Корейский коридор

Пока они шли в Нору, мисс Мэри осторожно расспрашивала свою спасительницу о прошлом. Как оказалось, кроме отцовской «пушки» у юной разбойницы сохранилось ещё одно сокровище – настоящий (целый!) оптический телескоп с помощью которого, после некоторой перенастройки, девочка могла обозревать окрестности. Во все стороны и довольно далеко. Как и Кольт Питон это техническое чудо досталось благородной разбойнице от папаши-полицейского. Наследие криминального департамента сеульского муниципалитета, как и наградной револьвер, хранилось в противопожарном герметичном сейфе и потому осталось годным к использованию. Сам сейф, как поняла мисс Мэри, был найден в весьма плачевном состоянии, покрытым ржавчиной и изъеденный коррозией до неузнаваемости.

Вообще, в арсенале Кити имелось много чудесных безделушек и множество хитроумных уловок, которые она искусно комбинировала в своих рейдах. Тот стиль, в котором школьница-убийца совершила нападение на логово живодёров был самый простой и примитивный. Извращенцев во все времена тянуло на беззащитных малявок, и крошку Кити такой расклад явно забавлял. Она откровенно тешилась, вышибая мозги потенциальным насильникам. Пользуясь нежным возрастом и кажущейся беспомощностью, Кити чаще всего совмещала своё актерское мастерство с … глушителем. И вот парадокс: хотя Кити всегда предлагала насильникам возможность спасти свои жизни бегством, они никогда не убегали. Либо стреляющий револьвер представлялся слишком невероятным предметом в городе, сгнившем заживо за тридцать лет сна, либо Кити являлась слишком соблазнительной жертвой.

Так или иначе, живых свидетелей её дерзких налётов не существовало. Грамотных  криминалистов и вообще, людей, разбиравшихся в оружии, в Мегаполисе осталось хоть отбавляй, так что все ганги знали – кто-то мочит их братушек из весьма специфического и редкого экземпляра оружия – коллекционного Кольта Питон. Но кто именно скрывается за этими расправами – оставалось загадкой. Кити и Рик прекрасно понимали, что гнев гангов может быть ужасен, ведь пока – именно пока – все жители Сеула были уверенны, что бандитов тайно истребляют другие бандиты, конкурирующие за сферы влияния в городских кварталах. Но если бы вдруг тайна Кити и Рика раскрылась, их не спасло бы ничто. Крупные группировки расправились бы со школьниками за сутки, не помог бы ни Кольт Питон, ни атомная бомба.

Но пока, слава Создателю, всё шло своим чередом, и судьба благоволила отважным «робингудам». Даже та скромная добыча, захваченная на глазах у мисс Мэри во время последнего набега, могла обеспечить их насущные потребности на многие месяцы вперед. Четыре мешка зерна, включая драгоценный рис, составляли главную жемчужину трофеев. Однако помимо зерна, триумф предприимчивых разбойников дополняли сушёное мясо и вяленая рыба, оружие (боевые топоры), металлические тазы и кухонные ножи, консервы и даже немного соли и сахара – годных, в отличие от компрометирующих ножей, для меновой торговли. Одежды, за исключением той, которой прикрыли мисс Мэри и Дэмио, в этот раз не нашлось, но для робингудов это не представляло особой проблемы. Сеул, хотя и не тропический край, всё же являлся достаточно тёплым городом. А Кити успела собрать достаточное количество тряпья во время предыдущих налётов, так что сейчас, по её собственному признанию, главными объектами интереса для юных разбойников служили лишь продукты длительного хранения (прежде всего зерно) и предметы для бартера.

Поживиться в месте последнего налёта – в мясобойне Топоров – можно было ещё много чем, однако ходку из живодёрни сделали только одну из соображений безопасности. Радовало уже то, что смогли вывезти самое ценное. В частности, рис и соль.

– Интересно, а на что каннибалы у юнговцев соль меняют? – в такт мыслям мисс Мэри задумчиво произнёс Рик, ковыряя в зубах осколком щепки.

– На человечину, на что же ещё? – мрачно бросила Кити. Как всегда, лицо школьницы украшало хмурое и до ужаса серьёзное выражение.

– Вообще-то юнговцы людей не жрут, – с видом знатока возразил Рик. – Я, по крайней мере, о таком не слыхал. Может, гангстеры вскрыли какие-нибудь склады?

