Корейский коридор

Однако внезапная атака – спасла.

Боевики, хоть лучше экипированные и более многочисленные, не были профессиональными военными. Возможно, они были отважны и мотивированы, но действовать слажено под интенсивным огнём – как и любые гражданские педики – оказались не способны.

Атаковав широкую колонну пикапов, неосмотрительно растянувшуюся по шоссе – Юнг просто расстрелял их как кроликов в тире. Сначала голову и хвост, потом всех остальных.

Но лавры тогда забрал Хейз.

Хуейз…

Генерал тем временем продолжал вещать, поучая офицеров и совершенно не осознавая, что обстановка изменилась. Что мир изменился. И никому больше нет дела до его звания и должности. И только инерция мышления, растерянность и слишком короткий срок – от Пробуждения минули едва ли сутки – мешают подчиненным открыто посылать его на хрен.

– Мы не знаем, что случилось с Пентагоном, – шамкал губами Хейз, – мы не знаем что с президентом… Никто не выходит на связь… Это значит, нам нужно срочно возвращаться домой. Найти командование. Отыскать того, кто возглавляет страну… Я уверен, что кто-то из руководителей Пентагона или Госдепартамента наверняка выжил. Нам нужно вернуться и получить новые инструкции как действовать в этой… в этой неприятной ситуации… Я уверен, что Америка, величайшая страна мира, наша Богом избранная нация не бросит нас… Мы не одни… Мы не одни, вы слышите?! Ин гот ви траст!

Офицеры слушали молча, лишь изредка переглядываясь, переступая с ноги на ногу. Старая привычка и подсознательный страх этих сильных, опасных и в целом умных мужчин перед кабинетным уродом был слишком силён – впитан за долгие годы службы. Хейз мог затравить любого, пользуясь служебным положением.

Раньше. Но ведь сейчас…

Майор Ковальски, лицо которого покрылось красными прожилками, как у алкоголика, нервно и едва слышно постукивал пальцами по столу. Он решился первым:

– Сэр. Разрешите обратиться, сэр. Спасибо, сэр. Мои ребята уже девятнадцать часов подряд – с момента, как удалось запустить узел связи, – пытаются выйти на контакт хоть с кем-то. Эфир молчит. Я даже не говорю про Штаты. Молчат все – японцы, китайцы, тайваньцы. Боже, даже русские и пукханы! Ни одного ответа – ни с одной военной базы, ни от одного абонента. Ни от одной правительственной организации. Нам удалось связаться с какими-то частниками в Кёнсане, но это всего лишь научный институт. Как я понял, белохалатники заперлись там. И только. Мы прочёсываем все частоты, сэр. Нет никакой гарантии, что в Штатах нас кто-то ждёт!

– Это не обсуждается! – взвизгнул он. – Мы должны договориться с местными властями, пока не поздно! Открыть им склады, проявить добрую волю… Взять всё оружие и всю технику, что есть, и выдвигаться в Пусан! Это крупный порт, там наверняка есть корабли!Хейз резко встал, опрокинув стул – что для его массивной туши было определённо достижением.

– С какими властями, сэр? – спросил он без разрешения, а значит, не соблюдая субординацию. – Вы видели, что творится в городе? Там абсолютный хаос. Пока никаких контактов с муниципалитетом у нас нет. Мы подготовили группу для выдвижения к «Голубому дому», к сеульской мэрии. Есть шанс установить контакт с местными минуя радиоэфир. Но для рейда нужна исправная автотехника. А сейчас на ходу нет ни одной машины. Сэр, абсолютно ни одной! Но мы осмотрели транспорт. На самом деле всё не так плохо – часть «хамви», грузовиков, БМП и даже танков наверняка удастся восстановить, как минимум разобрав другие на запчасти. Но это потребует времени. Много времени. Ну а пока…Капитан Барнс, молодой офицер с когда-то идеальной выправкой, но сейчас в грязной, мешковатой одежде – Юнг знал, что тот всё утро носился по базе как угорелый, перетаскивая трупы «непроснувшихся» и пересчитывая живых, –  поднялся рядом с Ковальски:

– А пока заткните свой грязный рот! – взорвался криком Хейз. – Как вы смеете обращаться ко мне не по уставу?! Вот с этого всё и начинается! С бардака! Только дисциплина спасёт нас в этих условиях, это касается всех! Заткнитесь, Барнс! Ещё раз так ко мне обратитесь – слетите с должности к собачьим чертям!

