Поезд в Прекрасное Далёко

Прохор шагнул вперед, закрывая собой проход.

– Мелочь… – прогудел он.

Его кувалда взлетела вверх, чиркнув по потолку, и обрушилась вниз.

Звук удара был мокрым. Одичавшего просто впечатало в бетонный пол, превратив в лепешку из костей и мяса. Стахановец работал как поршень: замах – удар, замах – удар. Он не уворачивался от укусов – зубы тварей скользили по его угольной коже, не оставляя следов.

Глеб контролировал левый фланг, под лестницей.

Он работал одиночными. Бах. Бах.

Каждая пуля находила цель. Он не тратил патроны попусту, выцеливая уязвимые места.

Но потом случилось то, чего он боялся.

На старом, изношенном «калаше», который он нашел в квартире родителей, перекосило патрон.

Глеб нажал на спуск.

КЛАЦ.

Осечка.

Он дернул затвор. Заклинило намертво. Гильзу раздуло в патроннике.

– Сука! – выдохнул он.

Из темноты под лестницей на него метнулась тень.

Крупный самец Одичавшего сбил Глеба с ног ударом когтистой лапы в грудь. Автомат отлетел в сторону.

Глеб упал на спину, ударившись затылком о ступеньку. Перед глазами поплыли круги.

Тварь нависла над ним. Из её перевернутого рта капала густая, вонючая слюна.

Глеб попытался нащупать нож, но рука скользнула по гладкому бетону.

Челюсти клацнули в сантиметре от его лица.

Страх.

Ледяной, животный ужас, который он помнил по ущелью в Панджшере. Беспомощность.

«Опять? Опять сдохнуть, как баран?»

Внутри него что-то щелкнуло. Но не механизм оружия. Щелкнуло в голове.

Страх переплавился в ярость. В чистую, раскаленную ненависть к этому месту, к этому монстру, к себе.

Глеб не понимал, что делает. Он просто захотел, чтобы твари не было.

Он выбросил вперед пустую ладонь, словно пытаясь оттолкнуть воздух, и заорал. Крик шел не из горла, а откуда-то из солнечного сплетения.

Воздух перед его ладонью сгустился, став плотным, как стекло.

Вспышка красного марева.

БУМ.

Звук был похож на удар пневматического пресса.

Одичавшего не просто отбросило. Его грудную клетку вдавило внутрь с такой силой, что позвоночник вылетел через спину. Тушу швырнуло через всю комнату, размазав по кирпичной стене.

Наступила тишина. Даже остальные монстры на секунду замерли.

Глеб остался лежать на полу.

Его рука, которой он нанес удар, бессильно упала.

Боль пришла с задержкой в долю секунды.

Это была не боль от удара. Казалось, что его нервную систему подключили к оголенному проводу. Каждую мышцу свело судорогой. В глазах вспыхнули белые искры. В ушах зазвенело так, что он оглох.

Он почувствовал, как что-то теплое и мокрое хлынуло из носа, заливая губы. Лопнули капилляры.

– Глеб! – голос Сержанта пробился сквозь звон, как сквозь вату.

Сержант подскочил к нему, пинком отбрасывая труп еще одной твари, и рывком поднял Афганца на ноги.

Глеб висел на нем, как тряпичная кукла. Его трясло. Кровь из носа капала на светлую «афганку».

– Ты как это сделал, сынок? – в глазах Василия был не страх, а ошеломление. – Граната?

Глеб помотал головой, разбрызгивая красные капли. Он не мог говорить. Язык онемел.

– Отходим! – заорал Толян, вставляя новую обойму (руки у него тряслись так, что он попал только с третьей попытки). – Их там ещё до хрена!

– Прохор, дорогу! – скомандовал Сержант, перекидывая руку Глеба через свое плечо.

Стахановец шагнул в проем, раскручивая окровавленную кувалду.

– Дорога… будет, – прогудел он и шагнул в туман, превращая черепа врагов в крошево.

Они вырвались наружу, в холодный, спасительный воздух Сортировочной, оставляя за спиной башню, полную трупов.

Обратный путь они помнили смутно. Это была не пробежка, а панический рывок сквозь молоко тумана.

Прохор шел замыкающим. Он не бежал – он шагал широкими, тяжелыми шагами, периодически останавливаясь, чтобы махнуть кувалдой в сторону темноты. Каждый раз оттуда раздавался влажный хруст или визг, и преследователи отставали. Гигант работал как волнорез, разбивая поток монстров.

