Все святые замолкают перед рассветом

Лайт не сразу заметил, как отец Мартин подсел рядом. И только когда тот коснулся его плеча, он отвлекся от кота.

— Где этого пацана носит? — огляделся священник.

Лайт посмотрел по сторонам:

— Катается, наверное.

— Ну и ладно. Тише будет. — Отец Мартин полез под стол и достал бутылку коньяка. — Пять лет хранил. На особый случай.

Лайт удивленно приподнял бровь. Ужин для него начался интригующе.

— Покупка машины — случай особый, — продолжил священник, наливая алкоголь в обычные чашки. — Главное, чтобы Ют не пронюхал, а то он меня со свету сживет.

Закончив оправдывать себя, отец Мартин подвинул чашку Лайту.

— Да не смотри ты на меня так. Тебе тоже не мешает расслабиться.

С этим Лайт не мог поспорить. Он взял коньяк, и в нос ударил резкий запах, похожий на пригоревшее варенье. Они аккуратно чокнулись, чтобы не привлекать внимания ба Яй.

Старушка как раз приветствовала гостей. Кхун Прают — худощавый, широколицый мужчина с доброй и смущенной улыбкой — помогал жене сесть за стол, бережно придерживая ее под локоть.

Женщину звали Нуан — миниатюрная, с блестящими черными волосами до плеч. Она неуклюже крутилась, устраиваясь на стуле, который ба Яй заботливо обложила мягкими подушками.

— Так удобнее будет, — сказала она.

Нуан благодарно кивнула.

— А это Лайт, — представила ба Яй. — Вы его не застали. Он уже уехал, когда вы перебрались.

Тот вежливо поприветствовал гостей, пытаясь держать лицо после обжигающего коньяка.

Нуан вдруг оживилась, и ее глаза заблестели:

— Ой, так это вы тот художник? Я видела репортаж о вашей выставке! — Она почти подпрыгнула, но тут же охнула, схватившись за живот. — Простите, малыш толкается.

Лайт улыбнулся:

— Я рад, что вам понравилось.

— Понравилось? Я в восторге! — Нуан говорила быстро, перебивая саму себя. — Я с детства рисую, но так, для себя. А ваши работы... они такие... живые, что ли. Я была бы очень рада побывать на одной из ваших выставок. Хоть одним глазком посмотреть.

— Тогда я пришлю вам приглашение на следующую. Если вы, конечно, найдете время.

Женщина захлопала в ладоши:

— Ой, спасибо большое! — Она повернулась к мужу: — Прают, ты слышал?

Тот кивнул, продолжая улыбаться. Он явно не разделял восторга жены, но перечить не собирался.

Отец Мартин величаво вскинул подбородок, и ба Яй сразу обратила на это внимание.

— Смотри как расцвел, будто тебя нахваливают. Ты сейчас лопнешь от гордости, — шепнула она ему на ухо.

— Имею право. Это мой племянник, — невозмутимо ответил он.

Ба Яй лишь покачала головой и снова занялась гостями. Она орудовала ложкой как дирижерской палочкой, раскладывая еду по тарелкам.

Разговор быстро стал оживленным, и Нуан вывалила на священника все свои страхи: а вдруг роды пойдут не так, а вдруг ребенок будет беспокойным, а вдруг она не справится.

Отец Мартин слушал и придумывал на ходу «божественные правила», обязательные к соблюдению, — чтобы с малышом точно все было в порядке.

Лайт сидел подперев подбородок, впечатленный находчивостью священника. Зная Библию почти наизусть, он был уверен, что ничего подобного там нет — старик откровенно хитрил, но это работало, и Нуан успокаивалась на глазах.

Ба Яй тоже не осталась в стороне и принялась рассказывать, как в свое время воспитывала сына:

— Сейчас все такое удобное, такое современное, — говорила она, подкладывая Нуан рис. — А я его в тазу купала, пеленки кипятила, ночью не спала. И ничего, вырос. Сейчас в Сингапуре живет, с женой и детьми. На Китайский Новый год всегда езжу к ним. Может, и вовсе переберусь, когда совсем немощная стану. — Она махнула рукой. — А пока я здесь нужна.

Лайт выждал момент и незаметно подлил коньяк. Придвинулся ближе к священнику и заговорил в полголоса:

— Мы сегодня столкнулись с Элайджей и Хейзом. Не понравилась мне эта встреча.

Отец Мартин поперхнулся и так же тихо ответил:

— Скажу тебе честно. Я ничего хорошего от Элайджи не жду, не стоит забывать, чей он сын. Я связался с другими приходами — они помогут. Правда, придется рассказать больше, чем хотелось бы, но наше молчание начинает играть против нас.

