Все святые замолкают перед рассветом

— Это была… встреча вашего?.. — осторожно спросил он, глядя Лайту прямо в глаза.

— Приюта, — подкинул тот недосказанное слово. — Не все поддерживают общение, но с этими ребятами… — он мотнул головой в сторону двери, — мы как-то сдружились. А раз я вернулся, сможем видеться чаще.

Он произнес это так буднично, будто говорил о погоде. Но для Элайджи эти слова прозвучали громче любого признания. Перед ним была живая сеть человеческой прочной дружбы, пережившей годы и расстояния. Для этих людей Лайт был своим, и в этом не было никаких «но».

А что же профессор? Его единственной настоящей привязанностью оставался Хейз — связь, которую приходилось прятать. Элайджа с болезненной остротой почувствовал, насколько он одинок по сравнению с этим «одиночкой» напротив.

Схватив закрытую бутылку пива, он сорвал крышку и залпом осушил ее — с такой скоростью, что Лайт даже не успел среагировать.

Этот ядерный коктейль из алкоголя, эмоций и разочарования быстро отключил сознание профессора. Он уже не мог внятно говорить и постоянно клонился набок, проваливаясь в пьяную дремоту. А когда его плечи окончательно обмякли и рука бессильно упала на стол, Лайт отставил свой стакан и внимательно всмотрелся в лицо Элайджи.

Сейчас профессор не казался ему ни подозрительным, ни навязчивым. Это был пьяный, эмоционально сломленный человек, несущий на себе груз проблем, о которых предпочитал не распространяться. Лайт встречал множество таких — в галереях, на приватных ужинах, в чужих постелях. Все они прятались под разными масками, но на дне бутылки оказывались одинаково одинокими.

Он и сам изрядно выпил, но не хотел оставлять Элайджу в этом баре, где того могли обчистить или вышвырнуть в ближайший мусорный бак. Не из-за внезапной симпатии — скорее из отвращения к такой бессмысленной и неопрятной развязке.

Лайт расплатился и приступил к поискам пункта назначения. Телефон профессора был заблокирован паролем, и за весь вечер на него не поступило ни единого звонка или сообщения.

Он аккуратно обыскал пиджак, надеясь найти бумажник с документами, водительскими правами или пропуском — хоть что-то, где был бы указан адрес. Но среди пачки наличных и пары визиток не нашлось ничего, что указывало бы на дом. Ни одной личной фотографии. Ни одной помятой записки.

Университет отпадал сразу: везти его туда в таком состоянии значило подписать профессиональный приговор. Вариантов не оставалось.

— Ну что ж, профессор, — вздохнул Лайт. — Пришло время тебе постичь всю прелесть деревенской жизни.

Он ловко подхватил Элайджу под мышки, закинул его безвольную руку себе на плечо и, крепко обхватив за талию, повел к выходу. Профессор что-то бессмысленно бормотал, путаясь в собственных ногах. Они прошли мимо стойки, где бармен лишь многозначительно подмигнул, приняв все за банальную историю с перебравшим клиентом.

Улица встретила их на удивление прохладным ночным воздухом. Лайт поймал взгляд дежурившего у входа таксиста. Тот мгновенно оценил ситуацию и вышел из машины, чтобы помочь загрузить живой багаж на заднее сиденье.

Час пути по темным дорогам пролетел в странной, полудремотной тишине. Лайта слегка укачивало на поворотах. Он несколько раз проваливался в короткий сон, сквозь который чувствовал терпкий шлейф чужого парфюма и тяжелое дыхание рядом. А когда водитель растолкал его, сообщив о прибытии, Лайт оплатил поездку и с лихвой накинул сверху, за что словесно был вознесен до уровня самого почитаемого божества.

В доме на первом этаже горел свет. Вытянув Элайджу из салона, Лайт буквально втащив его внутрь на себе. Примерно с третьей попытки ему удалось усадить профессора за стол.

Ют мыл посуду, молча наблюдая, как этот напыщенный, самоуверенный человек в мятом пиджаке сползает на стул, комично прищурив один глаз. Гость напоминал пустой мешок, который складывался сам по себе. Профессор отчаянно пытался удержать голову ладонью, опираясь на локоть, который предательски ерзал по столешнице.

Лайт сел напротив и громко выдохнул, наконец почувствовав прилив крови к онемевшим рукам. Вдруг профессор резко вскинул голову, будто его дернули за волосы.