Сержант тащил на себе Глеба. Афганец перебирал ногами, но его взгляд был расфокусированным. Кровь из носа не останавливалась, заливая подбородок и воротник куртки.

– Держись, лейтенант, немного осталось, – хрипел Василий. – Не раскисать!

Толян бежал первым. Он прижимал одну руку к сердцу (там, во внутреннем кармане, лежал Золотой Билет), а второй размахивал дымящимся пистолетом.

– Прорвались! – орал он в туман. – Видели, как я ему башку снес?! Видели?!

Из мглы вынырнул силуэт Поезда. Он казался черной крепостной стеной.

У открытых дверей вагона-ресторана уже суетились остальные.

– Сюда! Быстрее! – кричал Неформал Егор, размахивая какой-то тряпкой, как флагом.

Толян влетел в вагон первым, едва не сбив с ног Интеллигента. Следом Сержант и Костоправ втащили полубессознательного Глеба. Последним, тяжело ступая, поднялся Прохор. С его кувалды капала черная густая слизь.

– Закрывай! – рявкнул Сержант.

Стахановец уперся плечом в створку двери. Егор и Толян навалились на вторую.

С натужным скрежетом металл сошелся. Сержант накинул засов и для верности подпер ручку шваброй, которую кто-то нашел в подсобке.

Снаружи, в ту же секунду, что-то тяжелое ударило в борт вагона. Глухой удар, скрежет когтей по стали… и тишина. Твари опоздали.

Глеб сполз по стене на пол. Его трясло мелкой, противной дрожью.

К нему тут же подскочил Костоправ.

– Так-так, – пробормотал он, хватая Глеба за запястье и светя ему в глаз карманным фонариком. – Зрачки расширены. Тремор. Тахикардия за двести. Нос сломан?

Он профессионально ощупал переносицу. Глеб дернулся.

– Нет, кость цела… Это сосуды. Капилляры лопнули от чудовищного внутричерепного давления. Что там произошло? Вас контузило?

Глеб оттолкнул руку врача. Он с трудом сфокусировал взгляд на своих ладонях. Они были чистыми. Никаких ожогов, никаких ран. Но он помнил ощущение, будто сквозь его вены пропустили кипяток.

– Я… – прохрипел он, сплевывая красный сгусток. – Я просто ударил.

– Да чё вы с ним возитесь?! – перебил Толян. Браток стоял посреди вагона, раскрасневшийся, с горящими глазами. Адреналин ударил ему в голову шампанским. – Мы их сделали! Как щенков!

Он полез в карман и торжествующим жестом вытащил конверт.

– Смотрите! Вот он! Пропуск! Золотой, сука, билет!

Все замерли. В тусклом свете ламп бумага с гербовой печатью выглядела как сокровище. Надежда, осязаемая и теплая, наполнила вагон.

– Неужели… – Интеллигент потянулся к конверту дрожащими руками. – Неужели это выход?

– А то! – Толян самодовольно ухмыльнулся. – Толян порожняк не гонит. Ща поедем. Эй, начальник! – он крикнул в потолок, обращаясь к невидимому машинисту. – Принимай оплату!

Он подошел к стене, где висел коммуникатор внутренней связи.

– У нас пропуск! Категория «А»! Запускай шарманку!

Секунду ничего не происходило.

Потом свет в вагоне мигнул.

Радио над стойкой щелкнуло. Тот же бездушный женский голос произнес:

«Предъявлен проездной документ старого образца. Эмиссия тысяча девятьсот… год не установлен. Документ аннулирован».

Бумага в руках Толяна вдруг потемнела. Края свернулись, по центру пробежала черная искра. В одно мгновение красивый бланк вспыхнул без огня и рассыпался в серый пепел, который осел на малиновый лацкан пиджака.

– Чё?.. – Толян растерянно смотрел на пустую руку. – Э, вы чё?! Это ж золото было! Гербовая печать!

Голос из динамика, казалось, стал еще холоднее:

«Оплата отклонена. Валюта выведена из оборота. Для продолжения движения требуется конвертация по курсу Жизни. Баланс Топлива: ноль».

Щелчок. Тишина.

Сержант Василий медленно опустился на стул. Он снял пилотку и вытер лоб рукавом.

– Не берут они наши бумажки, – глухо сказал он. – Ни деньги, ни пропуска.

– А что берут? – тихо спросила Гимнастка Лена, кутаясь в шинель с мертвеца.