Он закрыл глаза и тряхнул головой, прогоняя хмель:

— Жаль, Мэтью не сможет приехать. Он был бы очень кстати.

Лайт отодвинул чашку — в горло больше не лезло. Он стучал ботинком о ножку скамейки, не понимая, почему злится.

— С каких пор это стало нормой? — выпалил он. — Мы обсуждаем это так... так, как будто решаем, кто моет посуду.

— Ну будет тебе. Дело касается церкви. А здесь громко — не всегда правильно.

— Издеваешься, да?

— Ну тише-тише. Не теряй терпение, — отец Мартин погладил его по ладони.

— Нет... Ты точно издеваешься.

К церкви бесшумно подкатила машина. Ют вышел и демонстративно хлопнул дверью.

Он битых два часа колесил по окрестностям, останавливаясь у каждого дома, чтобы переброситься парочкой фраз. Теперь все деревенские знали, что «двигатель — зверь» и как лихо машина разворачивается на узких пятаках. Успел прокатить почти всех местных детишек и даже придумал парочку имен для железного друга, но пока не определился.

— Hello, my friends! — подошел он к столу.

Ба Яй хмыкнула:

— Гляньте на него! Иностранцем заделался?

Ют быстро раскланялся с гостями, самодовольно изображая важность.

— Нечего тут улыбаться, — возмутилась старушка. — Иди руки мой. Еда остыла давно.

Тот крутанул ключи на пальце, схватил чашку со стола и выпил залпом.

Отец Мартин замер: там был коньяк. Лайт приготовился к эмоциональному выплеску и уставился на младшего:

— Пить хотелось жутко... — Ют поставил чашку и вытер рот ладонью. — Переоденусь и спущусь.

Он направился в дом, подбрасывая на ходу брелок.

Лайт ошарашено смотрел на священника:

— Ты все еще предлагаешь мне успокоиться?

Тот побледнел:

— Он не понял, что это алкоголь? Как он мог не понять?

Лайт больше не мог игнорировать происходящее — Ют менялся. Насколько сильно? Обратимо ли это?

Его снова потянуло набрать Элайдже, но он не поддался порыву. Не смог понять причины — это из-за Юта, или он просто использует его как предлог для звонка.

— Принесу-ка еще бутылочку, — задумчиво сказал священник.

— Я сам. — Лайт встал. — Мне нужно пройтись.

Отец Мартин кивнул:

— В моем столе.

Кот, словно почуяв неладное, зашипел на тень под деревом и пошел проверить, а вскоре и вовсе исчез из виду.

Вечер пролетел незаметно. Нуан быстро утомилась, и Ют поспешил отвезти супругов домой. После подбросил ба Яй до автобусной остановки: остаться она отказалась, заявив, что у нее свои дела и нечего совать в них свой нос.

Ют лишь отшутился, подразнив ее современными словечками. Убедился, что она села в автобус, и еще какое-то время залипал в телефоне. Сообщений из дома не было, и он, не раздумывая, запрыгнул в машину, опустил стекла и, выкрутив звук на полную, пустился по пустым дорогам.

Лайт в это время собирал посуду со стола, а отец Мартин убежал ответить на срочный звонок. Так даже было лучше — не нужно разговаривать, это не давало результата, а только раздражало.

Он сел на скамейку. Небо над заливом медленно угасало, а солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя длинные багряные полосы. Они тянулись рваными линиями через весь небосвод, плавно перетекая в фиолетовую глубь, и лишь у самого края земли еще теплилась узкая оранжевая кайма.

Лайт покрутил бутылку — на дне оставалось на пару глотков. Налил остатки коньяка в первый попавшийся стакан и выпил.

Тепло приятно растеклось по груди, но тут же это ощущение исчезло. Искусственный дофамин не работал.

А вот мошки и комары слетались на запах алкоголя с каким-то обреченным фанатизмом. Они оказывались внутри стакана и соскальзывали вниз по стеклу к золотистым каплям на дне. Лайт смотрел, как насекомые отчаянно бьют крыльями и вязнут в липкой жидкости. Это было похоже на нелепую массовую казнь.

В их модели мира они следовали за соблазном, не понимая, что погибнут. Один комар особенно долго барахтался в остатках коньяка, прежде чем замереть навсегда.

— Ты хотя бы пытался... — заключил Лайт.

Он поставил пустой стакан в общую гору грязной посуды и сидел без движения.