– Молчать! – Генерал явно был не в себе. – Садитесь, Барнс! Не доводите до греха! Давно помещение гаупвахты изнутри не изучали?– С должности? – Барнс побледнел. – Да я почти сутки на ногах… Я вкалываю как проклятый…

Барнс сел. Лицо его выражало едва сдерживаемую ярость.

На несколько секунд в помещении воцарилась тишина, которую нарушил лишь капеллан Райт. Седой мужчина с обветренным лицом поднялся, примирительно подняв руки:

– Господа, господа, прошу вас… – с сожалением в голосе произнёс он, – Давайте сохранять хладнокровие. Приказ генерала ясен. И он не лишён смысла, согласитесь? Скажите, неужели никому из вас не хочется домой? Нам всем следует молиться именно об этом!

Юнг, прислонившийся к стене у двери, невольно скривился, будто откусил лимон. «Молиться… Вот же суки тупые..». Его мысли прервало лёгкое движение двери – в щели появилась знакомая рожа Сойера.

Подполковник дёрнул подбородком, как бы спрашивая: «Ну? Готово?». Пальцами правой руки Сойер показал: «Окей». Дверь приоткрылась чуть шире, и Юнг увидел выстроившихся в коридоре бойцов в полной экипировке – бронежилеты, каски, автоматические винтовки в руках.

– Вернуться домой – вот чего ждут от нас наши американские солдаты! –  продолжал тем временем насиловать воздух капеллан. – Нас всех, каждого из нас – дома ждут любящие семьи. Дети, жены, любимые. Как минимум родители: ваши любящие матери и отцы! А это значит, мы обязаны попытаться…

– Попытаться что, пастор? – резко встрял Юнг, отталкиваясь плечом от стены.

Он сделал шаг вперёд и показалось, что его спортивная фигура заполнила собой оставшееся пространство комнаты, итак переполненной людьми, стоящими вдоль стен.

– Попытаться сдать Базу тем, кто уже режет друг друга в городе из-за банки тушёнки? А может и правда, помолиться? Иисус лично спустит нам с небес двадцать контейнеров с консервированной индейкой. Вы сами то себя слышите?

Он подошёл к карте, сапоги гулко стучали по бетону.

– Давайте разберём этот гениальный план по пунктам, – Юнг с силой ткнул пальцем в карту. – От Пусана до Сеула по автобанам почти пол тысячи километров. Так что пункт первый: топливо. Барнс, доложите пожалуйста о состоянии наших запасов.

Барнс, будто только и ждавший этого момента, немедленно вскочил на ноги.

– Господа, топлива на базе крайне мало, увы. Под пресловутые пять миллионов тонн на КэмпГрей лишь созданы пустые резервуары. Мы можем, точнее могли бы хранить пять миллионов тонн в случае оккупации Северной Кореи – чтобы снабжать части там. Реально же никто никогда не держал на Базе стратегических запасов – близость границы, она сказывается. И все, кто положено, об этом прекрасно знают – Барнс бросил мимолётный взгляд на Хейза. – Стратегический топливный запас военного контингента США находится значительно южнее, под Тэгу, в зоне недоступной РСЗО пукханов, но дотуда очень далеко… В общем, если брать количество грузовиков, достаточное для перевозки всего личного состава на юг, то топлива нам хватит часа на два езды. Все вместе мы даже двухсот километров от Сеула не отъедем. Не говоря уже ни о каком Пусане и побережье.

– Понятно, – кивнул Джо Юнг, – тогда второй вопрос, к вам же. Что с ТС?

– Я же сказал, транспортные средства не на ходу, – развёл руками Барнс. – Что вполне ожидаемо после тридцати лет простоя. За сутки мы даже не смогли провести полную диагностику. На восстановление потребуются недели, если не месяцы. Инструмент почти весь испорчен. Подъёмники – не работают. Электричество в полном объёме – не восстановлено. И, вероятно, не восстановиться полностью никогда – переносные дизель-генераторы, это вам не полноценная ТЭС.

– Печально, – заключил Юнг. – Тогда третий вопрос: Ковальски, вы отвечаете за связь. У вас и ваших ребят есть хотя бы примерное представление, что происходит в Штатах? Да и на всём северо-американском континенте, если на то пошло.

Ковальский встал и очень медленно покачал головой.