Афганец Глеб, все еще сидящий на полу, поднял на неё взгляд. Его лицо было перемазано кровью, но глаза теперь смотрели ясно и страшно.

– "Курс Жизни", – повторил он слова диктора. – Им не билет нужен. Им нужно, чтобы кто-то сдох.

За окном, в желтом тумане, загорелись десятки огоньков. Одичавшие вернулись. Они не ушли. Они просто ждали, когда консервная банка снова откроется.

Глава Третья: Курс Обмена

Эхо механического голоса, казалось, все еще висело в затхлом воздухе вагона-ресторана. «Конвертация по курсу Жизни».

Снаружи, за тонкими стальными стенами, кто-то скребся. Звук был тихим, вкрадчивым – когти по металлу. Скрииип… Скрииип…

Интеллигент Вениамин Петрович сорвал с носа очки и начал яростно протирать их полой пальто. Его руки дрожали так сильно, что он едва не выронил оправу.

– Это… это метафора! – выкрикнул он, обводя присутствующих безумным взглядом. – Вы же понимаете? Аллегория! «Курс Жизни» означает нашу волю! Наше стремление выжить! Мы должны проявить солидарность, духовную стойкость…

– Боюсь, коллега, вы ищете смысл там, где есть только физиология, – голос Костоправа прозвучал сухо и скучно, будто он читал лекцию студентам-двоечникам.

Доктор Олег стоял у окна, изучая черный налет на стекле.

– Механизм требует топлива. Уголь кончился. Валюта обесценилась. Осталась только органика. Биомасса. Калории, если хотите. Ему всё равно, кто это будет – Эйнштейн или дворник. Ему нужно сжечь кого-то, чтобы получить джоули энергии.

– Типун тебе на язык, лепила! – взвизгнул Спекулянт, пародируя лексикон Толяна.

Аркадий уже сполз со стула и теперь сидел на корточках, пытаясь втиснуть свое рыхлое тело в пространство под столом, забаррикадировавшись сумками. Его глаза бегали от одного лица к другому, вычисляя угрозу.

Афганец Глеб молчал. Он сидел на полу, привалившись спиной к барной стойке. Кровь из носа остановилась, запекшись черной коркой над губой, но его все еще бил мелкий озноб после магического отката.

Он вытащил магазин из автомата. Пусто.

Достал нож. Провел пальцем по лезвию.

– Он прав, – хрипло сказал Глеб, кивнув на Доктора. – Платить придется. Вопрос – кто платит.

Это стало триггером.

Браток Толян, который до этого нервно ходил по проходу, вдруг остановился.

Он окинул взглядом группу.

Сержант Василий тяжело дышал, опираясь на ППШ как на костыль. Старик устал.

Глеб – контужен, еле сидит.

Огромный Прохор стоял истуканом, глядя в стену – у этого вообще мозгов нет, только мышцы.

Остальные – мясо. Бабки, дети, интеллигенты.

«Мой выход», – читалось в глазах Толяна.

Он расправил плечи, так что малиновый пиджак натянулся, и шагнул в центр прохода, демонстративно поднимая ТТ. Ствол смотрел в потолок, но намек был понятен.

– Короче! – рявкнул он, перекрывая скрежет снаружи. – Слушать сюда!

Все головы повернулись к нему.

– Раз демократия кончилась и билеты не канают, будем решать по понятиям. Мы тут застряли. И если мы не поедем, эти твари, – он мотнул головой на дверь, запертую шваброй, – нас всех сожрут. Оптом.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Впервые с начала поездки он чувствовал себя Хозяином.

– Кто-то должен остаться. Ради общака. Ради пацанов.

Толян медленно опустил пистолет, наводя его на Интеллигента.

– Ты, очкарик? Ты ж у нас умный. Понимаешь, что ты – балласт. Толку от тебя ноль. Книжки читать и я умею.

Вениамин Петрович побледнел, вжавшись в спинку стула.

– Я… я не балласт… Я историю знаю… Я…

– Или ты? – ствол переместился в сторону стола, под которым дрожал пуховик Спекулянта.

– А может, барыгу пустим на фарш? – ухмыльнулся Толян. – Он жирный, гореть долго будет. И жратву зажилил. А, Спекуляшка? Вылезай, падла!

Аркадий заскулил, прикрываясь клетчатой сумкой как щитом.

– Не надо! У меня тушенка есть! Я поделюсь! Толян, братан, мы же договоримся!

