Все святые замолкают перед рассветом

Лайт не сразу заметил, как отец Мартин подсел рядом. И только когда тот коснулся его плеча, он отвлекся от кота.

— Где этого пацана носит? — огляделся священник.

Лайт посмотрел по сторонам:

— Катается, наверное.

— Ну и ладно. Тише будет. — Отец Мартин полез под стол и достал бутылку коньяка. — Пять лет хранил. На особый случай.

Лайт удивленно приподнял бровь. Ужин для него начался интригующе.

— Покупка машины — случай особый, — продолжил священник, наливая алкоголь в обычные чашки. — Главное, чтобы Ют не пронюхал, а то он меня со свету сживет.

Закончив оправдывать себя, отец Мартин подвинул чашку Лайту.

— Да не смотри ты на меня так. Тебе тоже не мешает расслабиться.

С этим Лайт не мог поспорить. Он взял коньяк, и в нос ударил резкий запах, похожий на пригоревшее варенье. Они аккуратно чокнулись, чтобы не привлекать внимания ба Яй.

Старушка как раз приветствовала гостей. Кхун Прают — худощавый, широколицый мужчина с доброй и смущенной улыбкой — помогал жене сесть за стол, бережно придерживая ее под локоть.

Женщину звали Нуан — миниатюрная, с блестящими черными волосами до плеч. Она неуклюже крутилась, устраиваясь на стуле, который ба Яй заботливо обложила мягкими подушками.

— Так удобнее будет, — сказала она.

Нуан благодарно кивнула.

— А это Лайт, — представила ба Яй. — Вы его не застали. Он уже уехал, когда вы перебрались.

Тот вежливо поприветствовал гостей, пытаясь держать лицо после обжигающего коньяка.

Нуан вдруг оживилась, и ее глаза заблестели:

— Ой, так это вы тот художник? Я видела репортаж о вашей выставке! — Она почти подпрыгнула, но тут же охнула, схватившись за живот. — Простите, малыш толкается.

Лайт улыбнулся:

— Я рад, что вам понравилось.

— Понравилось? Я в восторге! — Нуан говорила быстро, перебивая саму себя. — Я с детства рисую, но так, для себя. А ваши работы... они такие... живые, что ли. Я была бы очень рада побывать на одной из ваших выставок. Хоть одним глазком посмотреть.

— Тогда я пришлю вам приглашение на следующую. Если вы, конечно, найдете время.

Женщина захлопала в ладоши:

— Ой, спасибо большое! — Она повернулась к мужу: — Прают, ты слышал?

Тот кивнул, продолжая улыбаться. Он явно не разделял восторга жены, но перечить не собирался.

Отец Мартин величаво вскинул подбородок, и ба Яй сразу обратила на это внимание.

— Смотри как расцвел, будто тебя нахваливают. Ты сейчас лопнешь от гордости, — шепнула она ему на ухо.

— Имею право. Это мой племянник, — невозмутимо ответил он.

Ба Яй лишь покачала головой и снова занялась гостями. Она орудовала ложкой как дирижерской палочкой, раскладывая еду по тарелкам.

Разговор быстро стал оживленным, и Нуан вывалила на священника все свои страхи: а вдруг роды пойдут не так, а вдруг ребенок будет беспокойным, а вдруг она не справится.

Отец Мартин слушал и придумывал на ходу «божественные правила», обязательные к соблюдению, — чтобы с малышом точно все было в порядке.

Лайт сидел подперев подбородок, впечатленный находчивостью священника. Зная Библию почти наизусть, он был уверен, что ничего подобного там нет — старик откровенно хитрил, но это работало, и Нуан успокаивалась на глазах.

Ба Яй тоже не осталась в стороне и принялась рассказывать, как в свое время воспитывала сына:

— Сейчас все такое удобное, такое современное, — говорила она, подкладывая Нуан рис. — А я его в тазу купала, пеленки кипятила, ночью не спала. И ничего, вырос. Сейчас в Сингапуре живет, с женой и детьми. На Китайский Новый год всегда езжу к ним. Может, и вовсе переберусь, когда совсем немощная стану. — Она махнула рукой. — А пока я здесь нужна.