В какой-то момент воздух плотно задрожал, и его тело окутал призрачный, еле заметный синеватый перелив. Это пламя обволакивало его мягким защитным коконом, едва пульсируя в плавном движении. Мошкара, атаковавшая его, теперь билась о холодное свечение и замертво осыпалась вниз.

Именно эту картину застал Ют, когда вернулся. Он оглядел гору мертвых насекомых и взорвался раскатистым хохотом — это показалось ему лучшей в мире находкой отгонять надоедливую мошкару.

Ют сразу включился в уборку: подхватывал тарелки и возводил их в шаткую башню, балансируя точно гимнаст. Лайт не торопился помогать, он напрочь забыл о посуде, пытаясь найти слова для разговора. Он медлил и сомневался и Ют заговорил сам:

— Просто убей меня.

Лайт шарахнулся:

— Что? Что ты сказал?

— Я слышал слова Хейза, — младший сохранял спокойствие. — Я ждал. Думал, мы обсудим, разберемся, но ты молчишь. Как вообще это может помочь?

Лайт смотрел на него не моргая.

— Нет. — Выдал он категорично.

— Почему?

— Это неправильно.

— А что здесь неправильного? — Ют начал заводиться. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Я не хочу прожить жизнь как ты — ходить и постоянно оглядываться.

Он шагнул ближе.

— Лайт, я серьезно. Если я стану угрозой — просто убей меня.

Чувства брали верх, и Ют уже не сдерживался: он хотел хоть какой-то реакции от старшего. Его глаза лихорадочно бегали по каменному лицу, и он подошел вплотную:

— Даже сейчас ты на меня так смотришь... С сожалением...

Он толкнул Лайта в грудь — тот отступил на шаг, но тут же подался вперед:

— Ты не боишься смерти?

— Я боюсь думать над каждым словом и сомневаться в каждой мысли! Это не жизнь. Я не хочу так жить!

На крыльце показался отец Мартин. Он вышел на шум и удивленно посмотрел на своих подопечных. Ют сильнее оттолкнул Лайта и, пулей проскочив мимо священника, скрылся за дверью.

Никто не последовал за ним. Они молча смотрели друг на друга — это был их общий провал, крах двух старших, которые не сумели стать для него опорой.

Вибрация телефона прервала немую сцену, и отец Мартин сразу удалился, чтобы ответить.

Лайт остался на улице, и на него нахлынуло странное, почти постыдное облегчение: Ют знает. Больше не нужно играть в прятки: это мимолетная, но все же передышка. Он снова прокручивал в голове их перепалку, как вдруг одна деталь заставила его вздрогнуть.

Лайт опустил глаза на кучу мертвых насекомых у своих ног, а затем перевел взгляд на место, где только что стоял Ют.

До него дошло: ни один комар не коснулся парня. Ни одна мошка не рискнула подлететь к нему и на пушечный выстрел.

Глава 22

Элайджа пристально смотрел на отца. Стол был накрыт к обеду, и он отметил, что перед ним стоят его любимые блюда. Это не столько удивляло, сколько настораживало.

Отец никогда раньше не проявлял подобной заботы. Более того, он даже не подозревал, что Кроу знает что-либо о его вкусах, и от этой мысли по коже бегали мурашки. Особенно его смутила мягкая, доброжелательная улыбка, с которой его встретили и усадили за стол.

— Ты выглядишь так, будто ждешь яда в тарелке, — спокойно заметил Кроу, разливая вино. — Расслабься. Я просто хочу провести время с сыном.

Он передал наполненный бокал.

— С сыном, о котором я действительно забочусь.

Элайджа взял бокал и потянулся к приборам.

— Твоя забота стоит слишком дорого.

— Да брось... Мы давно не говорили по душам.

— Никогда не говорили, — поправил профессор. — Давай перейдем к делу. Зачем я здесь на самом деле?

Кроу аккуратно разложил салфетку на коленях и кивнул, одобряя такую прямолинейность:

— Ты оценишь, — он подвинул планшет, лежавший на краю стола, и коснулся экрана. — Активы, недвижимость в Европе, счета и акции — все будет переведено на тебя. — Он пролистывал пальцем страницу за страницей. — Ты исчезнешь с радаров вместе со своим Хейзом. Я не просто позволю вам уйти — я сделаю так, чтобы вас никто и никогда не нашел. Ты заживешь жизнью, о которой так грезишь.

Элайджа ощутил холодный пот на спине.

— А цена?

— Ты поможешь мне получить Лайта. Силой и без лишних вопросов. — Кроу невозмутимо подцепил вилкой кусочек мяса. — И тогда я отпущу тебя.

Профессор смотрел с недоверием и не притрагивался к еде. Сделал пару глотков, но вино застряло, раздражая горло кислым послевкусием.