– Поздно договариваться, – Толян взвел курок. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. – Я тут решаю, кто едет, а кто выходит. Считаю до трех. Добровольцы есть? Или мне самому назначить?

Он обвел безумным взглядом вагон, упиваясь властью.

– Раз…

Сержант Василий медленно оторвал спину от стены, пытаясь встать, но Толян резко навел ствол на него.

– Сидеть, дед! Твоя война кончилась. Не дергайся, а то и тебя спишем. Два…

Счет оборвался не на «три», а на звуке, от которого у всех присутствующих клацнули зубы.

Б-БАМ!

Снаружи, в борт вагона, что-то врезалось с силой стенобитного орудия. Весь состав содрогнулся, как живое существо, получившее удар под дых. Столы подпрыгнули, звякнули остатки посуды. Лампы под зелеными абажурами бешено замотались на проводах, отбрасывая мечущиеся тени.

Толян, не удержав равновесия, взмахнул руками и повалился на пол, выронив пистолет. ТТ с металлическим стуком отлетел под ближайший столик.

– Твою мать! – взвыл он, барахтаясь в ногах у Интеллигента.

Но никто не обратил на него внимания. Все взгляды были прикованы к выходу.

Швабра, которой Сержант подпер ручки дверей, изогнулась дугой. Дерево затрещало, не выдерживая внешнего давления, и с сухим треском лопнуло пополам.

Сразу же зашипела пневматика. Звук был громким, натужным, похожим на предсмертный хрип гиганта.

Пш-ш-ш-ш…

Механизм, который минуту назад казался мертвым, ожил. Створки дверей, ведущих в желтый ад Сортировочной, дрогнули и начали медленно, рывками разъезжаться в стороны.

Поезд словно приглашал гостей.

– Держи! – заорал Сержант, бросаясь к проему.

Но было поздно.

В расширяющуюся щель хлынул ледяной, густой туман. Он пополз по полу тяжелыми клубами, мгновенно выстужая нагретый дыханием воздух.

А следом за туманом в вагон влетел первый Одичавший.

Тварь не вошла – она именно влетела, прыгнув с места. Серое, склизкое тело пронеслось над головой Сержанта, оттолкнулось от стены и приземлилось на ближайший стол, опрокинув лампу.

Перевернутое человеческое лицо монстра исказилось в визге.

– Огонь! – крикнул военный в «афганке», пытаясь вскочить на ноги, но тело его еще плохо слушалось после магического удара.

В проем уже лез второй монстр, цепляясь длинными пальцами-крючьями за косяк. Третий карабкался по спинам товарищей. Их было много. Желтые глаза горели в тумане, как угли.

В вагоне воцарился хаос.

Интеллигент сжался в комок, закрыв голову руками.

Гимнастка в чужой шинели закричала – тонко, пронзительно, на одной ноте.

Толян, ползая на карачках, судорожно шарил по полу в поисках пистолета, пиная попадающиеся под руку сумки Спекулянта.

– Где она?! Где волына?!

Тварь, приземлившаяся на стол, не теряла времени. Она сгруппировалась, как огромная серая жаба, и прыгнула на человека в белом костюме.

Экстрасенс лежал на полу, барахтаясь в сбитой скатерти. Бежать было некуда. Смрадная пасть с иглами зубов летела прямо в лицо.

В этот момент в голове Аллана вспыхнули строчки из найденного блокнота. «Красный – это импульс. Чтобы остановить сердце, нужно отдать удар своего».

Времени на сомнения не было. Был только животный ужас, который требовал выхода.

Аллан не стал закрываться руками. Он, широко раскрыв глаза, за левым стеклом очков которых бесновался безумный зрачок, выбросил ладонь навстречу монстру. Пальцы скрючились, словно он сжимал невидимый мяч.

– Стой! – визгнул он.

Это было не слово. Это был ментальный приказ мышцам врага.

Эффект был мгновенным.

Одичавший замер в воздухе, словно налетел на невидимую стену. Его тело выгнуло неестественной дугой. Раздался влажный треск – это мышцы твари сократились с такой силой, что порвали сами себя.

Существо рухнуло на пол, бьясь в эпилептическом припадке. Из его пасти пошла розовая пена.

Аллан тут же схватился за левую сторону груди и скорчился. Его лицо посерело.

– А-а-а… – простонал он сквозь зубы.

Его собственное сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеной аритмии, отдавая тупой, кинжальной болью под лопатку. Плата за чудо. Инфаркт в миниатюре.

