Поезд в Прекрасное Далёко

Поезд въезжал в ущелье.

Но стены этого ущелья были сделаны не из камня.

Это были бетонные плиты. Бесконечные, грязные, с потеками ржавчины и черной плесени. Панели.

Поезд шел по эстакаде, проложенной где-то на уровне двадцатого этажа, но ни земли внизу, ни неба вверху видно не было. Бетонная стена уходила в бесконечность в обе стороны.

– Господи Иисусе… – прошептала Агафья.

Мимо окон проплывали тысячи других окон.

Большинство было темными, выбитыми, зияющими, как пустые глазницы черепов. Но в некоторых горел тусклый синюшный свет – свет телевизоров, работающих в пустых комнатах.

Мелькали балконы, забитые хламом: старыми лыжами, банками, тряпками. На натянутых веревках висело белье, застывшее колом на морозе – простыни и рубашки, похожие на повешенных призраков.

Это был не город. Это был один сплошной, бесконечный Дом.

Гигахрущ.

– Офигеть… – выдохнул Неформал Егор.

Он подошел к окну, шатаясь от выпитого спирта, и уперся лбом в стекло. На его лице появилась странная, кривая ухмылка.

– Панельки. Бетонные коробки. Прямо как дома, в Купчино. Или в Бирюлево. Только там хоть ларьки были…

Поезд, лязгая на стыках, медленно вползал в чрево этого бетонного монстра.

Радио молчало. Но снаружи, сквозь толстые стекла, начал пробиваться звук. Это был не вой монстров.

Это был Гул.

Слитный шум миллионов голосов, ругани за стеной, плача детей, звуков дрели и работающих телевизоров. Белый шум человеческого существования, спрессованный в единую ноту безнадежности.

– Приехали, – сказал Афганец Глеб, глядя на бесконечные ряды серых окон. – Вот теперь мы точно приехали.

Вагон погрузился в тень гигантских зданий. Впереди, в серой мгле, угадывались очертания платформы, такой же бетонной и безликой, как и всё вокруг.

Глава Пятая: Панельное Гетто

Поезд замедлялся долго, словно увязая в густом киселе.

Стук колес изменился. Теперь это был не звонкий перестук по открытому полотну, а глухое, давящее эхо. Бум-бум. Бум-бум. Звук отражался от стен, возвращаясь назад искаженным и тяжелым.

Наконец, состав дернулся в последний раз и замер.

Свет в вагоне мигнул, переходя в режим аварийного питания. В наступившей полутишине, нарушаемой лишь гудением трансформатора, ожил динамик под потолком.

Голос диктора был тем же – женским, механическим, лишенным интонаций, но теперь в нем прорезались легкие помехи, похожие на шуршание пенопласта.

«Станция Жилой Комплекс "Мечта". Стоянка до востребования. Выход в город – через подъезды. Просьба соблюдать режим тишины. Нарушение режима карается выселением».

Щелчок.

Пневматика выдохнула, и двери с натужным скрежетом поползли в стороны.

– «Мечта»… – хмыкнул Неформал Егор, накидывая на плечи свою джинсовку и проверяя, на месте ли зажигалка. – Хорошее название. Оптимистичное.

Они вышли из вагона.

Но под ногами не захрустел щебень. Подошвы ударились о твердое, ровное покрытие.

Бетон.

Они стояли на узком техническом карнизе, шириной метра в три, который тянулся вдоль путей. Ограждения не было – только край, за которым начиналась пустота.

Сержант Василий подошел к краю и глянул вниз.

– Твою ж дивизию… – вырвалось у него.

Здесь не было ни земли, ни неба.

Поезд висел где-то посередине гигантского бетонного колодца.

Напротив, метрах в двадцати через пропасть, возвышалась Стена. Бесконечная, серая панельная стена, уходящая вверх в черноту и вниз в такую же беспросветную мглу.

Тысячи окон.

Большинство были темными, зияющими, как выбитые зубы. Но в некоторых горел мертвенно-бледный, синюшный свет – свет работающих телевизоров в пустых комнатах.

Балконы были завалены хламом: ржавые лыжи, сгнившие рамы, какие-то ящики. Между балконами тянулись бельевые веревки, на которых висели простыни, застывшие колом. Они не шевелились, потому что здесь не было ветра. Воздух был спертым, неподвижным, пахнущим вареной капустой, мокрой известью и застарелым мусоропроводом.