— А ты знаешь, что такое быть вечным гостем? — голос Элайджи был хриплым и невнятным. — Ты приходишь, но всегда с чувством, что опоздал…

Его голова соскользнула с ладони, но Лайт успел ее подхватить. Профессор обнял его руку, как ребенок — любимую игрушку.

— Постоянно извиняешься за это, потому что это не твой дом. Тебя не ждут.

Взгляд Элайджи стал беззащитно-щенячьим, но тут же изменился. Он резко оттолкнул от себя руку Лайта и бесцеремонно развалился на стуле, размахивая указательным пальцем в воздухе.

— Нельзя опоздать туда, где не ждут. Ты либо вписан в расписание… либо всегда опоздал. А я… — Он снова уткнулся в локоть. — Так никуда и не прибыл.

Ют вытирал руки полотенцем, глядя на эту парочку, явно перебравшую с алкоголем. Больше всего его поразило спокойствие старшего. По глазам Лайта было ясно: он выпил не меньше профессора, но то терпение, с которым он впитывал каждое пьяное слово, настораживало.

Для полноты этого абсурда Ют мысленно усадил за стол отца Мартина с его неизменной флягой. Он достал воду из холодильника, разлил ее по стаканам и поставил перед ними. Лайт кивнул в знак благодарности.

Элайджа только сейчас заметил присутствие третьего человека и уставился на Юта с искренним изумлением. Он вцепился в край его футболки и притянул парня к себе, всматриваясь в двоящееся лицо. Ют в ответ зажмурился и отвернулся — от резкого перегара глаза заслезились так, словно рядом нарезали лук.

— Вас бы всех на реабилитацию отправить, — проворчал он, пытаясь ладонью разогнать запах спирта.

Элайджа нахмурился.

— И от чего реабилитировать будешь, кучерявый? — Он выхватил взглядом самую яркую деталь внешности парня.

— От алкоголизма.

— Это дело хорошее... Только я не пью.

Профессор наконец разжал пальцы и выпустил ткань. Он дважды фамильярно хлопнул Юта по щеке, но тот аккуратно перехватил его руку и отвел от своего лица.

— А вот тут я с вами полностью согласен, кхун профессор. Это сразу бросилось в глаза, когда вас внесли в дверь.

Элайджа попытался улыбнуться, но это больше походило на несимметричный оскал. Он резко переключился на Лайта, который крутил стакан в руке, наблюдая за плавным спиралевидным движением воды.

Пьяный монолог профессора сбил Лайта с толку и заставил взглянуть на него с непривычной стороны: за самоуверенностью и пафосом прятался обычный человек, отчасти скучный и совершенно не умеющий пить.

— А он мне нравится, — говоря о Юте, Элайджа обратился к Лайту. — Пусть приходит ко мне на кафедру. Я покажу ему свои антропологич… антроп… — Он подтянулся и набрал воздуха в грудь. — Антрополалогические… Да твою ж! …Останки, в общем.

Накатившая икота окончательно сбила речь.

Ют заметно скривился:

— Тоже мне, приятное зрелище.

Профессора явно задело такое снисходительное отношение к его детищу. Он раздулся как рыба-фугу и с досадой развернулся к обидчику.

— Ты пожалеешь, если не увидишь, — продолжал он икать через слово. — Там в черепе вот такая дыра!

Он широко раскинул руки, отчего чуть не упал со стула.

— Кто-то сделал неправильный выбор, — профессор покосился в сторону Лайта. — И ему прилетел в голову топор… топорище…

Он зашелся смехом, полным упоения и восторга.

Входная дверь открылась, и на пороге возник отец Мартин. Прижав плечом телефон к уху, он ловко протиснулся внутрь с тяжелой стопкой книг. Сбросил груз на ближайшую поверхность и уперся ладонью в поясницу — с глухим хрустом расправил плечи. Заметил остальных и сразу закончил разговор. Его взгляд забегал по лицам, пока не задержался на незнакомце.

Подойдя к столу, отец Мартин потрепал Лайта по плечу, убедившись в адекватности его состояния.

— Я вижу, ты уже успел обзавестись… друзьями, — произнес он, делая крошечную, но красноречивую паузу.

Ют улыбнулся, вовсю жуя яблоко. Проглотив очередной кусок, он указал в сторону Элайджи и пафосно провозгласил:

— Это профессор!

Священник подошел чуть ближе и склонился к гостю:

— Здравствуйте, молодой человек.