Тем временем второй монстр, прорвавшийся через двери, загнал в угол Интеллигента. Вениамин Петрович, потерявший очки, слепо тыкал перед собой ножкой от сломанного стула, но тварь лишь играла с ним, готовясь вцепиться в горло.

– Ишь, разгулялся, ирод… – проскрипел голос сбоку.

Старуха в платках не пряталась. Она стояла, опираясь спиной о стену, и смотрела на монстра своим бельмом. В её руке не было оружия. Она просто сложила пальцы в "кукиш" (фигу) и ткнула им в сторону зверя.

– Крути тебя, верти тебя, – зашептала она скороговоркой, вкладывая в слова всю злобу, накопленную за долгую жизнь. – Чтоб жилы твои узлом, чтоб кости твои винтом… Сохни!

Она использовала тот же Красный Спектр, но пропущенный через призму деревенского проклятия.

Тварь взвыла. Её задняя лапа с хрустом вывернулась в суставе в обратную сторону. Колено лопнуло. Монстр рухнул на бок, визжа и грызя собственную ногу, которая вдруг стала для него источником адской муки.

Агафья тяжело выдохнула и прислонилась к стене. Её скрюченные пальцы, которыми она делала «фигу», свело судорогой так, что костяшки побелели. Старуха зашипела, пытаясь размять руку, которую прострелило фантомным артритом.

– Бей их! – заорал Сержант, видя, что враги дезориентированы.

Военный подскочил к твари, которую скрутил Экстрасенс, и с размаху опустил острую лопатку ей на шею. Голова покатилась по полу.

Гигант Прохор шагнул ко второму монстру, подбившему ногу от порчи бабки. Он просто поднял ногу в тяжелом ботинке и с хрустом опустил её на череп существа.

Но хаос не стихал. Третья тварь сцепилась с Афганцем, катаясь с ним по полу среди осколков. Браток Толян, наконец нашедший свой пистолет под столом, вынырнул из-под скатерти.

Его безумный взгляд метался по вагону.

Стрелять в монстров? Страшно.

Но он увидел другое.

Мужик в фиолетовом пуховике – Спекулянт – пользуясь суматохой, полз на четвереньках к барной стойке, волоча за собой свои баулы. Он хотел забиться в самую глубокую щель.

И за ним, как тень, скользила фигура в ватнике.

Зечка.

В её руке тускло блеснула заточка. Она не смотрела на монстров. Ей было плевать на бой. Она смотрела только на спину толстяка и на его сумки.

Толян увидел это. Но вместо того, чтобы крикнуть, он лишь оскалился.

«Жрите друг друга, крысы», – читалось в его глазах. Он поднял ствол, но не для выстрела, а чтобы прикрыть свою шкуру, если кто-то дернется в его сторону.

Спекулянт Аркадий, хрипя от натуги, волок свои баулы к спасительной нише под барной стойкой. Ему казалось, что если он забьется туда и накроется курткой, этот кошмар исчезнет. Он был похож на жирную, перепуганную крысу, бегущую с тонущего корабля.

Зечка Мурка скользила следом.

Она двигалась пригнувшись, почти касаясь пола руками. В правой руке, спрятанной в рукаве ватника, была зажата заточка – остро отточенный кусок супинатора.

В её глазах не было страха перед монстрами. В них был только холодный расчет.

«Сейчас, – думала она. – Сейчас фраер застрянет. Я его под ребро – чик. И тихо. Спишем на волков. А хабар – мой».

До спины Аркадия оставалось два шага.

Мурка перехватила заточку поудобнее. Она уже видела точку удара – между лопаткой и позвоночником, чтобы сразу легкое пробить. Ни крика, ни писка.

Она сделала рывок.

В метре от неё, прижавшись спиной к деревянной панели стены, стоял Пионер.

Витя не кричал, не закрывал лицо руками. Он стоял по стойке «смирно», прижимая к груди барабанные палочки. Его голубые глаза, пустые и ясные, следили за Муркой.

Он видел нож. Он видел спину Спекулянта.

Для Вити это уравнение решалось просто.

Нарушение устава. Вредительство. Предательство.

Реакция последовала незамедлительно.

В тот момент, когда Мурка занесла руку для удара, перенося вес тела на правую ногу, Витя сделал шаг вперед.

Движение было скупым, экономным.

Он просто выставил ногу в сандалии и белом гольфе поперек её траектории. И, словно ставя точку, жестко ткнул концом барабанной палочки ей под колено.