– Ну ни хрена себе муравейник, – присвистнул Егор, задирая голову и пытаясь увидеть крышу, которой не было. – Тут, походу, всё население Союза живет. Прямо как дома, в Купчино. Только этажей побольше… раз в тыщу.

Афганец Глеб повел стволом автомата, сканируя пространство.

– Тихо тут, – заметил он. – Слишком тихо для такого дома. Где люди?

– Спят, – предположил Костоправ Олег, поправляя перчатки. – Или вымерли. Или…

Он не договорил. Его внимание привлекло что-то под ногами.

– Коллеги, обратите внимание на поверхность.

Интеллигент Вениамин Петрович, щурясь сквозь единственную уцелевшую линзу, присел на корточки.

Бетонные плиты карниза, стены вагона, перила – всё было покрыто тонкой, едва заметной пленкой.

Она была серой, полупрозрачной, похожей на паутину или плесень, но имела странную структуру. Она не была сухой. Она выглядела влажной и маслянистой.

И если присмотреться, можно было заметить, что она… пульсирует. Едва-едва. Словно дышит в такт далекому гулу, идущему из недр здания.

– Это не пыль, – прошептал Интеллигент, отдергивая руку, которой хотел коснуться пола. – Это органика. Или…

– Слизь, – брезгливо констатировал Толян, вытирая ботинок о штанину (зря он это сделал – на ткани остался жирный серый след). – Весь дом в соплях. Ну и гадюшник.

Где-то вдалеке, этажей на пятьдесят ниже, хлопнула дверь. Звук, многократно отраженный бетоном, прозвучал как выстрел пушки.

– «Режим тишины», – напомнил Сержант, оглядываясь на черные провалы окон напротив. Ему показалось, что за одной из занавесок что-то шевельнулось. – Не орать. Двигаться быстро. Нам нужно найти еду и выход наверх. Внизу ловить нечего.

Группа сгрудилась на пятачке у выхода, чувствуя себя пылинками в этом бетонном саркофаге.

– Привал, – просипел Спекулянт Аркадий.

Он стоял, согнувшись в три погибели, уперев руки в колени. Его лицо под ондатровой шапкой пошло красными пятнами, пот заливал глаза. Две огромные клетчатые сумки, набитые товаром, оттягивали руки, как кандалы.

– Сил нет… – пожаловался он, с шумом выпуская воздух. – Дайте отдышаться. Сердце сейчас выпрыгнет.

Не дожидаясь разрешения Сержанта, Аркадий с облегчением опустил баулы на бетонный пол. Глухой шлепок прозвучал в тишине вызывающе громко.

Спекулянт распрямился, хрустнув позвоночником, и снял шапку, чтобы обтереть лысину рукавом пуховика.

– Вот так… Минутку постоим, и дальше…

Группа остановилась.

– Долго не рассиживайся, – бросил через плечо Глеб, не опуская автомата. – Место дрянное.

– Да я быстро, – отмахнулся Аркадий, водружая шапку обратно. – Только дух переведу.

Прошло секунд тридцать.

Сержант Василий сверился с компасом (стрелка которого бешено вращалась) и махнул рукой:

– Выдвигаемся. Ищем проход наверх.

Аркадий вздохнул, нагнулся и ухватился за ручки своих сумок.

Он потянул.

Сумки не сдвинулись.

– Э? – Аркадий нахмурился. – Зацепилось, что ли…

Он уперся ногами поудобнее и дернул сильнее, всем телом.

Раздался противный, чавкающий звук. Словно кто-то отрывал пластырь от волосатой кожи, только в десять раз громче.

Сумка подалась вверх на пару сантиметров, но пол потянулся за ней.

Серая пленка, покрывавшая бетон, загустела. Она больше не была похожа на пыль. Она превратилась в вязкую, тягучую субстанцию, напоминающую расплавленный гудрон или сырое тесто. Она облепила дно баулов, впиталась в ткань и теперь тянула их обратно, вниз, в бетон.

– Чё за… – Аркадий в панике дернул еще раз.

И тут он понял, что не может оторвать ноги.

Подошвы его дешевых китайских «дутышей» погрузились в серую массу на сантиметр. Слизь жадно, с тихим шипением, ползла вверх по резине, обволакивая щиколотки.

– Помогите! – взвизгнул Спекулянт, забыв про режим тишины. – Оно держит! Оно меня жрёт!

Группа обернулась.

Зрелище было жуткое. Бетон под ногами Аркадия словно ожил. Он перестал быть твердым. Он стал болотом, которое хотело переварить инородный объект.

