Корейский коридор

«ОТКАЗ МАГНИТНОЙ СИСТЕМЫ»

…

«УГРОЗА РАЗРУШЕНИЯ ВАКУУМНОГО ХРАНИЛИЩА»

…

«АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ»

…

«ПРИЧИНА НЕИЗВЕСТНА»

…

И наконец, последнее сообщение, после которого экран погас навсегда, растворившись во всеобщей тьме:

…

«ЕСЛИ ТЫ СМОТРИШЬ – Я СМОТРЮ НА ТЕБЯ В ОТВЕТ»

***

– Чего-чего? – Рики-Рик поморщился. – «Если ты смотришь, я смотрю на тебя в ответ»? Да ты издеваешься, блин! Этого просто не может быть!

– Я был там, – упрямо ответил Дэмио.

– Думаю, «там» вы просто нанюхались каких-то интересных газов из вашей загадочной кольцевой трубы. Мало ли, – пожала плечами Кити. – Ты же сам сказал, что у вас в Кёнсане всё было «уникальное», «сделанное под заказ» из «уникальных материалов». Пары марихуаны как физический газ считаются уникальными?

– А может, это ваш сисадмин пошутил? – сделал предположение Рик. – В конце концов, взломать систему управления, получить доступ к монитору и написать там какую-то хрень не так уж и сложно.

– В Кёнсане – сложно, – возразил Дэмио. – Обычные хакеры по сравнению с программистами коллайдера – как гекконы по сравнению с варанами, мелкие и беззубые… Что же касается доступа к мониторам… А как можно получить доступ ещё и к мониторам личных мобильных телефонов? Ты об этом не подумал?

– В общем, думайте, что хотите, – продолжил Демио, его голос звучал с ноткой усталости, но твёрдо, словно он пытался донести до собеседников нечто давно наболевшее. – Я находился в том зале лично. И всё, что происходило там, видел собственными глазами. Позвольте напомнить лишь об одном: всё это случилось 28 июля 2016-го года. В день который помнит каждый из вас. Каждый кто пробудился после Анабиоза.

Рик и Кити переглянулись, их взгляды были полны тревоги. В воздухе повисло напряжение.

– Последняя дата воспоминаний всех проснувшихся, – нахмурилась Кити, её лицо затянула тень беспокойства. Тонкие брови сошлись к переносице, а в глазах мелькнула искра раздражения, словно ей не хотелось снова копаться в прошлом. – Эксперимент твоего отца завершился в день начала Анабиоза, ты на это намекаешь?

– Не совсем, – Демио горько усмехнулся. Его потускневшие глаза на миг уставились в пустоту. – Эксперимент моего отца, судя по всему, и вызвал Анабиоз. Я – это хочу сказать.

На этот раз переглянулись уже все трое – Кити, Рик и мисс Мэри.

– Причиной каннибализма и гибели десяти миллионов жителей Мегаполиса является вовсе борьба за выживание между одичавшими людьми, не делёж кварталов между группировками отморозков, американскими военными и бандами людоедов, – продолжил Демио уверенным, но слегка дрожащим голосом. – Всё началось с события, которое предшествовало этому хаосу. С запуска Коллайдеров! Вот и всё…

Демио словно в изнеможении опустил голову, поник всем телом, будто произнесённые слова вытянули из него последние силы. Его плечи сгорбились, взгляд упёрся в потёртый пол.

– Подожди-ка… – Кити не собиралась так просто отставать от него с расспросами. Она подалась вперёд, внимательно вглядываясь в лицо Демио.

– Ты сказал «коллайдеров»? То есть ускорители частиц перед Анабиозом были включены не только в Кёнсане?

– Я об этом вам и толкую уже битый час, – буркнул Демио и с раздражением провёл рукой по лицу, словно стирая капли усталости. – 28 июля 2016 года, в день начала Анабиоза, был осуществлён синхронный запуск всех крупных коллайдеров планеты! Самый большой – ЦЕРН в Женеве. Второй по мощности и самый новый – в Сколково, под Москвой. Третий – в Университете Мумбаи, Индия. Четвёртый – в Массачусетском технологическом, США. И, наконец, последний – в Кёнсане, там, где трудился мой отец.

Демио на мгновение замолчал, словно заново переживая неприятные воспоминания. Его пальцы невольно сжались, пытаясь ухватиться за неосязаемые образы из прошлого.