– Может, и вскрыли, – иронически ответила Кити, – однако это ничего не меняет. Голод способен заставить жрать что угодно. Если бандиты в городе едят человечину, то юнговцы наверняка тоже.

– Полностью согласен с Кити, – неожиданно вступил в разговор очкарик Дэмио, поправляя на носу свои стекляшки. – И просто уверен, что соль меняют исключительно на людей. Давайте признаем честно: мясникам просто нечем торговать, кроме как человечиной. Мясо невольников – единственный природный ресурс, который остался доступен людям в Мегаполисе после Анабиоза в большом количестве. Сельское хозяйство исчезло, промышленность разрушена, охотиться, рыбачить или собирать плоды в бетонном городе невозможно. И при этом – на узком клочке земли обретается очень лёгкая дичь: одиннадцать миллионов особей, включая слабых и беззащитных – детей, женщин, девушек, которых можно поймать без особых трудностей. В условиях такого перекоса, самой простой и по сути единственной возможностью выжить становиться каннибализм. Можно сказать, экономическая необходимость!

Рик и Кити обменялись недобрыми взглядами.

– В морду бы тебе дать, – сказал Рик. – Экономическая необходимость, понимаешь. Нелюди они, эти каннибалы.

– Точно, – подтвердила крошка Кити. – А у тебя, Дэмио, слишком много мозгов. Они создают излишнее давление на череп. Может тебе дырочку сделать, чтобы пар выходил?

Дэмио уже раскрыл рот для ответа, но тут мисс Мэри, желая предотвратить назревающую ссору, мягко вмешалась:

– Послушайте, а кто такие эти ваши юнговцы? – спросила она с невинным видом.

Рик взглянул на неё с удивлением, как на ребёнка.

– Я вижу, ты совсем ничего не знаешь, – заявил он. – Неужели за два месяца не смогла разобраться?

– За два месяца? – удивилась Тешина. – Я очнулась на побережье Инчона всего три дня назад.

– Не может быть, – вступила в разговор Кити. – Все люди в Мегаполисе погрузились в сон точно 28 сентября 2016 года, а пробудились ровно спустя тридцать календарных лет, включая даже лишние сутки високосных годов. Это знает каждый! За два месяца все уже определились. Были те, кто проснулся чуть позже, но разница составляла часы. Никто не пробуждается позже всей страны на целых два месяца!

– Я не знаю, кто и когда проснулся, и понятия не имею, почему так случилось, – твёрдо возразила мисс Мэри. – Но я действительно пришла в себя только три дня назад.

– А не гонишь?

Мисс Мэри поджала губы. При всей своей дерзости и крутости, её освободители всё же были почти детьми.

– Нет, я… не лгу.

Рик с Кити снова обменялись взглядами, полными сомнения.

– Ну, допустим. Хотя это кажется невероятным, – наконец произнесла Кити. – Жаль, что ты сразу об этом не сказала. Я бы тогда не привела тебя в Нору. Не обижайся, но меня настораживают любые странности. А человек, проснувшийся позже всех на два месяца – это странно, согласись?

– Спорить не буду.

– Вот и ладушки.

– Идти мне, однако, некуда.

– А тебя кто-то гонит?

– Ты только что сказала, что…

– Ах, не парься. Что сделано, то сделано. Можешь остаться с нами, я разрешаю. Пока сама не захочешь уйти, разумеется.

– Спасибо.

– Но если надумаешь остаться, – вдруг встрепенулась Кити, воздев указательный палец, – придётся выполнять определённые обязанности внутри нашей маленькой группы. Это, кстати, и тебя касается, Дэмио, – она строго взглянула на умника в очках.

– Я не против обязанностей, – спокойно заметила Мэри, – но что именно ты имеешь в виду?

– Первая обязанность будет такая, – торжественно заявила юная предводительница. – Вы не должны оспаривать наше с Риком старшинство, несмотря на ваш возраст. Это ясно?

– Безусловно, – подтвердила мисс Мэри.

Дэмио, поправляя очки, только молча кивнул в ответ.

– Так всё-таки, – попыталась продолжить разговор Тешина, решив, что вопрос о субординации исчерпан, – кто такие эти ваши юнговцы?

***

Видя, что Кити не собирается давать развёрнутый и понятный ответ, Рик грустно крякнул, встал и, поковырявшись на одной из полок мёртвого холодильника, извлёк оттуда внушительный кусок пластика, толщиной в добрых пять миллиметров, и шириной, без малого, в целый метр.  Когда он передал эту пластину мисс Мэри, девушка разглядела на ней импровизированную карту Сеула и окрестностей.