– Абсолютно нет, Джо, – негромко выдавил он. – Вообще никаких контактов… Это невероятно, но за тридцать лет на орбите сохранилось несколько военных спутников, чьи приборы работают от солнечных батарей. Так что чисто технически мы вполне способны связаться с кем-то на территории США. Но никто не отвечает. Никто, вы понимаете? – Ковальски проглотил комок. – Это значит, что учитывая аномальность и даже фантастичность произошедшего… мы обязаны допустить, что Соединённых Штатов вообще не существует. Либо там не выжил никто, имеющий доступ к элементарной радиосвязи. Что, согласитесь, звучит как-то… жутко апокрифично. Полагаю, мы обязаны считать себя единственным уцелевшим подразделением армии США до тех пор, пока не получим доказательств обратного. Но на данный момент – информации из-за океана нет. Абсолютно – никакой.

В комнате снова повисла гнетущая тишина. Даже мухи казалось не жужжали. «А уж этих то мелких тварей – подумал Юнг, – на Базе после Анабиоза нет только в заднице черножо … афроамериканских военнослужащих».

– Короче, генерал предлагает нам бежать в никуда … – заявил Юнг вслух. – Ладно. Четвёртый вопрос: Пусан. Допустим, без транспортных средств, мы выдвигаемся к Пусану походным маршем, без моторной техники, пешком, как в XIX-м веке при Линкольне и Гранте. Теоретически это возможно. Но это означает, что придётся бросить здесь, на Базе, всю тяжёлую технику, все оставшиеся запасы еды, всё оружие и все боеприпасы – ведь в отличие от Гранта и Линкольна, у нас нет гужевых повозок и лошадей. Но – допустим. Допустим, сорок тысяч американских солдат и офицеров с мешками грузов на голове, пешком проходят тысячу километров, поедая корни под ногами и используя винтовки М16 в качестве дубин. Проходят через сто миллионов голодных аборигенов. И невредимыми, даже не сдохшими от голода – они приходят в Пусан. Допустим… И как вы думаете, что там с военным, а уж тем паче с гражданским флотом, который простоял у причала тридцать лет? Способен он перевезти нас через Океан?

Тишина звенела.

– Однако, командующий генерал Хейз, сэр, – Юнг развернулся в сторону ненавистного начальника и даже слегка поклонился. – Абсолютно прав в одном. Нас спасёт только дисциплина. Нам необходимо жёсткое единоначалие и внутреннее единство. Действовать нужно решительно, чётко, здраво и очень быстро. Если .... – он выдержал немного даже театральную паузу. – Если мы действительно хотим выжить.

Услышав окончание монолога Юнга, и даже слова поддержки собственных утверждений, Хейз вновь обрёл под ногами почву и подскочил. Лицо генерала, как всегда, когда подчинённые начинали говорить без его приказа, побагровело. Он снова чувствовал себя в своей тарелке и – тоже привычно, когда ему казалось что низшие чины (а все чины кроме начальства были для Хейза именно «низшими») начинают ронять его авторитет – принялся откровенно психовать.

– А вам то кто позволил открывать рот, подполковник? – взвизгнул он, трясясь от негодования. —Совсем там у себя в пехотной казарме с ума посходили?! Думаете я не понимаю всего, что вы так пафосно изволили сообщить? А?! А ну бегом в свою каптёрку и заройтесь там, чтобы я вас не видел до завтра. Распоясались! Дисциплина, говорите? Ну вот с вас и начнём! Дежурный, арестовать колонеля! Пусть посидит на губе, может мозги прочистит! Дежурный в бога душу мать! Где он?!

Признаться честно, Юнг, в некоторой степени, даже наслаждался этим моментом. Ситуация была взрывоопасная. Хейз как и большинство офицеров был вооружён. За тридцать лет личное оружие в основной своей массе пришло в негодность. Однако на Базе было до чёртовой матери подземных складов, где хранились запасные стволы – в прекрасных сухих ангарах, в герметичных коробках, в правильной промасляной упаковке и со в всеми необходимыми условиями, включая естественную вентиляцию, работавшую за счёт разности высотного давления в коробах без всяких двигателей, вентиляторов, электричества и соляры. И первое что сделал каждый уважающий себя офицер после Пробуждения – поменял ржавый ствол на рабочий. Так что в комнате совещаний сидели вооружённые убийцы. Все до единого. Ну кроме, разве что, мудака Хейза пистолет которого было сложно достать из-за жировых складок.

Ситуация могла кончиться для Юнга и Сойера как угодно – в том числе, с очень большой вероятностью – лечением свинцовой пилюлей в лоб. Однако Юнгу было откровенно весело. Это кретин, командующий, мать его, базой, был реально, беспробудно тупой.