Увидев сомневающийся взгляд сына, Кроу продолжил:

— Так и быть, добавлю еще несколько счетов в обход Совета, Хейз знает, как ими распоряжаться, — произнес он спокойно, будто не выторговывал жизнь другого человека. — Ты уйдешь. Вы оба. Я не буду искать, не буду заставлять вернуться, не буду вмешиваться. Это мое условие и мой подарок.

— А как же блуждающие? — Элайджа хватался за логику. — Кто будет контролировать, если я уйду? Ты годами строил эту систему на принуждении.

В ответ последовала улыбка, от которой у него свело желудок. Такого холодного торжества он давно не видел в глазах отца.

— Когда у меня будет Лайт, это не потребуется, — хмыкнул Кроу.

— Что ты имеешь в виду?

— Принуждать не придется, — он отложил приборы и оперся локтями о край стола. — Ритуалы и подселения — лишь временные костыли. Лайт — это власть, а она притягивает сама. За ним пойдут добровольно.

Элайджа глядел на нетронутые блюда, и теперь они казались ему не семейным обедом, а поминальной трапезой: отец буквально предлагал заменить его Лайтом. Очередная нечестная рокировка, и долгожданная свобода у него в кармане.

В этом предложении соблазняло все, и он вцепился в бокал, жадно глотая вино.

Кроу, прищурившись, смотрел на сына. Ему было приятно наблюдать, как того ломает, а уверенность трещит по швам. Он знал: будь здесь Хейз, игра бы не стоила свеч, а без него Элайджа — как слепой щенок, вынужденный тыкаться носом и доверять лишь своим чувствам. Жалкое зрелище. Главный изъян сына — его нелепое желание «сделать всем хорошо». Только в мире Кроу такой задачи никогда не существовало, и сама мысль об этом казалась ущербной.

Элайджа допил и со звоном поставил бокал.

— Ты говоришь так, будто он уже твой.

— Он будет моим, — Кроу достал телефон и сверил календарь. — А если точнее, то станет завтра после воскресной службы.

— После службы будет слишком много людей, — произнес профессор, опустив глаза. — Если что-то пойдет не так... они могут пострадать.

— Великолепно. Они должны страдать за свою веру. Пусть взывают к своему Богу.

Элайджа недоуменно смотрел на отца.

— Ты пойми, кровь на ступенях храма — лучший способ дискредитировать святое место. Когда алтарь осквернен болью, вера превращается в прах.

Профессор замялся. Внутри него все протестовало: он не видел смысла в этом массовом жертвоприношении, оно казалось ему избыточным и грязным.

— Но зачем? Мы могли бы...

— Мы не будем «могли бы», — жестко перебил его отец. — Лайт должен оказаться в тупике, в безвыходном положении. А для этого нужны свидетели и жертвы.

Элайджа поник, а его взгляд окончательно уткнулся в стол. Но Кроу не собирался останавливаться: он чувствовал слабину и мастерски дожимал сына.

— Ты так печешься о толпе, которую даже не знаешь, — вкрадчиво произнес он. — Ты не готов на эту маленькую жертву ради Хейза? Он бы не задумываясь сделал все для тебя...

— Готов! — выпалил Элайджа.

Слово сорвалось с губ прежде, чем он успел его обдумать. Гнев и отчаяние мигом вытеснили мораль, и пришла странная ясность: вот она, возможность разрубить все узлы одним ударом, и Элайджа ухватился за этот шанс как за единственный выход. В одном отец был прав: он еще ничего не сделал для Хейза, а теперь путь к свободе был открыт, и он готов заплатить за нее любую цену.

Кроу довольно откинулся на спинку стула.

— Завтра поедем вместе, — отрезал он. — И Хейзу — ни слова. Иначе он костьми ляжет, но не позволит тебе рисковать. — Он сделал паузу, давая сыну проглотить эту мнимую заботу. — Я возьму его на себя, а когда все закончится... — Кроу изобразил мечтательную улыбку. — Будете попивать коктейли где-нибудь на островах. Он тебе еще спасибо скажет.

Иллюзия была продана мастерски: этой наживки хватило, чтобы окончательно заткнуть совесть Элайджи.

Хейз вышел из кабинета Кроу с увесистой пачкой документов. Самого хозяина на месте не оказалось — охранник молча передал ему бумаги и дополнительный список дел.

Он пробежал глазами по строчкам:

— Кроу что, решил попрактиковаться в тайском? — пробормотал он под нос.

Список был написан ужасным, неразборчивым почерком, видимо, чтобы окончательно извести читающего. Помимо полученных поручений, нужно было заехать в химчистку за костюмами Элайджи.