Поверх старой карты, отпечатанной тридцать лет назад на прочном пластике специальной красильной машиной, грубо и схематично были выцарапаны (видимо, самим Риком) новые границы – следы новой эпохи и перемен. Краски на карте сильно поблёкли, однако очертания Мегаполиса и его пригородов угадывались без труда. И тут мисс Мэри поняла: перед ней был не просто Сеул – нет, это был «современный Сеул», тот самый, что окружал Нору сейчас, после Анабиоза. Мелкие пунктирные царапины на карте отмечали границы гангстерских территорий и другие приметы нового времени, свидетельствуя, что карта запечатлела события уже после катастрофы.

На карте, например, виднелись крупные пунктирные линии, делившие пластик на четыре обширных зоны. Эти зоны располагались вдоль одной жирной «сплошной» линии, которая, как легко догадалась мисс Мэри, обозначала границу бывшей Корейской Республики. Сеул и прилегающие районы, отмеченные на карте, составляли вместе нечто вроде широкой ленты или полосы, протянувшейся вдоль этой границы.

– Юнговцы – это выжившие на территории Южной Кореи военнослужащие армии США, – пояснил тем временем Рик с важным видом, медленно обводя ладонью соответствующий участок карты. – Те самые люди, что установили здесь военную диктатуру. Если совсем для тупых, юнговцы – это власть, контролирующая зону «Коридор». То есть, обширное пространство бывшего столичного округа Сеул. Теперь понятно?

Он замолчал, сдвинул брови и пристально посмотрел на Мэри. Затем ткнул пальцем в карту с таким видом, будто намеревался проткнуть её насквозь.

– Это и есть «Коридор», – повторил он с лёгким раздражением, постукивая ногтем по пластику. – Теперь то врубилась?

Мисс Мэри склонилась над картой и задумчиво оттопырила нижнюю губку. Действительно, рисунок на пластике напоминал причудливый узкий коридор, – вытянутый прямоугольник, тянущийся вдоль границы с КНДР – знаменитой 38й параллели. В одном из секторов «Коридора», точно драгоценный камень в оправе, располагался мегаполис Сеула.

«Так вот в чём дело!» – внезапно осенило Тешину. Заметив просветление на лице белой студентки, Рик заговорщически усмехнулся, сверкнув зубами, и подмигнул своей предводительнице Кити.

– Блондинки, – презрительно прокомментировала та, скрестив руки на груди. – Я же говорила: все умные бабы исключительно брюнетки. А белобрысые дылды – тупые как первый Ай Пэд.

Рик лишь хмыкнул, отмахиваясь от её слов широким жестом, и вновь наклонился к карте.

– Вот смотри, – продолжил он, не обращая внимания на ядовитые замечания своей занудной атаманши, – С запада Коридор ограничен морским побережьем Инчона, портом и аэропортом, в которых, правда, как я слышал, уже давно не осталось живых людей. – С этими словами Рик провёл по карте рукой, словно очерчивая названную зону. —На севере Коридор ограничен территорией Пукханов, так называемых «Красных банд» из армейских подразделений бывшей КНДР, а также прочих местных «северянских» мародёров. Цвет флага, приверженность коммунизму и даже принадлежность к бывшим госструктурам КНДР тут, в сущности, роли не играют. Единственное, что имеет значение – это бесконечная борьба пищу, которую ведут по ту сторону границы. По большому счёту, это даже не война, а множество пересекающихся друг с другом охотничьих экспедиций, которые ведут свою жуткую охоту на человечину. Ведут по всем правилам, с засадами, ловушками, загонами и травлей… На востоке Коридор не ограничен ничем, кроме горного хребта Тхэбэксан и здравого смысла, не позволяющего бывшим подразделениям ВМС США и подконтрольным им частям корейской республиканской армии удаляться от базы Кэмп Грей на значительное расстояние.

– Базы Кэмп Грей? – окончательно запуталась Мэри.

– Я рассказываю по порядку, не перебивай, – одёрнул её Рик с важностью старого профессора, подняв указательный палец. – Именно! Базы Кэмп Грей. Дело в том, что внутри своих границ, зона Коридор также разделена. Как минимум на четыре больших района. В них за прошедшие два месяца после Пробуждения сложился свой собственный порядок вещей, свои законы и даже, я бы сказал, свой политический уклад.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем перешёл к рассказу, изменив интонацию.