Лайт выждал момент и незаметно подлил коньяк. Придвинулся ближе к священнику и заговорил в полголоса:

— Мы сегодня столкнулись с Элайджей и Хейзом. Не понравилась мне эта встреча.

Отец Мартин поперхнулся и так же тихо ответил:

— Скажу тебе честно. Я ничего хорошего от Элайджи не жду, не стоит забывать, чей он сын. Я связался с другими приходами — они помогут. Правда, придется рассказать больше, чем хотелось бы, но наше молчание начинает играть против нас.

Он закрыл глаза и тряхнул головой, прогоняя хмель:

— Жаль, Мэтью не сможет приехать. Он был бы очень кстати.

Лайт отодвинул чашку — в горло больше не лезло. Он стучал ботинком о ножку скамейки, не понимая, почему злится.

— С каких пор это стало нормой? — выпалил он. — Мы обсуждаем это так... так, как будто решаем, кто моет посуду.

— Ну будет тебе. Дело касается церкви. А здесь громко — не всегда правильно.

— Издеваешься, да?

— Ну тише-тише. Не теряй терпение, — отец Мартин погладил его по ладони.

— Нет... Ты точно издеваешься.

К церкви бесшумно подкатила машина. Ют вышел и демонстративно хлопнул дверью.

Он битых два часа колесил по окрестностям, останавливаясь у каждого дома, чтобы переброситься парочкой фраз. Теперь все деревенские знали, что «двигатель — зверь» и как лихо машина разворачивается на узких пятаках. Успел прокатить почти всех местных детишек и даже придумал парочку имен для железного друга, но пока не определился.

— Hello, my friends! — подошел он к столу.

Ба Яй хмыкнула:

— Гляньте на него! Иностранцем заделался?

Ют быстро раскланялся с гостями, самодовольно изображая важность.

— Нечего тут улыбаться, — возмутилась старушка. — Иди руки мой. Еда остыла давно.

Тот крутанул ключи на пальце, схватил чашку со стола и выпил залпом.

Отец Мартин замер: там был коньяк. Лайт приготовился к эмоциональному выплеску и уставился на младшего:

— Пить хотелось жутко... — Ют поставил чашку и вытер рот ладонью. — Переоденусь и спущусь.

Он направился в дом, подбрасывая на ходу брелок.

Лайт ошарашено смотрел на священника:

— Ты все еще предлагаешь мне успокоиться?

Тот побледнел:

— Он не понял, что это алкоголь? Как он мог не понять?

Лайт больше не мог игнорировать происходящее — Ют менялся. Насколько сильно? Обратимо ли это?

Его снова потянуло набрать Элайдже, но он не поддался порыву. Не смог понять причины — это из-за Юта, или он просто использует его как предлог для звонка.

— Принесу-ка еще бутылочку, — задумчиво сказал священник.

— Я сам. — Лайт встал. — Мне нужно пройтись.

Отец Мартин кивнул:

— В моем столе.

Кот, словно почуяв неладное, зашипел на тень под деревом и пошел проверить, а вскоре и вовсе исчез из виду.

Вечер пролетел незаметно. Нуан быстро утомилась, и Ют поспешил отвезти супругов домой. После подбросил ба Яй до автобусной остановки: остаться она отказалась, заявив, что у нее свои дела и нечего совать в них свой нос.

Ют лишь отшутился, подразнив ее современными словечками. Убедился, что она села в автобус, и еще какое-то время залипал в телефоне. Сообщений из дома не было, и он, не раздумывая, запрыгнул в машину, опустил стекла и, выкрутив звук на полную, пустился по пустым дорогам.

Лайт в это время собирал посуду со стола, а отец Мартин убежал ответить на срочный звонок. Так даже было лучше — не нужно разговаривать, это не давало результата, а только раздражало.

Он сел на скамейку. Небо над заливом медленно угасало, а солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя длинные багряные полосы. Они тянулись рваными линиями через весь небосвод, плавно перетекая в фиолетовую глубь, и лишь у самого края земли еще теплилась узкая оранжевая кайма.

Лайт покрутил бутылку — на дне оставалось на пару глотков. Налил остатки коньяка в первый попавшийся стакан и выпил.