– Нарушение, – тихо произнес он.

Мурка споткнулась.

Её глаза расширились от удивления. Инерция броска сыграла злую шутку. Ноги запутались, и она полетела вперед, но не на Спекулянта, а мимо него – в проход.

Заточка со звоном выскользнула из руки и отлетела под стол.

Зечка рухнула на ковролин, больно ударившись подбородком.

– Ах ты ж су… – начала она хрипеть, пытаясь перевернуться.

Но закончить она не успела.

Один из Одичавших – тот самый, в которого стрелял, но не попал Толян – метался по вагону, ослепленный вспышками и шумом.

Упавшая старуха оказалась прямо перед ним.

Зверь не думал. Он среагировал на движение и запах страха.

Тварь прыгнула сверху, прижимая Мурку к полу весом своего склизкого тела.

Зечка вскинула руки, пытаясь защититься, но когтистые лапы прижали их к полу.

Перевернутое человеческое лицо монстра оказалось прямо перед её лицом. Пасть распахнулась.

– Не надо… – только и успела выдохнуть она.

ХРУСТ.

Челюсти сомкнулись на горле женщины. Рывок – и кадык, вместе с куском трахеи и артерией, был вырван.

Фонтан темной, венозной крови ударил в потолок, заливая ножку стола и дрожащего под ним Спекулянта.

Мурка захрипела, суча ногами. Её руки беспомощно скребли ковер. Жизнь вытекала из неё толчками, смешиваясь с грязью на полу.

Витя, стоящий в шаге от бойни, даже не поморщился. Он аккуратно отступил назад, чтобы кровь не попала на его белые гольфы.

Аркадий, на лицо которого брызнуло горячим, замер, глядя на дергающееся тело той, кто секунду назад хотела его убить. Он перекрестился трясущейся рукой, размазывая кровь по лбу.

– Спаси… сохрани… – зашептал он, не понимая, что его спаситель – это мальчик с ледяными глазами.

Как только тело Зечки обмякло, перестав биться в конвульсиях, а темная лужа под ней растеклась, достигнув металлических накладок порога, вагон изменился.

Сначала погас свет.

На секунду наступила полная темнота, в которой слышалось только чавканье твари, пожирающей горло женщины, и тяжелое дыхание людей.

А потом, где-то в недрах состава, зародился звук.

УУУУУУУУУУУУУУ!

Гудок паровоза.

Но это был не предупреждающий сигнал. Это был вой сытого зверя. Громкий, вибрирующий, от которого заложило уши и задрожали стекла.

– Держись!!! – заорал Сержант, падая на колено и хватаясь за ножку привинченного к полу стола.

Пневматика дверей, которая еще минуту назад казалась мертвой и заклинившей, сработала с пугающей резкостью.

Створки дернулись и с лязгом, похожим на выстрел, сошлись вместе.

БАМ!

В проеме в этот момент находился еще один Одичавший – он как раз перелезал через порог, спеша на запах свежей крови.

Тяжелые стальные плиты ударили его с двух сторон. Раздался хруст ломаемых костей, перекрывший даже гудок. Тварь взвизгнула и лопнула пополам.

Верхняя часть туловища с головой и руками шлепнулась внутрь вагона, дергаясь в агонии. Нижняя осталась снаружи, падая на пути.

И в ту же секунду пол ушел из-под ног.

Поезд не набирал ход плавно. Он рванул с места, словно его пнули гигантским сапогом.

Инерция была чудовищной.

Всех, кто стоял – Стахановца, Толяна, Афганца – швырнуло назад, в сторону хвоста поезда. Они покатились по проходу кучей малой, сбивая столы и стулья.

Монстр, который грыз Мурку, потерял равновесие. Его отбросило от тела, он проехал когтями по ковролину, врезавшись в барную стойку.

Посуда летела со стеллажей. Графины бились. Лампы мигали, разгораясь всё ярче и ярче, пока не вспыхнули ровным, желтым, электрическим светом.

Энергия пошла по жилам состава.

– Поехали… – прохрипел Интеллигент, которого вжало в спинку дивана. Он смотрел в окно расширенными от ужаса глазами.

За стеклом, набирая скорость, уплывала назад кирпичная башня Диспетчерской. Желтый туман разрывало потоками воздуха. Кладбище поездов превращалось в смазанную серую полосу.

Стук колес, поначалу неровный и сбитый, выравнивался, превращаясь в мощный, ритмичный грохот.