Элайджа отреагировал резким движением головы. Он уставился на лицо священника, затем перевел взгляд на Юта. Сообразив, что это два разных человека, он снова переключился на отца Мартина, пока не заметил колоратку. Его мутный взгляд внезапно сфокусировался. Профессор, как по команде, взлетел со стула и застыл в солдатской стойке, раскачиваясь, точно матрешка от щелбана.

— Мо-мое почтение, ваше католическое святейшество! — выпалил он, отчаянно пытаясь придать охрипшему голосу торжественности.

Терпение Лайта закончилось. Он сорвался с места и вцепился в воротник профессорской рубашки:

— Все! Хватит! Пора спать.

Не церемонясь, он оттащил Элайджу от стола, развернул к лестнице и потянул на второй этаж. Гостевая комната была прибрана. Лайт успел немного ее обжить, разложил вещи и застелил свежее белье.

— Ладно, аристократ, — пробормотал Лайт раздраженно, — принимай деревенские порядки.

Он швырнул безвольное тело на кровать. Реакции не последовало — Элайджа попросту вырубился, едва коснувшись матраса.

Лайт присел на край, аккуратно перекатил его на бок и принялся расстегивать рубашку. Пуговицы поддались без труда, и ткань сама соскользнула с плеч. Он намеревался бросить ее на стоящий рядом стул, но вдруг замер.

При скудном свете лампочки его взгляд прилип к запястью профессора — оно было искромсано. Длинные рваные полосы с огрубевшими рубцами выглядели так, будто его пытали.

Пальцы Лайта сами потянулись к шрамам. Ощущения были четкими, как при изучении старого холста или глиняной скульптуры: кожа твердая, неровная, со впалыми участками там, где подкожная клетчатка так и не восстановилась. Эту руку не резали — ее рвали с нечеловеческой силой. Лайт слегка надавил на самый изрубцованный участок. Элайджа глухо вздрогнул во сне, но не проснулся.

Он стянул рубашку и расстегнул ремень. Брюки трогать не стал, посчитав это лишним. Затем отыскал в комоде одеяло побольше и натянул его на профессора до самого подбородка. Не чтобы согреть, а желая спрятать шрамы от посторонних глаз — на случай если кто-то зайдет в комнату, пока тот спит.

Это полностью отрезвило. Лайт какое-то время смотрел на спящего Элайджу, а потом щелкнул выключателем и вышел, плотно прикрыв дверь.

Спускаясь вниз, он продолжал думать: «Сам он это сделал? Или кто-то другой?». А его пальцы навсегда запомнили ощущение от рваных, бугристых шрамов.

Зайдя в кухню, он приготовился к вопросам, но их не было — это немного расслабило. Отец Мартин и Ют сидели за столом. Поглощенные подсчетами, они передавали друг другу исписанные листки и оживленно обсуждали выручку от уроков гончарного мастерства. А точнее — от продажи поделок, которые лепили и расписывали ученики Юта. Родители, видя восторг детей, охотно вкладывались в эти занятия, чтобы выкроить немного времени для себя.

Лайт присел рядом. Младший, не отрываясь от спора, подвинул ему тарелку с яблоками. Но есть он не стал, а просто наблюдал, как они подначивали друг друга: спорили, отбирали карандаши и что-то доказывали. Эти отношения были полной противоположностью его связи со священником. Ют был заразительно живым и активным, что даже Лайт стал чаще улыбаться с приездом домой. За это он был безмерно благодарен младшему, хоть и не произносил этого вслух. А стоило бы сказать.Отец Мартин хлопнул ладонью по столу:

— Совсем из головы вылетело... Я забыл ежедневник в церкви. В нем все расписано до мелочей, — он выразительно глянул на раздухарившегося подопечного. — Сбегай за ним, Ют. Он на столе в кабинете.

Последовал долгий и хмурый взгляд. Ют прекрасно понимал, что это не просьба, а обычная уловка, чтобы остаться наедине с Лайтом, но перечить не стал. Со вздохом он отодвинул стул и поплелся к выходу — нарочито медленно, постоянно оборачиваясь в надежде поймать их на шепоте за спиной.

— Твой друг уснул? — повернулся священник к Лайту, наблюдая, как его посланник демонстративно обувается. — Думаю, он неплохой юноша. Чувствуется, что воспитанный. Хоть и явился в не самом примечательном виде.

Насчет примечательности священник попал в точку. Но Лайт не хотел о нем говорить, чтобы не пришлось рассказать о кольцах. Он ни в чем не был уверен, и было бы опрометчиво втянуть отца Мартина в сомнительную историю.