Дежурный наряд в коридоре – два сержанта в белых касках, с такими же белыми повязками «ВП» («военная полиция»), да микроскопическим «пистиками» в напоясных кобурах – мало что могли противопоставить винтовкам и броне солдат Сойера. А главное, как показалось Юнгу, – не особо желали. Жопа, произошедшая с этим миром, с этой Базой, а значит с каждым из ещё коптящих воздух военнослужащих США была слишком очевидной, чтобы терпеть «залёты» коронованного коррупцией жиртреста-идиота.

– Капитан, войдите, – спокойно произнёс Юнг. Его серые глаза блестели холодным металлическим блеском. Как тогда, в Мосуле, когда он поимел во все щели сто пятьдесят пикапов с террористами, размотав их по солончакам в кровавый фарш.

Сойер ударом «с ноги» распахнул дверь и ввалился в помещение, с винтовкой М16 наперевес. За ним, с оружием наизготовку, ворвались ещё трое мотострелков – их массивные фигуры в броне, казалось, заполнили собой всё оставшееся пространство.

Удивительно, но ни один из присутствующих военных при столь откровенно агрессивном повороте не потянулся к оружию. А ведь все они были неплохо подготовлены и кабы началась перестрелка, Юнг не поставил на свою жизнь и жизнь Сойера даже пенни. Однако офицеры штаба базы Кэмп-Грей даже не шелохнулись. В глазах некоторых читалось удивление. Но у большинства – Юнг уловил даже облегчение и злорадство.

Товарищи знали его давно. А он – очень давно знал их. Толковых офицеров, которые «могли делать дело» – тянуть лямку, как подобает нормальному солдату, а не только втыкать язык в анус Хейза.

Но вот сейчас анус Хейза был, очевидно, свободен.

Командующий подскочил на месте, словно его пнули снизу гигантским сапогом. Лицо его побагровело, жилы напряглись как канаты.

«Главное – не лопни, помидорчик хренов», – равнодушно подумал Юнг.

– Да как … да как вы смеете?! – захрипел генерал, задыхаясь от ярости или страха, – Да я вас к стенке… Да я вас под трибунал… Погоны долой!.. Это же измена!

Юнг наблюдал за цирком спокойно, почти дружелюбно. Но его серые глаза были холодны, как сказал бы Сойер, будто яйца пингвина в Антарктике. Юнг криво усмехнулся. Тупой имбицил Хейз до сих не понял, что его время вышло. Впервые за много лет подполковник чувствовал, что всё идёт как положено. В комнате были его верные мотострелки с винтовками и куча вооружённых офицеров, каждый из которых, если бы вдруг решил впрячься за старую власть, мог бы пристрелить Юнга на месте. Но было пох. Просто жутко похер и при этом – жутко смешно.

Юнг не спеша достал из кобуры пистолет. «Нужно сделать это самому, – решил он. – Негоже заставлять марать руки Сойера и своих бойцов». Ведь если он – реальный военный вождь, а не тыловая крыса, прикрывающаяся бумажками из штаба – то это должно быть так.

«Первому» – первая кровь. Заметив его движение капеллан также рванулся к кобуре – армейский священник, знаете ли, тоже при волыне.

– Чёрт возьми, Юнг! – прошипел он. – Вы же сами говорили про субординацию! Что вы себе позволяете?! Немедленно…

Выстрел оглушительно рявкнул в замкнутом пространстве.

Пуля попала капеллану точно в лоб, оставив аккуратное отверстие. Стрелял полковник отменно – как и всегда. На стрельбище – девяносто восемь из ста. Даже тридцать лет Анабиоза не способны менять некоторые вещи.

Тело мертвеца повалилось на стол, опрокинув стоящий у стены стеллаж.

– Боже мой! – немного нервно пробормотал Ковальски, перекрестившись. Но к оружию не полез. Как и все присутствующие в помещении.

Юнг оценивающе оглядел товарищей и видя молчаливое – если не одобрение, то точно нежелание сопротивляться, – направил пистолет на Хейза.

Генерал тем временем судорожно ловил воздух ртом, а его взгляд, словно затравленный зверь, метался по кабинету в тщетных поисках поддержки. Наконец, осознав произошедшее, Хейз резко изменил тон, перейдя почти на жалобный визг и быстро запричитал:

– Послушайте, колонель… Мы можем договориться… Я всё понимаю… Я был не прав… Простите, что повысил голос…

Юнг с каким-то непередаваемым отвращением, будто от дурного запаха, печально покачал головой:

– Да дело не в этом, сэр, – его голос звучал устало. – Не в повышении голоса. Просто… Я очень давно хотел сказать вам одну вещь, сэр, очевидную для всех кто вас знает. Кроме вас самого. Вы ведь полный идиот, сэр. И хотя бы умереть сейчас – могли бы с достоинством.