– Однако за событиями в ЦЕРН, Сколково, Массачусетсе, Мумбаи и Кёнсане следили учёные со всего мира, а не только сотрудники самих коллайдеров, – продолжил он, его голос стал тихим, почти зловещим. – Эксперимент был слишком важен и… слишком глобален. Его результат стал достоянием не одного человека или лаборатории, а именно – учёных со всего мира, всего научного сообщества планеты. Ибо теоретическая физика с её грандиозными, воистину космическими по масштабу проблемами – это не ноу-хау бесшумной стиральной машины и не технология производства крекеров. Это нечто большее, нечто, способное перевернуть всё, что мы знаем о мире. Мой отец намекал, что эксперимент станет переломным для основ теоретической физики. Возможно, говорил он, сама Теория относительности будет низвергнута или  до основания потрясена! В подробности, к сожалению, он меня не посвящал. Да и, честно говоря, даже если бы он объяснил всё в научных терминах, я бы мало что понял. Как, например, возможна физическая связь между разгонным коллайдером в подмосковном Сколково и лабораторией моего отца в Кёнсане, пригороде Сеула? Это кажется нереальным, почти мистическим. Но она есть, эта связь. Она есть, и по сути это единственное, что не подлежит сомнению!

– А с чего ты это взял? – мисс Мэри невольно сжала пальцы, пытаясь связать все детали сказанного воедино. – Возможно, твой отец, как всякий учёный, просто волновался, ожидая результатов одновременного запуска всех коллайдеров. У тебя есть какие-то конкретные доказательства и версии того, что именно пошло не так?

Демио хлопнул себя по коленям и нервно расхохотался, однако без капли веселья – лишь с горечью и отчаянием. Его глаза сверкнули от какой-то яростной внутренней муки.

– Ты издеваешься? – в его голосе сквозила обида. Он вскинул руки, словно обводя одним широким жестом весь окружающий мир и хаос, в который они все были брошены. – А-НА-БИ-ОЗ… Вот она, версия того, что случилось! Вот доказательство, которое нельзя отрицать! Что же касается объяснений – есть только тени и полунамёки, обрывки фраз, которые я слышал от отца. Всё это знал лишь он, ну а я… – Демио сокрушённо покачал головой, его голос дрогнул. – Я всего лишь недоучка. Я не учёный. Ничего в этом не смыслю… Да какого чёрта?! – вдруг вспылил он, его голос сорвался на крик, а тело затряслось от переполняющих эмоций. – Почему всегда знают и умеют только наши отцы? Почему не мы?! Мне не хватает моего папы, ведь он мог бы всё объяснить! Но давал лишь обрывки знаний, словно крошки со стола, словно милостыню калеке, словно подачку! Он никогда…

Парень явно был не в себе, его трясло, он балансировал на грани нервного срыва. Его лицо побледнело, губы дрожали, в глазах заблестела влага. Мисс Мэри, не в силах спокойно смотреть на его страдания, шагнула к Дэмио и мягко обняла за худые плечи. Но не как женщина обнимает мужчину – а как мать прижимает сына.

– Вот именно, никогда, – ласково проговорила она, её голос был тёплым, успокаивающим, словно тихая мелодия в бурю. – Если у тебя нет версий, забудь. Не объяснял – и не объяснял. Старикам принадлежало всё в прошлом, их время ушло безвозвратно. Нам всё принадлежит в настоящем. Путь в израненном, но всё ещё живом мире. А в будущем оно будет принадлежать кому-то другому, надеюсь, нашим детям, следующему поколению. Конечно, если человечество не пожрёт самое себя в этом безумии… Мир после Анабиоза, как бы ни был жесток, принадлежит молодым и сильным. А старое поколение… его больше нет, и, возможно, так и должно быть.

– Это странно, – вновь подал голос Демио, поднимая на Мэри мокрые глаза, в которых сквозила глубокая тоска. – Ты говоришь, мир принадлежит сильным и молодым… Но большинство из нашего старшего поколения были вполне способны за себя постоять. Мой отец, например, находился в отличной спортивной форме, был значительно сильнее меня физически и гораздо более опытен. Мама, хотя и сильно тосковала по прошлому, успешно работала врачом, была обаятельна и красива даже в свои годы. Они хотели родить мне брата, строили планы на будущее. С её знаниями практикующего хирурга мама могла бы стать бесценным жителем нового мира, могла бы спасать жизни… Так почему я выжил, а они нет? Почему судьба оставила меня одного, а их забрала?

На это ответил Рик с нескрываемой горечью в голосе:

– Да потому что они просто привыкли жить так, как жили, приятель. Ты разве не понял? – Рик скрестил руки на груди, его взгляд стал обвиняющим и тяжёлым. – Бороться, выживать – это не для стариков, какими бы сильными они ни были физически. Прошлое поколение – потребители, целая нация потребителей, понимаешь? Даже раса потребителей, если хочешь. Биологический вид, привыкший к комфорту и стабильности!