— Лайт! — резкий голос разорвал тишину.

Ют стоял перед распахнутой дверью и испуганно смотрел на улицу. Его руки заметно тряслись. Старший отреагировал моментально: подлетел к порогу и выглянул наружу.

Двор горел. Красные светлячки висели в воздухе плотной, неподвижной стеной. Отец Мартин последовал за ним, но отступил назад, пораженный увиденным.

Лайт босиком вышел на крыльцо и жестом приказал остальным оставаться внутри. И только на улице он увидел, что рой окружил дом непроницаемым кольцом.

В этот раз он вскипел: от непонимания, от наглого вторжения — кто-то играл с ним в кошки-мышки. Лайту было плевать на причины — посягали на его территорию, и любые переговоры были исключены. Его шаги стали тяжелыми и уверенными. С каждым касанием земли под ступнями вспыхивали ярко-синие следы — огонь разрастался с яростью своего хозяина.

Он подошел вплотную и практически уперся носом в живую стену. Священник тревожно звал его обратно и, не выдержав, выскочил следом.

Светлячки мгновенно схлопнулись вокруг Лайта. Пару секунд тишины — и столб яркого пламени вырвался в небо. Визг насекомых резанул по ушам, и они сверкающим пеплом осели на землю, подсвечивая траву.

Лайт остался невредим. Он сжимал кулаки и смотрел в небо, пока под ногами медленно утихало пламя.

На втором этаже в холодном поту подскочил Элайджа. Он скинул с себя одеяло и жадно хватал ртом воздух. Просидел так с минуту, а потом, как под гипнозом, снова отключился.

Двор погас, а небо стало ясным и звездным. Лайт молча переглядывался со священником. Тот понимал: происходит что-то серьезное.

Первым прорвало Юта.

— Знаете что, святой отец, — с напряжением выпалил он, — идите-ка вы сами за своим ежедневником!

Бросив это, он тут же улизнул наверх.

Все остались ночевать в доме. Лайт еще несколько раз заглядывал в комнату к Элайдже, и только после лег отдыхать. Отец Мартин так и не смог сомкнуть глаз. До самого утра он просидел на кухне, возился с бумагами и беспокойно поглядывал в окно.

[1] Традиционное приветствие: ладони складываются вместе на уровне груди или лица, и следует легкий поклон. Чем выше подняты руки, тем больше уважения.

Глава 10

Стая коэлей [1]проверяла профессора на выносливость. Переливы их голосов отбойным молотком пульсировали в висках. Элайджа сидел абсолютно разбитый и бессмысленно смотрел в кружку с кофе, сжимая ее обеими руками. Его рубашка изрядно помялась, а пуговицы были застегнуты через одну.

Память о вчерашнем вечере всплывала фрагментами: громкий смех, чьи-то руки на его талии, привкус алкоголя и… Лайт! Это был Лайт.

Еще больше смущало незнакомое место. Судя по обстановке, он находился далеко за чертой города.

Элайджа проснулся рано — не потому, что отдохнул, а от ярких лучей солнца, падавших на лицо. Тело ломило, и дело было не в отсутствии ортопедического матраса. Первым делом он проверил ключи и телефон и почувствовал облегчение: значит, не потерял и не ограбили.

Одевался профессор медленно, покачиваясь из стороны в сторону, как ребенок, который только учится ходить. Глаза слезились от солнца, и Элайджа решил спрятаться за шторой. Но стоило приблизиться к окну, как он тут же об этом забыл, увидев на улице Лайта.

Точнее — его домашний вариант. Штаны закатаны до колен, растянутая выцветшая футболка и собранные в небрежный пучок волосы. Мокрый, в разводах от пены, он водил губкой по капоту, топча босыми ногами грязь от стекающей из шланга воды.

Лайт делал это просто, обыденно, ничуть не беспокоясь о том, как выглядит. Вся его привычная одежда осталась в комнате, где спал гость: он не стал вламываться и будить профессора, а просто надел первое, что нашлось под рукой. В доме, где живут одни мужчины, это было несложно.

Лайт почувствовал взгляд и поднял голову.

Встретился глазами с Элайджей и жестом указал ему спускаться вниз. Там, к удивлению гостя, его ждал завтрак и та самая кружка кофе, которую он сейчас держал в руках. Профессор сделал долгий глоток и почувствовал приятную смягчающую горечь.