– Не дергайся! – крикнул Сержант, подбегая. – Прохор, давай!

Стахановец шагнул к барыге. Он не стал разбираться с узлами или резать ткань. Он просто ухватил Аркадия одной рукой за шиворот пуховика, а другой – за ручки сумок.

– Рви, – скомандовал Сержант.

Прохор потянул.

Его мышцы под грязной рубахой вздулись буграми.

ТРЕСК.

Звук разрываемой материи и резины эхом отразился от стен колодца.

Аркадий вылетел из ловушки, как пробка из бутылки, и шлепнулся на задницу в метре от опасной зоны (на чистый участок у самого поезда).

Сумки удалось спасти, но их дно было покрыто слоем серой, пульсирующей гадости.

А вот обуви повезло меньше.

Подошва левого ботинка Аркадия осталась в полу. Слизь тут же сомкнулась над ней, разглаживаясь, как вода, и через секунду на бетоне остался лишь легкий бугорок.

– Мои кроссы… – простонал Аркадий, глядя на свой носок, торчащий из разорванного ботинка. – Фирменные…

Костоправ Олег осторожно подошел к месту происшествия. Он не стал наступать на пятно, а лишь ткнул в него кончиком скальпеля. Инструмент вошел в бетон, как в масло, и тут же был облеплен серыми нитями. Доктор брезгливо выдернул его и вытер о халат (зря – ткань тут же начала твердеть).

– Любопытно, – констатировал он, поправляя очки. – Это не клей. И не кислота. Это ассимиляция. Сверхбыстрая интеграция материи.

Он повернулся к побледневшей группе.

– Дом голоден, господа. Он не терпит статики. Если вы остановитесь – вы станете частью интерьера. В буквальном смысле. Ваши ноги станут полом, ваша спина – стеной.

Доктор посмотрел на свои часы.

– Время реакции – около двадцати секунд. Потом процесс становится необратимым.

Глеб переступил с ноги на ногу, инстинктивно проверяя, не прилип ли он.

– То есть спать нельзя? Сидеть нельзя?

– Стоять тоже не рекомендую, – Доктор спрятал скальпель. – Двигайтесь. Постоянно перебирайте ногами. Топчитесь. Танцуйте, если хотите. Но не замирайте. Остановка – смерть.

Сержант Василий мрачно кивнул.

– Слышали? Марш-бросок. Привалов не будет. Аркадий, мотай ногу тряпкой и вставай. Груз не бросать.

– Да как я пойду… – захныкал Спекулянт, но, увидев, как серая пленка снова начинает тянуться к его дырявому ботинку, подскочил как ужаленный.

Группа зашевелилась. Теперь каждый шаг давался с опаской. Бетон под ногами больше не казался надежной опорой. Он был спиной спящего чудовища, которое могло проснуться в любой момент.

Глеб отступил назад, поближе к вагону, не сводя глаз с серого бетона. Он заметил странность.

– Командир, глянь, – он кивнул на колесные пары.

Сержант Василий проследил за его взглядом.

Серая пленка, покрывающая весь технический этаж ровным слоем, не доходила до Поезда. Вокруг состава, на расстоянии примерно метра, тянулась чистая, черная полоса бетона. Граница была четкой, словно очерченной мелом. Слизь у этого барьера слегка дымилась и сворачивалась в сухие комки, будто опаленная огнем.

– Боится, – констатировал Глеб. – Железа боится? Или жара?

– Или просто хищник хищника не ест, – усмехнулся Костоправ, поправляя очки. – Наш Поезд – существо доминантное. Дом признает его право на территорию. Иммунный ответ среды здесь подавлен.

Василий кивнул. Это меняло дело.

– Значит так. Вагон – это база. Здесь безопасно. Относительно.

Он повернулся к группе, мгновенно переключаясь в режим командира взвода. В этом хаосе ему нужна была структура, иначе он сам сошел бы с ума.

– Раненые и гражданские остаются.

Он посмотрел на Гимнастку. Лена, закутанная в шинель, стояла на одной ноге, придерживаясь за поручень. Её лицо было белым как мел.

– Лена, ты в резерве. Следишь за дверями.

– Я… я могу помочь, – пискнула она, но тут же пошатнулась.

– Отставить. Твоя задача – выжить. С тобой остаются Агафья и Вениамин Петрович.

Интеллигент с облегчением выдохнул, прижимая к груди свою сумку с книгами.