Грянул второй выстрел.

Генерал осел в кресле, кровь хлестнула из раны. Медленно, Хейз сполз на пол. Тишину комнаты нарушали лишь тяжёлое дыхание умирающего и капающая кровь.

– Возражения? – мягко спросил Юнг, обводя взглядом офицеров.

Молчание было красноречивее любых слов. Лейтенант Мартинес, красивый метис с длинными ресницами – и самый молодой в комнате, – похоже, обмочился, оставив тёмное пятно на штанах.

Видя, что никто не спешит высказываться, голос подал Томас, мать его, Сойер:

– В общем так, гыс-с-спада! В связи стем что место командующего Базой последние несколько секунд вакантно, – типа пошутил Сойер. – Полковник Юнг принимает командование базой Кэмп-Грей со всеми вытекающими на себя! Мотострелки пятой, четырнадцатой, пятнадцатой и двадцать шестой рот, готовы поддержать его силой своих мушкетов! Вопросы? Управление связи? Управление снабжения? Управление военной полиции? Дивизионная авиация? Геликоптеры? Сектор БПЛА? Транспортный отдел? – Он махнул рукой. – Вижу, единогласно! Колонель? – он обратился к Юнгу. – Поздравляю вас с успешными праймериз! Отныне, Вы «избранный», сэр!

– Сядь, жертва юмора, – немного раздражённо заявил Юнг. – На самом деле, господа, всё серьёзно. Я рад что нет возражений (при этих словах кто-то из офицеров покосился на автоматчиков – возможно, возражения были, но аргументы избираемой стороны перевешивали), и я хочу сказать лишь одно: ситуация крайне тяжёлая. Чтобы выжить нам потребуется вся наша сплочённость и вся наша сила духа. И все наши запасы. Никакими продуктами или БэКа мы делиться с местными желтолицыми, разумеется, не станем, возражений нет?

Судя по лицам, возражений и быть не могло, отбирать еду, а уж тем более патроны у собственных бойцов было идеей абсурдной для любого офицера.

– Более того, – с нажимом продолжил полковник. – В ближайшие часы мы возьмём под вооружённый контроль все продовольственные и топливные склады в городе. Объявляю Кэмп-Грей на военном положении. Вокруг Базы – сплошная линия обороны. При нехватке средств огневого боя – вооружайте патрули с винтовками с примкнутыми штыками и сапёрными лопатками. В конце концов сила армии не только в оружии, но прежде всего – в организации и сплочённости!

Он выдохнул.

– Поэтому, с этой секунды единственное наказание для всех, не выполнивших приказ одно – смертная казнь. Разумеется, через трибунал, который возглавлю я и ещё пара офицеров из военной прокуратуры. Но бюрократию разводить не станем, все дела о нарушениях будут рассматриваться чётко и быстро. Более того, – его голос ударил, как хлыст кнута. – За ослушание при выполнении боевого задания  – а отныне любое задание до разрешения ситуации с продовольствием считается боевым, – каждый офицер имеет право применить оружие против подчинённого или даже безоружного гражданского лица. Исключительно по собственному разумению. Ради поддержания беспрекословной, повторюсь – беспрекословной – дисциплины!

Юнг снова выдержал паузу.

– Полагаю это весьма актуально, учитывая что у нас мало еды и до хрена едоков… Барнс!

Барнс поднялся.

– Сколотите на плацу несколько виселиц. Штук десять, минимум.

– Эм… а для кого? – не удержался Барнс.

– Сколотите. – Юнг устало прикрыл глаза. – Думаю, кандидаты скоро найдутся. Расстрел нынче дорого. А виселица… – Он оскалился. – Нет ничего нагляднее, чем труп, болтающийся на верёвке несколько дней. Отличная мотивация для живых!

Барнс кивнул.

Через пятнадцать минут офицеры покидали зал, получив краткие, но максимально чёткие и конкретные инструкции. Работы хватало. Точнее – работы было до жопы. Юнг не собирался церемониться с местными. Они – армия США. Их задача – сохранить жизни военнослужащих США. Остальные пусть валят в пешее эротическое, приправленное ароматом жареной человечины. Юнга волновали «только свои» – только американцы. И, кажется, его американских солдат – это более чем устраивало!