– Точно, – поддакнула напарнику Кити, её тон был резким, но в нём чувствовалась уверенность. – Работа, дом, накопления, социальная страховка. Всю жизнь копить на шикарный кондоминиум, раз в год ездить на Гавайи или Сайпан – в этом был смысл жизни для стариков! Они жили ради иллюзии стабильности, ради мечты, которая рассыпалась в прах с первым же днём Анабиоза.

– Ну, и семья, конечно, – добавил Рик, его голос смягчился, но лишь на миг. – Старое общество пропагандировало семью как высшую ценность. Не спорю, семья и дети, возможно, это высшее достижение человека. Но не тогда, когда идёт битва за выживание! Вспомни древний Рим и его легионеров. Солдаты Рима не имели права заводить семью до окончания службы. Потому что семья – это слабость. Любовь – это слабость. Волк должен быть голодным, свирепым, одиноким. Его силу питает пустой живот, а вовсе не тяга к любимым!

– Дубина ты, Рик, – как-то странно заметила Кити, посмотрев на него с лёгким прищуром. Её губы дрогнули в грустной полуулыбке.

– Ну, может, и так, – не стал спорить её напарник, пожав плечами. – Однако одно я скажу с уверенностью. Мои ведь тоже ушли. Их нет. И это жестокая правда: умереть в сложной ситуации всегда проще, чем остаться жить и бороться. Они не смогли принять новый мир, не смогли перестроиться, и этот мир их просто выплюнул.

Демио изучающе посмотрел на Рика, будто пытался понять, скрывается ли за его грубыми словами что-то большее, чем просто цинизм.

– А ведь ты прав, – очень медленно произнёс он. – Не знаю, как остальным старикам, но конкретно моему отцу умереть было проще. До сих пор не могу забыть, как пытался его отговорить, как молил остаться с нами, но он лишь смотрел на меня с такой тоской, что слова застревали в горле.

– Постой, как он умер? – вспыхнула Мэри, её глаза расширились от внезапного понимания и тревоги. – Разве не от голода? Его не убили?

– Какое там убили, – ей резко, с неожиданным ехидством в голосе ответил Рик и его лицо исказила неприятная усмешка. – Кто ж в наше прогрессивное время людей мочит просто так? Убили бы – так сожрали, каннибалы хреновы. Тут было иначе. Я ведь прав, Дэм?

Очкарик оскалился, его лицо стало острым, как битое стекло. В глазах мелькнула какая-то дикая, почти животная боль.

– Прав, приятель. Папашка мой драгоценный всё сделал сам, – выдавил он, будто каждое слово резало его изнутри.

– А-а, ясно, – Рик только равнодушно махнул рукой. – Доброжмурик, значит. И как он это сделал?

– Как он убил себя? – переспросил Демио и его голос дрогнул.

– Ну.

Выкрутив шею, Демио сглотнул тяжёлый комок, подступивший к горлу. Его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, но он всё же заставил себя говорить.

– Да обычный самострел, – хрипло выдавил он, каждое слово давалось с трудом. – Ствол к подбородку, двенадцатый калибр, мозги долой, потолок в красном. Элементарно и просто.

– Ого! Так у него и пушка была? – расширив глаза, удивился Рик .

– Да. Мы же были в Кёнсане. Там оружие не ржавело.

– Ну, тогда вообще понятно, – со знанием дела заключил Рик. – Если и оружие у твоего старикана имелось, вышибить себе мозги – обыденность.

– В смысле? – очкарик напрягся, его взгляд стал почти враждебным.

– А ты не врубился? – насмешливо переспросил крепыш. – Кроме тех, кто умер от голода, и тех, кого замочили в Уличных войнах за еду или на еду, слишком много тех, кого не мочили и не жрали. Понимаешь, к чему я?

– К чему? – Демио нахмурился, не понимая, куда клонит Рик.

– Опять не врубился? – Рик деланно покачал головой. – Точных цифр, конечно, у меня нет, но в первые дни после пробуждения я лично осмотрел множество трупов на улицах. Не препарировал, упаси Господь, не устанавливал причину смерти. Просто отметил странную вещь: примерно каждый третий мертвец кончил жизнь самоубийством, поверишь? Не могу говорить за всю планету и за всю страну, но за свой Южный Сеул, микрорайон Гуннак, отвечу. Чудовищно много людей прикончило себя самостоятельно, без всяких явных причин. Ведь в первые дни им не угрожало рабство или съедение, не угрожали пытки и изнасилование. Да, им угрожал голод, но с голодом ведь сражаются трудом или боем, а не суицидом, – Рик говорил неспешно, его голос был полон мрачной уверенности, словно он сам не раз обдумывал эту мысль. – Я думаю, всем этим людям, в число которых попал твой отец, не по плечу оказался именно новый мир. Мир без цивилизации, без привычных опор и правил. Улавливаешь суть? Я слышал, что некоторые млекопитающие, например крысы, в случае, если численность популяции превышает определённую норму для данной конкретной территории, кончают жизнь самоубийством, сбрасываются с обрыва. Для планеты без инфраструктуры, техники и науки наша популяция превысила все допустимые нормы. Вот тебе и ответ!