– И ты, – Сержант кивнул на Аллана. Экстрасенс стоял, уткнувшись в трофейный блокнот, и бормотал что-то под нос, не реагируя на внешние раздражители. – Изучай документы. Если найдешь что полезное – сообщишь по возвращении.

– А мы? – Толян нервно передернул плечами. Ему не хотелось идти в темноту подъездов, но оставаться с «доходягами» было не по масти.

– А мы идем в рейд, – отрезал Василий. – Еды нет. Воды нет. Топлива нет. Сидеть здесь – значит сдохнуть от голода, когда этот Дом нас переварит. Разведка доложила, – он неопределенно махнул рукой вверх, – что там может быть просвет. Или выход на крышу.

Он начал тыкать пальцем, назначая добровольцев.

– Глеб – замыкающий. Прохор – таран. Олег – медицина, если кого зацепит. Егор – замки и разведка.

– Я с вами, – буркнул Толян. – Мой ствол лишним не будет.

– Добро. И ты, Аркадий.

Спекулянт, который как раз заматывал пострадавшую ногу куском грязной тряпки, замер.

– Я?! Товарищ начальник, помилуйте! Я же инвалид! У меня обувь… того! И сердце! И груз!

– Груз берешь с собой, – безжалостно сказал Сержант. – Ты у нас интендант. Мешки пустые есть?

– Ну… есть…

– Вот и потащишь хабар. И Талоны свои бери. Вдруг там тоже ларьки есть. Ты единственный, кто с местными барыгами общий язык найти сможет. Коли они тут есть вообще.

Аркадий заскулил, но под тяжелым взглядом Стахановца (который уже поудобнее перехватил кувалду) начал собираться.

Оставался один вопрос.

Сержант посмотрел на Пионера.

Витя стоял у самого края «мертвой зоны». Он не смотрел на взрослых. Он смотрел на Слизь.

Мальчик медленно поднял палочки и ударил по железным перилам ограждения.

Дзынь.

Звук был звонким, чистым.

Слизь в метре от него дернулась. Серая масса пошла рябью, как вода от камня, и отхлынула назад, обнажив кусок чистого бетона.

Витя ударил еще раз.

Дзынь-так.

Слизь зашипела и отползла еще дальше.

Глеб присвистнул.

– Ты глянь, командир. Пацан-то работает как фумигатор.

– Резонанс? – предположил Костоправ. – Структура этой субстанции нестабильна. Ритмичный звук разрушает межмолекулярные связи.

– Плевать на связи, – Василий поправил пилотку. – Главное, что оно его боится. Витя!

Пионер повернул голову. Его голубые глаза были абсолютно пустыми.

– Я готов.

– В строй. Пойдешь в центре. Стучи. Не останавливайся. Твоя задача – расчищать дорогу. Понял?

– Задача ясна. Обеспечить коридор.

Группа построилась на узкой полоске чистого бетона. Впереди их ждала железная дверь подъезда с вырванным домофоном, за которой клубилась тьма, пахнущая хлоркой и безысходностью.

– Пошли, – скомандовал Сержант. – Дистанция два шага. Не растягиваться.

Они шагнули за черту безопасности.

В тот момент, когда подошвы коснулись зараженного бетона, Слизь под ногами жадно чавкнула, пытаясь ухватить добычу. Но тут вступил Витя.

Так-так. Дзынь.

Мальчик шел в центре коробочки. У него еще не было барабана, поэтому он бил палочками друг о друга и о пряжку своего ремня. Звук был сухим, резким, похожим на щелчки затвора.

Так-так. Так-так.

Эффект был поразительным.

В радиусе двух метров от Пионера серая пленка на полу начинала вибрировать. Она шла мелкой рябью, пузырилась и с тихим шипением отползала в стороны, обнажая щербатый бетон.

Витя шел, глядя строго перед собой, чеканя шаг. Он был похож на ледокол, раскалывающий серую целину.

– Работает, – выдохнул Глеб, идя спиной вперед и держа сектор обстрела. – Пацан – ходячий фумигатор.

– Держи ритм, сынок, – подбодрил Василий. – Не сбивайся.

Аркадий, ковылявший сбоку с огромным мешком (в который он перегрузил часть товара, чтобы не тащить обе сумки), старался наступать след в след за мальчиком.

– Быстрее, быстрее… – бормотал он. – Оно шевелится…

Они пересекли широкую площадку технического этажа и уперлись в стену дома.

Здесь была Дверь.

Типичная, железная подъездная дверь, когда-то покрашенная в шаровый цвет, а теперь облупленная и ржавая. На ней не было ручки – только приваренная скоба. Справа в стену был вмурован блок домофона с выжженными кнопками.