Он с интересом осмотрелся: при свете дня дом выглядел совсем иначе. В распахнутые окна вливался чистый, невесомый воздух. В отличие от городского смога, он снимал тяжесть похмелья. Профессор с аппетитом потянулся к яичнице и идеально прожаренному бекону. Хейз постоянно приносил ему еду, но это оставалось частью его обязанностей. Здесь же, в чужом месте, это воспринималось как знак гостеприимства и хорошего тона.

Забота без принуждения подкупает, — мелькнуло в мыслях. Элайджа уверенно взял вилку, выбрал самый поджаристый кусок и поднес его ко рту.

— Как ваше самочувствие, кхун? Вчерашний светский раут прошел не по плану? — прямо под руку прилетел неожиданный вопрос.

Профессор дернулся и отложил прибор, так и не попробовав угощение. На кухне появился Ют. Он задержался в дверях, бесцеремонно пялясь на Элайджу.

— Я смотрю, нонг, тебе не слишком знакомы хорошие манеры, — прозвучал в ответ хриплый голос.

Юта это только подстегнуло:

— Думаете, профессор? Разве это не вы вломились в мой дом в стельку пьяным? А потом усердно пытались научить мою кошку древнеэльфийскому?

Это был самый неожиданный поворот из всех возможных. Кошка? Допустимо.Древнеэльфийский? Такого языка даже не существовало.Насколько же я вчера перебрал и сколько лишнего успел сболтнуть?

Элайджа попытался принять более уверенную позу. Он выпрямил спину и откашлялся в кулак, едва не задев посуду. Его взгляд сохранял непробиваемую холодность, но каждая клетка хотела вернуться в кровать и укрыться с головой одеялом, лишь бы избежать этого позора.

— Доброе утро! — раздался бодрый голос.

На пороге стоял Лайт. Его волосы были влажными, а на футболке темнело мокрое пятно. Понапряженному лицу Элайджи и хитрой улыбке Юта он сразу заподозрил неладное.

— Что-то случилось? — Лайт подхватил кусочек бекона с тарелки гостя и присел напротив.

— Твой нонг только что поделился пикантными деталями моего вчерашнего поведения, — сдавленно выдавил профессор. Его глаза бегали между этими двумя: один почему-то жевал его еду, а второй самодовольно за этим наблюдал.

Лайт вопросительно посмотрел на младшего:

— Кошка?

— Кошка, — Ют состроил невинное лицо и принялся возиться у плиты.

За беконом последовал глоток кофе из чужой кружки, отчего Элайджа еще больше напрягся.

— Не переживай, у Юта нет кошки, — Лайт вернул кружку на стол. — Ему просто нравится наблюдать, как важные дяди корчатся от стыда. Я, кстати, тебе завтрак приготовил. — Он указал на тарелку: — Ешь.

Напряжение в плечах профессора начало медленно спадать.

Я не говорил с кошкой.

Я не опозорился настолько.

Я просто напился и уснул в чужом доме. Это почти приемлемо.

Желудок громко заурчал, соглашаясь с предложением перекусить.

— Может, авокадо, кхун профессор? — снова вклинился Ют. — Слышал, это помогает от похмелья. Столичный бомонд рекомендует в Инстаграме.

Он что-то сосредоточенно резал на доске, даже не оборачиваясь.

Лайт медленно перевел на него взгляд, понимая, что тот снова выпускает колючки.

— Ют. Нет, — произнес он без особой интонации, но так, что младший тут же замолк и энергичнее застучал ножом.

Элайджа все же взял вилку и немного поковырял яичницу, к которой никто, кроме него, не прикасался. Неловкость сковывала настолько, что кусок не лез в горло. Он поблагодарил за завтрак и отодвинул от себя посуду.

— Я приношу свои извинения за неудобства, которые доставил, — Профессор перешел на привычный официальный тон. — Обещаю, подобное больше не повторится.

Вибрация телефона спасла его от необходимости долгих объяснений. Это была обычная рекламная рассылка: ни звонков, ни сообщений от Хейза. Такое молчание казалось неестественным, ведь тот всегда был на связи, всегда в курсе. Если молчит, значит, уверен, что все в порядке.

Элайджа быстро открыл мессенджер и отправил геолокацию с лаконичным: «Забери».

Ответ пришел мгновенно: «Я думал, ты спишь дома. Уже выезжаю».

И следом еще одно сообщение: «Почему ты за городом, а GPS машины в районе Пром Понг?».