Хейза всегда забавляла эта бытовая беспомощность профессора. Тот мог часами рассуждать о сакральном и неизведанном, но неизменно звонил в семь утра с растерянным: «Одолжи мне пиджак, я снова не забрал свои».

Элайджа, кажется, успел переносить весь его гардероб и на каждой вещи оставлял шлейф своего парфюма и вишневых сигарет.

Воскресенье внезапно оказалось более загруженным, чем вся прошедшая неделя.

Хейз закинул пиджак на заднее сиденье. Ослабил галстук и, стащив его с шеи, бросил на приборную панель. Какое-то время стоял у машины, уперевшись руками в бока: прикидывал, как успеть все до вечерних пробок.

После сел в машину и встроился в утренний поток. Он постоянно поглядывал на часы, не в силах избавиться от странного предчувствия — что-то было не так.

Элайджа сегодня не звонил — скорее всего, отсыпался после рабочей недели. Это не должно было смущать, но взгляд то и дело возвращался к циферблату.

Хейз еще раз внимательно пробежал глазами по списку и нахмурился: настораживала встреча с риелтором на другом конце города.

— Земля? — вчитывался он в каждое слово. — Кроу никогда не занимался недвижимостью лично. И что это за склад на окраине?

Он вздохнул и нажал на газ.

На полпути ему пришло сообщение: «Забудь про остальное. Поезжай в Аюттхаю. Заберешь посылку и сразу ко мне. Срочно!»

Хейз открыл геолокацию — это не пойми где, еще часа полтора, если без пробок. Но приказ есть приказ.

Он свернул на заправку, купил бутылку воды и жадно выпил прямо у кассы. Немного подумав, набрал целый пакет закусок, закинул в машину и двинулся дальше.

Город постепенно редел. Небоскребы сменились низкими складами и рисовыми полями. Сигнал на телефоне начал барахлить: полоски сети то исчезали, то появлялись снова.

«Почему сообщение?»— пронзила его острая мысль.

Нестыковки били по логике одна за другой. С чего бы вдруг человеку, который обожает унижать глядя в глаза, избегать прямого контакта?

— Чертов манипулятор, — прошипел он, сжимая руль.

Все стало очевидным. Кроу слал сообщения, чтобы Хейз не считал его мысли, а отправив его по делам, изолировал от Элайджи.

Хейз резко вывернул руль. Машина взвизгнула, разворачиваясь на узкой обочине через встречную полосу. Он вдавил педаль газа в пол — стрелка спидометра рванула вверх.

Одной рукой нащупал телефон.

Набрал номер.

Гудок. Второй.

Тишина.

— Давай, Джа, возьми трубку, — нервничал Хейз, вглядываясь в дорогу.

Гудки оборвались: «Абонент недоступен».

— Черт! Черт! Черт! — бил он ладонями по рулю.

Сбросил.

Набрал снова.

Соединения нет.

Хейз швырнул телефон на пассажирское сиденье и добавил скорости. Он несся по разбитой дороге обратно, выжимая из машины все, на что она способна. Пыль клубилась за стеклом, солнце слепило, а пальцы побелели на руле.

Мысли путались, нагнетая: «Он намеренно отослал меня подальше. Не хотел, чтобы я был рядом — я мешаю. Но чему именно?»

Хейз боялся даже предполагать.

— Я иду, Джа... Иду, — повторял он снова и снова.

Внутри все похолодело, а глаза застилало пеленой. Безумие или бесстрашие — уже неважно. Точка невозврата была пройдена.

Глава 23

Солнце робко заглядывало в витражи, растекаясь по полу яркими бликами. Свет преломлялся сквозь цветные стекла, смешивая индиго с багрянцем.

Воскресная служба закончилась. Двери церкви распахнулись, и прихожане потянулись на улицу. Никто не спешил расходиться: все оживленно беседовали, ожидая отца Мартина, чтобы перекинуться парой слов о последних новостях.

Лайт стоял у стены и внимательно наблюдал за Ютом. Тот выглядел непринужденно и вел себя как ни в чем не бывало: то ли это искусна

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Знаменитый рынок в Бангкоке, один из крупнейших в мире.

2

Универсальное вежливое обращение к человеку, аналогичное обращению по имени с уважительной формой.

1

Один из старейших и самых престижных университетов Таиланда, расположенный в Бангкоке.

1

— «Старший». Обращение к тому, кто старше по возрасту или положению В тайской культуре обращение по имени без «пхи» или «нонг» может звучать грубо, особенно если разница в возрасте заметна.