– Заперто, – Прохор толкнул дверь плечом. Железо гулко отозвалось, но не подалось. – Магнит держит.

– Ломать? – Гигант перехватил кувалду.

– Шумно, – покачал головой Сержант. – И долго. Тут стоять нельзя, прилипнем. Слизь с потолка капает.

Он посмотрел на Неформала.

– Твой выход, специалист.

Егор усмехнулся, доставая из кармана связку отмычек, сделанных из спиц и пилок для ногтей.

– Советский «Цифрал», – он скользнул к замку. – Классика жанра. Код, скорее всего, стандартный, или магнит сдох от старости…

Егор работал, пританцовывая. Он переминался с ноги на ногу, дергался, крутился, чтобы не дать Слизи на пороге ухватить его кеды. Это выглядело как странный, дерганый танец под аккомпанемент щелчков Витиных палочек.

– Ну давай, родная… – шептал он, ковыряясь в коробочке. – Открой личико…

Сверху, с козырька подъезда, начала капать густая серая жижа. Капля упала на плечо Толяна. Ткань пиджака задымилась.

– Э! Давай резче! – взвизгнул Браток, стряхивая гадость. – Нас сейчас растворит тут!

– Не сбивай мастера под руку! – огрызнулся Егор.

Щелк.

Магнитный замок пискнул и погас.

– Вуаля, – Егор шутовски поклонился и потянул скобу на себя.

Дверь со скрежетом, от которого заныли зубы, отворилась.

Из черного провала подъезда пахнуло затхлостью, мочой, хлоркой и чем-то еще – сладковатым и тяжелым. Запахом, который бывает в квартирах, где давно умерли одинокие старики.

– Фонари, – скомандовал Сержант.

Луч подствольного фонаря выхватил из темноты обшарпанные стены, выкрашенные до половины в ядовито-зеленый цвет, и бетонные ступени, уходящие вверх и вниз в бесконечность.

– Добро пожаловать домой, – мрачно сказал Глеб.

Они шагнули внутрь.

Как только последний из них – Афганец – переступил порог, железная дверь за их спинами медленно, сама собой, начала закрываться на тугом доводчике.

БАМ.

Магнит с щелчком присосался обратно.

Они были внутри.

Внутри было темно, хоть глаз выколи.

Лучи фонариков – тактического на стволе у Глеба, медицинского у Олега и дешевого китайского у Аркадия – выхватывали из мрака куски пространства, от которых становилось неуютно.

Стены были выкрашены до середины в тоскливый, ядовито-зеленый цвет, который за десятилетия покрылся сетью трещин и неприличных надписей. Выше шла побелка, но она давно пожелтела и свисала лохмотьями, похожими на мертвую кожу.

– Не останавливаться! – напомнил Костоправ, переминаясь с ноги на ногу. – Слышите чавканье? Это пол хочет вас попробовать.

Так-так. Так-так.

Витя шел в центре, не сбиваясь с ритма. В замкнутом пространстве подъезда звук его палочек стал резким, бьющим по ушам. Но это работало. Серая пленка на ступенях съеживалась, пропуская отряд.

Они начали подъем.

Первый пролет. Второй. Третий.

Лестница была узкой и крутой. Перила шатались. На площадках валялись шприцы, окурки и какие-то тряпки, которые при ближайшем рассмотрении оказывались окаменевшей одеждой.

– Какой этаж? – просипел Аркадий, обливаясь потом. Мешок с товаром оттягивал плечо.

– Третий, – отозвался Егор, светя зажигалкой на цифру, намалеванную краской на стене. – Или тридцать третий. Тут хрен поймешь.

Тишина подъезда была обманчивой.

Дом жил.

Из-за железных дверей квартир, обитых дермантином, доносились звуки. Где-то работал телевизор – бубнил диктор новостей на языке, который состоял из одних шипящих. Где-то плакал ребенок, но плач этот был механическим, зацикленным. Где-то слышалась ругань: глухие удары и женский визг, который резко обрывался и начинался снова.

– Не слушать, – процедил Сержант, идя первым. – Не смотреть в глазки. Смотреть под ноги.

Они поднялись еще на один пролет.

Здесь атмосфера изменилась.

Запах хлорки и щей сменился чем-то другим. Тяжелым, сырым и… строительным. Пахло мокрой штукатуркой, цементной пылью и свежей кровью.

Сверху, с площадки следующего этажа, доносился звук.

