиталища: крайне запутанная и сложная система ходов, доставшаяся в наследство от старого Океанариума, располагавшегося в цоколе знаменитого небоскрёба Юксам. Когда-то здесь находился туннель для рыб, где посетители могли наблюдать за подводными обитателями через стеклянные стенки аквариумов. Теперь же, с выбитыми стенками и спущенной водой, пространство превратилось в нечто совершенно иное. Разноуровневый пол, множество лестниц, коридоров, залов, комнат и переходов создавали настоящий лабиринт, который мог сбить с толку даже самого внимательного человека.

В сердце этой запутанной системы помещений, словно жемчужина в раковине, располагался большой «главный зал» с высоким сферическим потолком. Его пространство венчала поистине сногсшибательная вещица – гигантский мраморный стол, невероятным образом доставленный в глубокое подземелье. Этот массивный артефакт, явно некогда украшавший какой-то элитный офис или особняк, выглядел здесь совершенно неуместно, но именно это делало его присутствие особенно впечатляющим. Стол был идеально отполирован, и даже тусклый свет, проникающий сквозь самодельные окна, заставлял его поверхность слегка мерцать, будто он ещё хранил в себе остатки былого великолепия.

Освещение зала обеспечивалось через несколько небольших отверстий, затянутых полиэтиленовой плёнкой и пластинами битого стекла, кое-как скреплённых кусками алюминиевого профиля и ржавыми жестяными листами. Эти отверстия, изначально предназначенные для вентиляции, теперь служили единственным источником дневного света. Свет падал на пол пятнами, создавая причудливую мозаику с тенями, которая лишь усиливала ощущение некого декоративного хаоса.

Помимо мраморного стола, интерьер зала дополняли всё те же деревянные лавки, которые встречались повсюду в этом убежище. Однако, помимо лавок, мисс Мэри заметила здесь также грубо сколоченные табуретки, тумбы и старый холодильник без дверей, выполнявший роль своеобразного шкафа.

Главное, однако, заключалось в другом.

По всему центральному залу Океанариума, беспорядочно, но в то же время с какой-то скрытой, почти магической последовательностью, которую невозможно было уловить мимолётным взглядом, были расставлены, разложены и даже разбросаны потрясающие вещицы. Здесь, словно в сокровищнице забытого фараона, хранились мраморные и металлические статуэтки, диковинные подсвечники причудливых форм, сувенирные фигурки, вырезанные с удивительной тонкостью, хрупкие стеклянные вазы, резные кубки, изящные шкатулки, фарфоровая и оловянная посуда – все эти бесценные артефакты канувшего в Лету времени, теперь обрётшие новую жизнь среди холодных стен бывшего Океанариума.

Подвал занимал без малого половину цокольного этажа небоскрёба Юксам. Это значило, что по площади Нора занимала не менее пятисот квадратных метров, разделённых широкими колоннами, но составлявшими, тем ни менее, единое помещение. Всё это помещение, насколько хватало глаз мисс Мэри, было заставлено трофеями робингудов!

Только в самом углу, низком, тёмном и, возможно, более холодном, располагался приямок, в котором хранились предметы, так сказать, практического характера, то есть необходимые робингудам для выживания.

К приямку вели ступени, спускавшиеся ниже уровня остального подвала. За ступенями просматривались массивные стеллажи, некогда служившие электрическими щитами или стендами для трансформаторной подстанции. На пустых полках для трансформаторов теперь аккуратно хранились пластмассовые ящики, в которых когда-то свежие овощи доставляли на городские рынки. Ящики были доверху заполнены металлическими предметами: топорами, молотками, лопатами, битами, ножами, ножовками, кирками и даже ломиками. Все эти инструменты, заботливо собранные робингудами, как можно было предположить, являлись ничем иным как оружием гангстеров, захваченным Кити в ходе её дерзких рейдов.

Нижние ярусы стеллажей хранили ещё более ценное наследие погибшей цивилизации – мешки с зерном, мукой, крупами, солью, сахаром и прочими сокровищами, неизвестным образом сохранившимися в Мегаполисе и доставшимися робингудам по наследству от гангстеров-людоедов. Мысленно подсчитав количество собранных в Норе драгоценностей (в смысле – продуктов питания, а не посуды и статуэток, даже серебряных и золотых), мисс Мэри беззвучно присвистнула. Что ж, Кити с Риком резвились в новом мире на славу.