– ОН УБИЛ ЕЁ… – тихо, но каким-то чуждым, почти дьявольским голосом прохрипел Демио, его лицо исказилось от боли, а взгляд застыл, словно он видел перед собой не Нору в развалинах небоскрёба, а нечто о совсем иное, неизмеримо более чуждое и ужасное.

– Чего? – Рик недовольно вскинул бровь.

Но мисс Мэри уже поняла. Её лицо омрачилось, а глаза наполнились сочувствием. Она мягко положила руку на плечо Демио.

– Не стоит об этом, Дэм. Что было, то прошло, и нет надобности снова переживать этот кошмар. Нет надобности..

– Он убил её!!! – в исступлении заорал Дэмио, глядя невидящими глазами в стену. Его крик эхом отразился в тесном помещении, заставив всех невольно вздрогнуть. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, а тело затряслось от ярости и бессилия. – Пулю себе в подбородок отец пустил после. А сначала – убил её! Мама не хотела. Она хотела жить! А я… я убежал. Сначала уговаривал его, умолял, а потом просто сбежал, как последний трус! А после… после сидел над их трупами, не в силах даже закрыть им глаза…

– А что ружьё-то не взял, дубина? – Рик, не меняя выражения лица, ковырялся длинным ногтем в зубах. – Ружьё-то надо было прихватить.

Отпрянув от стены, как пружина, очкарик подскочил, сжимая тонкие пальцы в кулачки. Его лицо покраснело от гнева, глаза сверкнули, а голос вновь сорвался на крик:

– Да как ты смеешь так говорить?! Да я разорву тебя, слышишь?! Прямо сейчас, голыми руками!

Но напасть на крепкого Рика задохлик не решился. Его руки дрожали, взгляд метался, словно он сам не знал, чего хочет больше – ударить или разрыдаться. Рик же молча поправил куртку, размял свои здоровенные кулаки, но не сделал даже шага вперёд. Бить очкарика ему явно было не в жилу. Какая уж тут «хорошая драка»? В его глазах читалось скорее раздражение, чем желание затеять потасовку.

– Ты присядь, приятель, – очень мягко проговорила Кити, вставая между молодыми людьми. Её голос был мелодичным, но жёстким. – И никогда не повышай голос, когда находишься в Норе. У нас это тайное убежище, если помнишь.

Несколько долгих секунд они сверлили друг друга глазами. Наконец, Демио не выдержал. Его силы, кажется, иссякли, и, закрыв лицо локтями, он рухнул на пол. Сел, зарылся лицом в колени и стал покачиваться, словно перевёрнутый маятник. Он не издавал ни звука, но по его содрогающимся плечам было понятно, что слёзы катятся по лицу.

– Зачем вы так с ним? – осторожно спросила мисс Мэри, переводя взгляд с одного на другую.

– Мы зла ему не желаем, – негромко ответил Рик, видимо, испытывая некоторый стыд, за подтрунивание над беззащитным, в общем то, Дэмио. Он отвёл глаза, чтобы встречаться взглядом с мисс Мэри, и неуклюже провёл рукой по затылку, будто пытаясь стряхнуть с себя эту неловкость. – Просто… иногда правда, даже горькая, гораздо лучше, чем молчание. Парень должен выговориться, иначе это всё сожрёт его изнутри… Не принимай близко к сердцу, ладно?

Мисс Мэри грустно кивнула.

Разговор был закончен, так что Кити вскоре раздала дырявые пледы и компания спокойно улеглась спать. Только в углу, как показалось мисс Мэри, вздрагивал безмолвно ком ткани, под которым прятался от новых друзей очкарик-найденыш.

Пуля 12. Человек из тьмы

Пуля 13. Песни и сказки

Рик нежно провёл ладонью по шероховатой поверхности массивного стального штурвала, намертво запирающего тяжёлый входной люк.

– Нижний уровень, – его голос звучал глухо, почти зловеще в узком, замкнутом коридоре, где каждый звук отдавался эхом, будто стены сами перешёптывались между собой. – Здесь всё герметично, мисс Мэри. Для северных видов морских животных температура должна была держаться на отметке четыре градуса по Цельсию. Соответствен