ЖЖЖЖЖЖЖЖЖ.

Звук работающей дрели. Или пилы. И тяжелое, ритмичное шлепанье чего-то мокрого о стену.

– Ремонт, – нервно хохотнул Толян, сжимая пистолет. – Соседи сверху, мать их. Вечная тема.

– Тихо, – Глеб поднял кулак. – Там свет.

На площадке выше, из-под двери одной из квартир, выбивалась полоска яркого, белого света. Дверь была приоткрыта. Она была затянута полупрозрачной полиэтиленовой пленкой, заляпанной изнутри чем-то темным.

Звуки шли оттуда. Грохот, скрежет металла о бетон и довольное урчание.

Сержант оглянулся на группу. Все устали. Аркадий дышал как загнанная лошадь. Витя продолжал механически стучать, глядя в пустоту.

– Привал невозможен, – шепнул Василий. – Идти назад – некуда. Придется пройти мимо. Или насквозь.

Он кивнул на затянутую пленкой дверь.

– Прохор, готовь инструмент. Кажется, там капитальный ремонт идет.

Стахановец перехватил кувалду поудобнее. Его черное лицо было бесстрастным.

– Ремонт – это хорошо, – прогудел он. – Строить – не ломать.

Глеб щелкнул предохранителем.

– Ага. Только строят тут, похоже, из нас.

Они шагнули на лестничную клетку, залитую мертвенным светом из квартиры, где кипела страшная работа.

Глава Шестая: Капремонт

Они стояли перед дверным проемом на лестничной площадке третьего (или тридцать третьего) этажа. Самой двери не было. Проход был плотно затянут мутной, полупрозрачной полиэтиленовой пленкой, прибитой к косяку гвоздями-сотками.

Изнутри бил яркий, хирургически-белый свет, заставляющий пленку светиться, как экран в кинотеатре. Силуэты за ней двигались дергано, механически.

Звук оттуда шел такой, что сводило зубы.

ВЖЖЖЖЖЖЖ-ЧВАК. ВЖЖЖЖЖЖЖ-ЧВАК.

Визг высокооборотистой дрели или пилы смешивался с влажным, тяжелым шлепаньем, словно кто-то с размаху кидал куски мокрой глины на пол.

– Ремонт… – прошептал Толян, брезгливо морщась. – Ненавижу ремонты. Пыль эта, узбеки, штукатурка…

– Тихо, – осадил его Сержант. Он кивнул Неформалу. – Егор, вскрывай. Только аккуратно.

Егор достал свою выкидуху. Лезвие щелкнуло.

Он подошел к пленке, стараясь не наступать на пятна слизи, которые здесь, у порога, были особенно густыми.

– Ну-ка, глянем, что там за евростандарт…

Он вонзил нож в полиэтилен и с силой потянул вниз.

Материал поддался с трудом. Он был толстым, слоистым и… теплым.

Когда разрез разошелся, края пленки не повисли свободно. Они начали сочиться. С внутренней стороны полиэтилен был покрыт густой, липкой красной субстанцией, похожей на сукровицу. Она потянулась за ножом тонкими нитями.

– Фу, бля… – Егор отдернул руку, вытирая лезвие о джинсы. – Оно потеет.

Но страшнее вида был запах.

Из разреза, вместе с потоком спертого горячего воздуха, в подъезд вырвалась волна вони.

Это был запах мокрого бетона, дешевой масляной краски, известки – и сладковатый, тошный дух сырого мясного фарша, который начал портиться на жаре.

Запах морга, в котором затеяли побелку.

Костоправ Олег, стоявший позади, втянул носом воздух и поправил перчатки.

– Органические соединения, – констатировал он бесстрастно. – Трупный яд и силикаты. Любопытная смесь.

– Входим, – скомандовал Сержант, поднимая лопатку. – Витя, не сбивайся.

Так-так. Так-так.

Пионер шагнул в разрез первым, прокладывая звуковой коридор. За ним, давясь кашлем от пыли, двинулись остальные.

Они оказались в прихожей.

Здесь всё было подготовлено к «капремонту». Обои содраны до голого бетона, покрытого оспинами. Пол был густо устелен газетами.

Глеб скользнул лучом фонаря по полу.

– «Правда», – прочитал он заголовок под ногами. – За 12 апреля… год стерт.

Газеты уже пропитались влагой снизу и хлюпали под ногами. Идти было трудно – бумага скользила по бетону, норовя сбить с ног.

Звук дрели стал оглушительным. Он доносился из большой комнаты в конце коридора.