– В частности, – продолжил Рик, понизив голос, точно повествуя древнюю легенду, – земли ближе к границе, то есть СЕВЕР нашего города, контролируют вышеупомянутые американцы. Очень давно, ещё со времён окончания последней войны с КНДР, севернее Сеула, прямо перед границей с пукханами, штатовцы воздвигли огромную военную базу. Не мудрствуя лукаво (в пятидесятых это было не принято) базу нарекли «Кэмп Грей», и она, во всех отношениях, превратилась в самую грандиозную и неприступную военную цитадель Соединённых Штатов в дальневосточной Азии! После Анабиоза сложилось так, что именно к этой, кстати, крупнейшей в мире зарубежной американской базе, стали подтягиваться, словно железные опилки к магниту, все квартировавшие на территории Полуострова американские военнослужащие. А также, как выяснилось позже, гражданские лица. Именно вокруг Кэмп Грей американцы и немногочисленные подчинившиеся им части корейской национальной армии пытаются раскорчевать и засеять огромные плантации, чтобы избежать голодной смерти в будущем году…

– Далее, за Кэмп Греем, – продолжил он, перемещая ладонь над картой, – если двигаться к югу, располагается ЦЕНТР зоны Коридор, то есть собственно мегаполис Сеула. Его кварталы, а также прилегающие окраины поделены между отморозками – дикими Гангами, то есть бандами местных опустившихся головорезов. Эти «дикие ганги» хаотично возникли в первые дни после завершения массовых убийств, получивших название великих Уличных войн. Убийства, конечно, продолжаются и сейчас, но если ты действительно очнулась позже всех остальных, то даже не сможешь вообразить, что здесь творилось во время первой и второй Уличных войн. Люди гибли сотнями тысяч каждый час – их убивали, резали, кромсали, топтали, буквально рвали друг друга на части. Фильмы про зомби апокалипсис, которые так любили снимать в Голливуде до Анабиоза – просто детская шалость по сравнению с тем что случилось в реальности. Живые люди как оказалось, гораздо опаснее пустоголовых зомби. И гораздо, гораздо бесчеловечней… Лидером диких гангов теоретически является банда «Топоров», у которой мы тебя отбили. Топорам формально подчиняются все остальные ганги, однако это подчинение достаточно зыбко и условно, так как у каждого ганга в городе своя строго очерченная территория, свои законы и свои порядки. Оставшиеся в живых жители распределены по гангам, но много и одиночек. Теоретически, население может свободно перемещаться по Мегаполису. Однако, делать это часто – занятие крайне небезопасное, и может весьма пагубно сказаться на здоровье. Я бы сказал, летально, до преображения в стейк… Ганг Топоров собирает с остальных банд в пользу американцев особую дань – так называемый «мясной налог», состоящий из живых рабов, предназначенных для мучительной работы на плантациях. В этой «привилегии» и заключается единственное, но весьма существенное превосходство Топоров над остальными бандитами. Глава банды Топоров носит титул «босса всех боссов Сеула», и им является некто Синода Шедоши – бывший мясник, чьё имя, возможно, тебе уже доводилось слышать в той живодёрне. Сам же клан Топоров, разумеется, подчиняется американцам с базы Кэмп Грей, которые представляют собой, по сути, просто самый сплочённый и могущественный бандитский клан, вооружённый огнестрельным оружием – эдакие боги апокалипсиса на фоне голожопых дикарей с тесаками.

Выпрямившись, Рик принялся вещать менторским тоном, словно заправский лектор у доски.

– По сути, «Коридор» представляет собой полноценное государственное образование, занимающее огромную территорию, – продолжал он. – Коридор – это своеобразное «варварское королевство», подобное тем, что описываются в европейских исторических хрониках. Правит этой «военной монархией», разумеется, бывший военнослужащий, хозяин базы Кэмп Грей, один из старших американских офицеров в Южной Корее – некто полковник Юнг. И имя этого «Короля» наводит трепет на всех обитателей Полуострова.

Рик перевёл дух, его взгляд стал серьёзнее.

– Взгляд на режим его величества Юнга у нас с Кити двоякий: с одной стороны, «юнговцы» представляют собой цивилизованную силу, способную поддерживать хотя бы видимость порядка внутри Сеула и противостоять обезумевшим голодным северянам, защищать границу от вторжения красных орд.

– Вот-вот, – подтвердила Кити, энергично кивнув, – это крайне важно!