Подумав об этом, мисс Мэри вздохнула. Логово робингудов, освещённое только естественным светом, пробивающимся сквозь утлые отверстия в потолке, тонуло в полумраке. Этот мрак словно нарочно скрывал истинную природу их убежища, заставляя глаза напрягаться, чтобы различить детали. Однако, присмотревшись внимательнее, можно было заметить пятна луж на полу, плесень, покрывавшую тут и там куски стен на колоннах, и, конечно, почувствовать холод, продиравший в этом каменном склепе почти до костей. Кити следовало отдать должное – если она жила в Норе постоянно, пока Рик высматривал объект для налёта, то должна была обладать почти нечеловеческой стойкостью и терпением.

– Ну, вот мы и дома, – воскликнул Рик, спускаясь по лестнице вслед за Мэри. – Слушай, подвинься, зачем встала посреди лаза?

Мисс Мэри послушно отошла в сторону. Рик с Дэмио, пыхтя и отдуваясь, начали спускать через люк богатую добычу, скидывая сверху вниз мешки и коробки, а затем спустив саму тачку.

– Вот и делу конец, – торжественно объявил тогда Рик, жизнерадостно потирая чумазые ладони. – Есть хотите? Тогда тащите всё в приямок, и я быстро соображу.

– А почему именно в приямок? – унылым голосом осведомился Демио. – В такой низине костёр ведь не разведёшь. Я конечно с удовольствием и сырой рис сожру, уж больно есть хочется. Но просушиться бы и согреться не помешало. Нужен огонь.

Рик с превосходством посмотрел на нового товарища и презрительно фыркнул.

– А отбиваться от гангстеров, что набредут на твой «сушильный» огонёк, сам будешь?

Деми поник.

– Да ладно тебе, – Рик милостиво хлопнул нового приятеля по плечу. – Не вешай нос, братец, всё путём. Просто наверху костёр действительно разводить нельзя. Идём, покажу!

Парни, тяжело ступая, двинулись в приямок, где Рик указал на искусно замаскированный дымоотвод, созданный в недрах небоскрёба на случай пожара. Дымоход, подобно древнему змею, извивался по длинному коридору к технической пристройке бывшего великанского здания, отделённой от лаза в Нору почти шестью сотнями метров. Именно оттуда, из-под неприступного нагромождения бетонных развалин, пополз тонкий дымок, когда Рик и Демио, наконец, разожгли долгожданное пламя. Рик водрузил над огнём закопчённый металлический котелок, залил водой, насыпал крупы и принялся колдовать у очага. Кити тем временем удалилась в дальний угол подвала, где стала сосредоточенно чистить и перебирать револьвер, вздыхая при каждом движении, точно в руках её был не бездушный металл, а раненый, но страстно любимый маленький зверёк. Мисс Мэри тихонько наблюдала за юной разбойницей, пытаясь утрясти в голове впечатления о происходящем.

С одной стороны, крошка Кити выглядела комично, как и всякая хрупкая девочка с громоздким револьвером в миниатюрных ладошках. Ещё более комичным было выражение её лица – безмерно печальное и удручённое. Бровки домиком, глаза потухшие, словно остывшие угольки костра, плечики опущены – бравая налётчица казалась воплощением любви и заботы. Каждая царапинка на воронёном стволе револьвера, каждый израсходованный патрон словно отзывались в ней болью. И это было понятно – школьница-робингуд могла сколько угодно строить из себя героиню англо-саксонского эпоса про благородного лесного разбойника, однако патронов это прибавить не могло, скорее наоборот.

С другой стороны, как бы нелепо ни выглядела эта маленькая воительница, мисс Мэри должна была признать горькую правду: именно эта смешная девчонка несколько часов назад спасла её шкурку – в буквальном смысле – от сдирания с тела. Именно девочка Кити спасла её взрослую жизнь, не наоборот.

Снова тихонько вздохнув, мисс Мэри направилась к мужчинам. Как ни крути, новый мир не только пугал, унижал и пытался её убить – он её поражал! Вселенная после Анабиоза просто рехнулась – и это было полностью очевидно.

Пока мисс Мэри предавалась праздным размышлениям о сумасшествии вселенной, а Кити возилась с оружием, их невольные кавалеры, что называется, соорудили поесть. По восточной традиции, хорошо известной мисс Мэри, готовить в доме имели право лишь женщины, причём в любой компании, за исключением сугубо мужской. На робингудов это правило, видно, не распространялось, или же они считали свою Нору не домом, а только логовом для налётов.

Как бы то ни было, не прошло и двадцати минут, как к отдыхающей на одной из лавок мисс Мэри робко приблизился умник Дэмио и пригласил «к столу». Затем, по поручению Рика, он позвал и малютку Кити. Вскоре вся честная компания расположилась глубоко в подвале у гостеприимного огня, неторопливо разгребая переваренный рис в закопчённом чугунном котелке и собственных алюминиевых чашках.