Хейз даже не представлял масштаба провала. Откуда ему было знать, что поездка домой обернется посиделками в баре? Элайджа впервые столько выпил — это не поддавалось логике и шло вразрез с его привычным поведением. Но у этого срыва была реальная и осязаемая причина — Лайт. Он словно дергал за невидимые нити, в которых профессор окончательно запутался.

«Не спрашивай сейчас ни о чем», — набрал Элайджа.

Он отложил телефон экраном вниз и глухо произнес:

— За мной скоро приедут.

Тело начинало размякать — казалось, вчерашнее головокружение вернулось. И профессор пообещал себе больше никогда не налегать на алкоголь — этого врага ему не одолеть.

Лайт уловил движение снаружи. Он качнулся на стуле, заглядывая за перила террасы. Узнав отца Мартина, он тут же вернулся в прежнее положение.

Измотанный жарой священник завалился на крыльцо. Он с рассветом ушел к местным работягам — договориться о ремонте церковной крыши, знатно просевшей за последние годы. Наконец закончил с делами и расслабленно выдохнул. Кивнул гостю, на что получил ответный кивок.

Ют достал из холодильника кувшин с домашним манговым соком. Налил полный стакан, приправив его щедрой горстью колотого льда, и протянул священнику. Тот принял напиток с благодарным стоном, сделал несколько глотков и зажмурился от удовольствия.

— Спасибо, пацан, — выдохнул он. — Ты почему такой услужливый? Боишься, что я со списком поручений на тебя наброшусь?

— А вы разве не всегда набрасываетесь? — хмыкнул Ют, подливая еще. — Я профилактически смягчаю удар. А вообще, — он кивнул в сторону Элайджи, — нам тут и без ваших дел не скучно.

Отец Мартин покачал головой, похрустывая льдом на зубах.

— Оставь человека в покое. На нем и так лица нет. — Священник сочувственно взглянул на профессора: — Надеюсь, они вас тут не слишком замучили?

Элайджа отрешенно мотнул головой, не в силах выдать даже формальной улыбки. Его мысли были где-то далеко.

Ют хотел что-то добавить, но осекся. Во дворе послышался пожилой женский голос — четкий и властный. От таких интонаций невольно хотелось выпрямить спину и принять военную выправку.

Лайт прислушался, а после подскочил и выглянул наружу.

— Ба?

Он подхватил старушку и оторвал ее от земли — кружил, заливаясь смехом, как ребенок.

— Ба Яй! — повторял он снова и снова.

— О-о-ой! Поставь меня на место, — смеясь и глотая воздух, закричала она. А когда почувствовала опору под ногами, вцепилась в руки Лайта: — Я уже слишком стара для этого, голова закружилась.

Бабушке было за восемьдесят, но в своем почтенном возрасте она сохранила ясность ума и почти юношескую подвижность. Маленькая и кругленькая, как суетливый гномик, она умудрялась все успевать и никогда не лезла за словом в карман. Старушка рассматривала Лайта, гладила его по плечам и думала о чем-то своем, понятном лишь умудренным опытом старикам. Лайт улыбался и с обожанием смотрел на нее, как на самое ценное сокровище в мире.

Полную теплоты обстановку разрядил звонкий подзатыльник, прилетевший в сторону священника.

— Ах ты негодник! Почему не сказал мне, что Лайт приезжает? Да разве ж я тебя учила так относиться к старшим? — Ба Яй заворчала в привычной ей манере.Отец Мартин, подскочил на месте:

— Ба… Зачем бить-то? — он растирая затылок, горящий от оплеухи.

— Господь велел! — как отрезала она. — Мартин, ты в сутане, а все еще ведешь себя как упрямый осел.

Священник поежился и покорно склонил голову. Ют сидел в тенистом углу и довольно хихикал, потягивая травяной чай. Отец Мартин покосился на него и показал кулак, отчего тот разошелся еще больше и прикрыл рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.

Элайджа, привлеченный суетой на улице, выглянул на террасу. Ему было непривычно и любопытно.

Ба Яй снова переключилась на Лайта:

— Ты мой ангелочек!

Ют подавился чаем.

— Ангелочек... — просипел он. — Удачная метафора.

Профессор аккуратно постучал Юта по спине, помогая откашляться.

— Такой высокий и такой худой. Ты вообще ешь что-нибудь? Хорошо, что я пирожков принесла. Рыбных, как ты любишь, — не обращая ни на кого внимания, продолжала бабуля.