– С другой стороны, – продолжил Рик, по-прежнему не обращая на подругу внимания и глядя только на Мэри, – юнговцы это оккупанты. Чужие люди в чужой стране, не знающие языка, обирающие население, убивающие местных жителей по прихоти и активно использующие наших женщин для своих гнусных потребностей. Кроме того, насколько я могу судить, юнговцы, при всех своих достоинствах, глубоко презирают нас, аборигенов – как северян, так и южан, без различия. Заметь также, что именно при Юнговцах, стремящихся экономить запасы продовольствия, среди местного населения широко распространились пищевая работорговля и массовый каннибализм. Что ещё остаётся делать людям, обречённым Джо Юнгом на голодную смерть? А ведь запасы пищи в Кэмп Грей, по слухам, огромны!

Голос Рика почти сорвался, наливаясь горечью. Юноша раздражённо дёрнул головой, словно отгоняя неприятные мысли. Едкие фразы уже давно жгли ему язык, но он стискивал зубы, сдерживая себя с огромным трудом. У бывшего школьника были свои причины ненавидеть юнговцев – глубокие как застарелый шрам. А у Кити – свои. Впрочем, повёрнутая на отстреле людоедов девочка одинаково ровно ненавидела всех, кто не разделял её черно-белый взгляд на мир. Сделав над собой усилие, Рик снова обратился к карте, и его голос вновь стал ровным, почти бесстрастным.

– Далее, следуя по против часовой стрелки, мы продвигаемся по карте немного на запад, – уже более спокойно продолжил Рик, указывая на новые неизведанные земли. – ЗАПАД, мисс Мэри, это пустынная и почти безжизненная земля. Мёртвый Инчон, заброшенный морской порт и исполинский многоярусный аэропорт, похожий на огромного погибшего осьминога, но только из бетона, стали и выбитого стекла. Там обитают лишь одиночки-мародёры (вроде Бугая, мысленно напомнила себе Мэри), не рискнувшие примкнуть к отмороженным сеульским гангам…

– За Западом, продолжая движение против часовой стрелки, располагается ЮГ нашего необычного мира. Юг, пожалуй, самая таинственная часть зоны Коридор. Ты, вероятно, знаешь, что до Анабиоза здесь находился Кёнсан – огромный научный центр, включавший в себя Институт ядерной физики Республики Корея. Сейчас Кёнсан окутан аномальным золотистым свечением, природа которого неизвестна. Это свечение – если наблюдать его через элементарную оптику типа бинокля, или как у нас с Кити, через перенастроенный телескоп – имеет слоистую структуру и разделено на несколько последовательных поясов. Выжившие сеульцы их обычно называют «слоями». Каждый такой слой представляет собой нечто вроде прозрачной световой вуали. Центр всего этого причудливого конгломерата из света и полей, зовут «Червоточиной» – по аналогии с популярным физическим феноменом из теории относительности.

Рик умолк, собираясь с мыслями для последней части объяснения, и его лицо стало озабоченным.

– Наконец, за ЮГОМ следует ВОСТОК… Честно говоря, я крайне мало знаю о восточной части Коридора. Там, где заканчиваются территории диких гангов, начинаются горы и обитают какие-то сельские группировки, так называемые поедатели падали. Это варвары, а точнее «дикари» нашего нового мира. В их лесах и предгорьях царит полный беспредел, словно в эпоху первобытного хаоса. Никакой власти горцы не признают и отвергают даже формальное верховенство Кэмп Грей. Они совершенно неподконтрольны. В их общинах, или, вернее сказать, «племенах», господствует анархия. Командование Кэмп Грей, насколько мне известно, активно внушает своим вассалам мысль: при встрече с «падальщиком» его следует немедленно умертвить, не вступая в переговоры. В общем, восток Коридора – это земли тотального беспредела, по сравнению с которым даже зона Топоров это царство мира и процветания. Без взвода автоматчиков – туда лучше не ходить.

– Без взвода автоматчиков?.. У тебя развитое чувство юмора, – усмехнулась мисс Мэри, но Рик даже не улыбнулся собственной шутке.

– Тут нет никакого юмора, – сказал он и словно в подтверждение состроил кислую мину, точно попробовал недозрелый лимон. – Короче, всё, что я описал, это и есть «территория «Коридор». Она ограничена морем с запада, горами с востока, бывшей границей КНДР с севера и золотыми слоями Кёнсана с юга. По форме Коридор напоминает длинную ленту с Мегаполисом посередине. Северная граница, естественно, это рвы, колючая проволока, минные заграждения, брустверы и траншеи. – Рик тряхнул куском пластика с нарисованной на нём картой. – Запоминай, мисс Мэри. Это мир, в котором тебе предстоит бороться и выживать!