Рик с важностью назвал своё блюдо «фирменным» и торжественно расшаркиваясь вручил каждому из присутствующих по фарфоровой ложке – той самой, которой мисс Мэри прежде доводилось пользоваться лишь в самых изысканных ресторанах. Повозив драгоценным орудием в обжигающе горячем котелке, мисс Мэри разглядела, что перед нею рис, сваренный вместе с солёной рыбой. Приправ никаких не наблюдалось, да они и не требовались, ибо лучшей специей всем четверым служил неумолимый голод.

В первые минуты ели жадно, молча и необычайно быстро, позабыв про любые правила приличия, если таковые вообще сохранились после Анабиоза. Много лет назад покинув Россию, мисс Мэри успела побывать в разных уголках мира и отведать яства, о которых большинство её соотечественников не могли даже помыслить, сколь бы богатым ни было их воображение. И всё же, впервые в жизни, мисс Мэри могла дать руку на отсечение, что никогда, ни в парижских ресторанах, ни в московских кафе, ни в токийских барах, ни в уличных харчевнях Гонконга и Сингапура она ни ела ничего настолько вкусного, что могло хотя бы близко сравниться с варевом из риса и солёной рыбы, которую ей только что подал Рик!

Каждая ложка была божественной, несравнимой ни с чем, разве что с оргазмом при совокуплении. Голод – эта лучшая и самая жгучая из приправ – заставлял мисс Мэри наслаждаться каждым граммом этого прекраснейшего из блюд.

– Каша, конечно, не самая лучшая пища, – неожиданно заявил наблюдавший за ней Рик, старательно выскребывая тарелку. – Завтра приготовлю вам суп от шеф-повара. Гораздо полезней и питательней. Людям, которые долго голодали, лучше питаться жиденьким. Отвечаю!

Кити фыркнула.

– Жиденьким, блин, – ехидно передразнила она. – Ты супом меня вчера кормил и позавчера, брехун несчастный. Знаете, в чём отличие его хвалёного супа от шеф-повара и той баланды которой мы сейчас давимся? В нём те же ингредиенты, только добавлено чуть больше кипятка, вот и всё. Жиденьким он нас решил побаловать, трепло!

– Вот и зря ты так, – с некоторой обидой в голосе возразил Рик, – рецепт высокой кухни в наше суровое время, увы, очень прост. Добавишь воды поменьше – получится каша, а плеснёшь побольше – станет суп. Чё тут такого? Хотя бы это не человечина. И вообще, Кити, мы договаривались по очереди готовить. Ты когда в последний раз кошеварила?

– В прошлой жизни, – огрызнулась лихая атаманша, сверкнув глазами, и указала пальцем на опустевшую тарелку мисс Мэри. – Однако, в одном этот болван прав. Ты, Маррия, слишком быстро ешь эту плотную и суховатую кашу. Мне не жалко, просто тебе после голодовки переедать крайне вредно.

– Копыта откинешь. – Рик, довольно улыбаясь, продемонстрировал зубы. Шутил. – От несварения желудка после голодовки. Или от заворота кишок.

Зубы у Рика, как ни странно были очень белыми. Хотя, по идее после Анабиоза вряд ли кто в Мегаполисе имел возможность их чистить.

– Я поняла, – тихонько сказала мисс Мэри и отодвигая свою тарелку. Та, разумеется, была уже пуста.

Пуля 10. Карта коридора

Вскоре отложил свою тарелку и Дэмио, умудрившийся после мучительного пребывания в клетке и многодневного голодания сдержать животный аппетит. Последней доела свою порцию Кити, которую, казалось, еда волновала очень мало, если волновала вообще. Пока юная воительница неторопливо управлялась со своей порцией, мисс Мэри продолжала осторожно изучать её, словно опытный ювелир рассматривая драгоценный камень.

Девочка и вправду была очаровательна.

Её губки бантиком казались искусно выточенными из розового коралла, а нежная, точно лепесток магнолии, кожа хранила едва уловимый персиковый оттенок. На пухлых щечках ещё играл детский румянец – последний отблеск беззаботного детства. Длинные ресницы трепетали при каждом взгляде, точно крылышки испуганной бабочки, а изящные пальчики напоминали лепестки экзотического цветка. Одним словом – прелесть. Но эта «прелесть», подобно миниатюрной валькирии из древних легенд, носила при себе смертоносное оружие разрушения – тяжёлый револьвер, создававший удивительный контраст с её хрупкой фигурой и детским личиком, словно ангелочек вдруг обзавёлся огненным мечом архангела.