Тепло приятно растеклось по груди, но тут же это ощущение исчезло. Искусственный дофамин не работал.

А вот мошки и комары слетались на запах алкоголя с каким-то обреченным фанатизмом. Они оказывались внутри стакана и соскальзывали вниз по стеклу к золотистым каплям на дне. Лайт смотрел, как насекомые отчаянно бьют крыльями и вязнут в липкой жидкости. Это было похоже на нелепую массовую казнь.

В их модели мира они следовали за соблазном, не понимая, что погибнут. Один комар особенно долго барахтался в остатках коньяка, прежде чем замереть навсегда.

— Ты хотя бы пытался... — заключил Лайт.

Он поставил пустой стакан в общую гору грязной посуды и сидел без движения.

В какой-то момент воздух плотно задрожал, и его тело окутал призрачный, еле заметный синеватый перелив. Это пламя обволакивало его мягким защитным коконом, едва пульсируя в плавном движении. Мошкара, атаковавшая его, теперь билась о холодное свечение и замертво осыпалась вниз.

Именно эту картину застал Ют, когда вернулся. Он оглядел гору мертвых насекомых и взорвался раскатистым хохотом — это показалось ему лучшей в мире находкой отгонять надоедливую мошкару.

Ют сразу включился в уборку: подхватывал тарелки и возводил их в шаткую башню, балансируя точно гимнаст. Лайт не торопился помогать, он напрочь забыл о посуде, пытаясь найти слова для разговора. Он медлил и сомневался и Ют заговорил сам:

— Просто убей меня.

Лайт шарахнулся:

— Что? Что ты сказал?

— Я слышал слова Хейза, — младший сохранял спокойствие. — Я ждал. Думал, мы обсудим, разберемся, но ты молчишь. Как вообще это может помочь?

Лайт смотрел на него не моргая.

— Нет. — Выдал он категорично.

— Почему?

— Это неправильно.

— А что здесь неправильного? — Ют начал заводиться. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Я не хочу прожить жизнь как ты — ходить и постоянно оглядываться.

Он шагнул ближе.

— Лайт, я серьезно. Если я стану угрозой — просто убей меня.

Чувства брали верх, и Ют уже не сдерживался: он хотел хоть какой-то реакции от старшего. Его глаза лихорадочно бегали по каменному лицу, и он подошел вплотную:

— Даже сейчас ты на меня так смотришь... С сожалением...

Он толкнул Лайта в грудь — тот отступил на шаг, но тут же подался вперед:

— Ты не боишься смерти?

— Я боюсь думать над каждым словом и сомневаться в каждой мысли! Это не жизнь. Я не хочу так жить!

На крыльце показался отец Мартин. Он вышел на шум и удивленно посмотрел на своих подопечных. Ют сильнее оттолкнул Лайта и, пулей проскочив мимо священника, скрылся за дверью.

Никто не последовал за ним. Они молча смотрели друг на друга — это был их общий провал, крах двух старших, которые не сумели стать для него опорой.

Вибрация телефона прервала немую сцену, и отец Мартин сразу удалился, чтобы ответить.

Лайт остался на улице, и на него нахлынуло странное, почти постыдное облегчение: Ют знает. Больше не нужно играть в прятки: это мимолетная, но все же передышка. Он снова прокручивал в голове их перепалку, как вдруг одна деталь заставила его вздрогнуть.

Лайт опустил глаза на кучу мертвых насекомых у своих ног, а затем перевел взгляд на место, где только что стоял Ют.

До него дошло: ни один комар не коснулся парня. Ни одна мошка не рискнула подлететь к нему и на пушечный выстрел.

Примечания

1

Знаменитый рынок в Бангкоке, один из крупнейших в мире.

2

Универсальное вежливое обращение к человеку, аналогичное обращению по имени с уважительной формой.

1

Один из старейших и самых престижных университетов Таиланда, расположенный в Бангкоке.

1

— «Старший». Обращение к тому, кто старше по возрасту или положению В тайской культуре обращение по имени без «пхи» или «нонг» может звучать грубо, особенно если разница в возрасте заметна.