– Я поняла, – задумчиво произнесла мисс Мэри, соглашаясь. – задумчиво произнесла мисс Мэри, соглашась. – Мне не ясно только одно: почему в новом мире нужно именно выживать? Если зона Коридор представляет собой, как ты говоришь, почти государственное образование и юнговцы поддерживают порядок, то откуда вообще взялись людоедство и дикие ганги?

– Пожалуй, на этот вопрос лучше Рика отвечу я, если Рик не против, – подал голос очкарик Дэмио, подкидывая доски в огонь, который весело затрещал, разбрасывая искры. – Но рассказ этот будет сложный. Он касается, прежде всего, экономики, о которой я уже начал говорить, но меня перебили.

С этими словами очкарик с упрёком посмотрел на Рика.

Тому, впрочем, на укоризненные взгляды было плевать.

– Опять несёшь чушь, – спокойно проговорил крепыш, презрительно фыркнув. – Какая связь между твоей экономикой и человекоубийством?

– Экономика – основа любых преступлений, – продолжал настаивать умник, выпрямляя спину. – Каннибализм завладел Мегаполисом вовсе не потому, что жители Сеула были порочными ублюдками, скрывавшими свои животные наклонности под маской добрых обывателей. Как раз наоборот… И я могу это доказать!

Пуля 11. Теория доказательств

Колеса вгрызались в мокрый асфальт аллеи, оставляя за собой две чёрные, жирные полосы, будто дорога истекала смолой. Дождь давно прекратился, но его запах – запах промозглой земли и гниющих листьев – висел в воздухе, густой и тяжёлый. Лужи, разбросанные по пути, казались разбитыми осколками большого тёмного зеркала, а в их тёмной, маслянистой поверхности отражался не только свет фонарей, но нечто иное, потустороннее: кривые силуэты деревьев и бледный, искажённый овал моего собственного лица. Я ехал, чувствуя, как холодный ветер облизывает шею, а в левой руке, цепко впившейся в руль, замерли отсыревшие ручки небольшого бумажного пакета. Внутри, завёрнутые в вощёную бумагу, лежали кимпабы да бился о руль небольшой термос с зелёным чаем. И то и другое, возможно, уже остыло, но я знал – отцу было всё равно.

Комплекс института ядерной физики вырастал передо мной из темноты постепенно, как корабль из ночного тумана. Сначала лишь массивная вершина центрального корпуса, робко выглядывавшая из-за соседних зданий, а затем и весь главный фасад с его впечатляющим, слепящим сплошным остеклением. Фасад подсвечивался призрачным сиянием ночных аварийных огней. По углам громады здания тянулись вверх каналы коммуникаций, и прежде всего выделялись огромные короба вентиляции, казавшиеся растопыренными серебряными пальцами неведомого исполина, уходящими от подножия через все двадцать пять его этажей прямо в небеса, будто намертво вцепившись в низкое, дождевое небо, чтобы царапать подбрюшины облаков…

Вахтёр, как обычно, дремал в своей будке, маленькой стеклянной скорлупке, прилипшей к монолиту института.

Когда я постучал в стекло костяшками пальцев, он вздрогнул всем телом, и его лицо – морщинистое, словно старая пергаментная карта, на мгновение исказилось гримасой дремоты, смешанной с невольным испугом человека, которого резко вернули к грубой реальности из объятий беззаботного сна.

– Опять твой папаша поужинать забыл? – раздражённо пробурчал он, протирая кулаком глаза, и в его сиплом голосе звучала досада.

Отец и правда не успевал заехать домой на ужин уже третий день подряд.

Я протянул вахтёру через прорезь запасной пропуск отца, выписанный специально для таких незапланированных визитов. Но старик даже не посмотрел на пластиковую карточку – он ведь давно знал меня в лицо. И даже, кажется, немного жалел. Поэтому он только коротко, сухо хмыкнул и махнул сморщенной ладонью в сторону лифтов – жест, означавший одновременно и разрешение, и желание поскорее вернуться к сладкому забытью. Вообще-то, детям сотрудников было запрещено находиться в ускорительном комплексе после шести вечера. Но бумажный пакет с остывающими кимпабами, источавший слабый, домашний запах, был в глазах пожилого охранника достаточно веским поводом, чтобы снова нарушить режим.