Автоматчикам из «группы переворота» колонель Юнг – о да, теперь уже колонель! – приказал остаться и безвылазно охранять центральный корпус, где намеревался организовать постоянный оперативный штаб, совместив его с личным жильём. Сменяясь, автоматчики должны были караулить персону Юнга круглосуточно, обыскивать и не пропускать на совещания людей с оружием, а также мочить в сортире любого, кто покажется просто подозрительным или не выскажет должного уважения. Если не хедшотом в голову, то как минимум прикладами и окровавленной мордой в пол.

Он ведь не узурпировал власть, верно? Его избрали на офицерском совете единогласно. А демократия – она ведь шлюха капризная. Без автоматчиков не работает.

Наконец, когда совещание-переворот закончилось и все офицеры вышли на хер или по делам, Юнг подошёл к окну, достал сигарету и закурил прямо в кабинете Хейза. Тот, кстати, присутствовал – валялся на полу залив половину комнаты кровью. Так, между прочим, и совещались, не обращая внимания на два трупа – Хейза и капеллана. Чуть позже на плацу должны будут собрать личный состав для объявления официальных итогов переворота перед нижними чинами. Про Хейза договорились сказать, что он застрелился. Всё же совать всем в лицо факт, что сам прикончил предыдущего начальника, Юнг не спешил. Скрывать не нужно, но афишировать это не зачем.

Вдали, за пределами базы, пылал Сеул. Новый мир рождался в огне, и он, Джо Юнг, получил, наконец, то, к чему стремился все эти годы.

Власть? Силу?

Да, власть и сила были приятны.

Но важнее было другое.

Дело. Спасти «своих». Работа, которую мог выполнить только он. Один – против всего мира. Один – против обстоятельств. Даже, если хотите, против всех Богов, если эти небесные членососы вообще существуют.

Юнг не знал, что такое Анабиоз. Но он не боялся. Настоящий солдат боится только бесчестья. Как сказал когда-то один русский офицер – а Юнг весьма годно относился только к русским, немцам и япошкам почитая их хорошими вояками, а не обосранными обсосами как все остальные народы планеты, – так вот один русский офицер когда-то сказал: «Любовь – женщине. Жизнь – родине. Честь – никому». Юнг ни хрена не был русским, но подписался бы – под каждым из этих слов.

– Эй, бро… – прервал его размышления Томас, сука, Сойер. – Ты как сам то? Что дальше делать будем, бро? Власть то мы взяли. Но, блин, волнительно так то…

Юнг развернулся к доставшему его уже до полного остервенения, но верному и преданному товарищу.

– А дальше, капитан, мы трахнем их всех, – криво усмехнулся он. – Этот полуостров с его низкрослыми обитателями. Этот мир. И этот грёбаный Анабиоз. Мы – солдаты, Том Сойер. Мы прогнём вселенную под себя или сдохнем. И знаешь … – добавил он. – Спасибо тебе, Томас. Реально, млять, спасибо.

– Да чё там, – замялся неожиданно краснея Сойер. – Ты же меня знаешь, бро…

– И вот что – резко перебил Юнг, подняв указательный палец. – Хватит называть меня «бро», договорились? Достал ты меня, бро, этим своим «бро», пипец какой-то!

– Как скажете, сэр, – язвительно усмехнулся Сойер. – Тогда буду обращаться к вам исключительно «Ваше величество» – и он поклонился.

«Вот сука», подумал Юнг и тоже усмехнулся в ответ.

За окном, на фоне горящего города, Барнс и его подручные уже тащили балки для виселиц.

Пуля 9. В норе Робин Гуда

Квартет «робин гудов» возвращался на базу двумя парами, держась на некотором расстоянии друг от друга. С самого утра шёл дождь, и приходилось двигаться быстрее, чтобы согреться. Сил было мало, так что переход больше походил на самоистязание. Рик и Дэмио шли впереди. Кити и Мэри семенили за ними.

Груз, который несла русская туристка, был легче, чем у её новоиспечённых товарищей, но нести его ей было тяжелее, чем остальным. Сказывались сильное истощение, избиение, недоедание, стресс, переживания и так далее. В общем, сил у девушки практически не осталось. Шустрая Кити просто подстраивалась под шаг новой подруги, то ли оберегая, то ли конвоируя её. Мисс Мэри изредка оборачивалась.