скачать книгу бесплатно
– Боже, мать твою! – вырывается у него, он задыхается от боли.
Я продлю его жизнь на промежуток, достаточный, чтобы успеть выручить Дайю. А потом вернусь и закончу свою работу – уже насовсем. У меня больше нет времени возиться с ним.
– С кем ты общался, когда ответил на объявление? – наседаю я.
– Они не представились. Думаешь, они называют свои имена, когда подходят к телефону? – огрызается он. – Я сказал им, что знаю, где она и кто мне помог. Мне ответили, что деньги переведут, когда Адди будет у них. Все!
Я хватаю его вторую руку и кромсаю кожу между указательным и средним пальцами ножницами просто потому, что мне не нравится его ответ.
– Знаешь, сколько человек лежало на этом самом столе до тебя? – небрежно спрашиваю я, глядя на его разбитое лицо.
– Н-е-е-е, – воет он, горестно растягивая гласную.
– Я тоже. – Пожимаю плечами. – Сбился со счета. Но что я точно помню, так это то, что я сломал каждого из них.
Наклоняюсь вперед, и Макс закрывает глаза, не решаясь посмотреть своему мучителю в лицо.
– Но ты первый, кому удалось сломать меня, Макс. Это я могу признать. Ты разбил меня на мелкие кусочки, когда забрал у меня Адди. Из-за тебя я перестал быть человеком.
Я выпрямляю спину.
– Знаешь, что это значит для тебя? Это значит, что во мне не осталось человечности. Сочувствия. Чувства вины. Ничего. Я могу делать это весь гребаный день, и даже когда твое тело сдастся, я просто верну тебя назад.
Из уголков его глаз текут слезы, но на меня они не действуют.
– П-прости меня, мужик. Это была всего лишь ошибка, – стонет он. – Я сделал это только из-за моего отца.
– Похитил девушку и продал ее работорговцам, ты хочешь сказать? Обрек невинную женщину на пытки, травмы и изнасилования только потому, что твой папочка умер?
К концу речи мой голос начинает дрожать, и я сжимаю челюсть, пытаясь удержать остатки здравомыслия, которые у меня еще остались. Я трещу по швам, на мои глаза наворачиваются слезы.
Он трясет головой и смущенно блеет:
– Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.
Медленно вдыхаю и выдыхаю, восстанавливая самообладание. И киваю, принимая этот ответ таким, какой он есть. Мы оба знаем, что он уже ничего не может сказать, чтобы искупить содеянное.
– Все, что было нужно, это провести небольшое расследование, парень. Даже если бы ты оказался достаточно вспыльчив, чтобы угрожать мне напрямую, – это действительно могло спасти тебе жизнь.
И мою душу.
Он хлюпает носом, ему нечего ответить. И тогда я беру маленькую циркулярную пилу и завожу ее. Его практически черные глаза широко раскрываются от ужаса.
Я уже изрядно порезал его лицо, когда внезапно нашел пиле гораздо лучшее применение.
– Ты хоть представляешь, что сейчас могут делать с Адди, пока мы тут разговариваем? – спрашиваю я, и пряжка его ремня звенит под тихим жужжанием лезвия.
Он снова зажмуривает глаза, а я расстегиваю его брюки и стягиваю их вниз. Морщу нос. Он все-таки обмочился.
– П-пожалуйста, чувак, – всхлипывает он, к его горлу подкатывают рыдания.
Из его носа текут сопли, которые попадают в рот, и все, что я вижу перед собой, – это человека, который сожалеет только о том, что его поймали. Человека, который был слишком самонадеян и слишком глуп, чтобы думать, что он не пострадает от последствий своих действий.
– Не делай этого.
Дыра в моей груди разрастается, поглощая то, что осталось от совести.
Внутри чудовища нет места душе.
Поэтому я избавился от нее.
– Ее будут насиловать, – говорю я ему, и мой голос становится все глуше от безудержной ярости. Жуткие картины преследуют меня. – Знаешь, сколько мужчин это сделает?
Он качает головой. Его ноги дрожат, когда я стягиваю с него боксеры, радуясь, что на моих руках толстые нейлоновые перчатки.
– Это все, о чем я могу думать, – задыхаюсь я. – Меня мучают пытки, через которые она, должно быть, проходит. Ее боль и возможное желание умереть.
Я тоже хочу умереть.
Хватаю его за ноги, не видя ничего, кроме слайд-шоу мучений Адди, крутящегося на повторе. Я легко мог бы отпилить себе пальцы и не заметить этого.
Ей больно. Страшно. Она плачет.
Лезвие рассекает кожу и мышцы, и раздается крик, который фильмы ужасов никогда не смогут воспроизвести. Этот звук может быть рожден только тем ужасом, который на деле испытывают очень немногие люди.
И он звучит словно музыка.
Такой ли звук издает сейчас Адди?
Хлынувшая кровь окрашивает нас с Максом в багровый цвет. Он глубоко вдыхает, готовясь испустить еще один крик, который никто никогда не услышит, но теряет сознание.
Девчонка.
Теперь буквально.
Выключаю пилу, вцепляюсь пальцами в его нижнюю челюсть и дергаю вниз, чтобы поместить оторванный кусок плоти ему в глотку. А затем прижигаю рану, чтобы он не истек кровью, пока я отсутствую.
Я еще не закончил с ним.
* * *
Выяснить, где живет Люк, было несложно. Этот имбецил публикует всю свою жизнь в социальных сетях. Кроме того, он держит девушку в заложниках прямо у себя дома. Они всегда забывают о подобных нюансах.
Из-за входной двери слышны неразборчивые крики. Вслед за этим раздается громкий треск, и я улыбаюсь, так как уже знаю, что сейчас увижу, как Дайя задает этому парню жару.
Вставляю шпильку в замочную скважину и заклиниваю ее, выводя замок из строя. А затем вхожу в его дом, словно в свою любимую забегаловку.
– Зачем ты все время дергаешься? – кричит Люк из коридора. Я вытаскиваю пистолет и начинаю прикручивать глушитель, направляясь в сторону шума. – Я же пытаюсь помочь тебе!
Завернув за угол, останавливаюсь.
Дайя привязана к опрокинутому на пол стулу, ее руки неудобно прижаты ее собственным телом. Она кричит сквозь клейкую ленту, излучая взглядом лишь смерть. Когда она замечает меня, ее глаза расширяются, а затем она начинает извиваться еще яростнее, словно пытается обратить на себя внимание.
Я не могу разглядеть ее отчетливей, хотя она находится прямо передо мной.
Заметив реакцию Дайи, Люк поворачивает голову, и его глаза тоже распахиваются шире, прежде чем он бросается за пистолетом. Я делаю выстрел в подколенную ямку до того, как он успевает сделать хоть шаг, и не испытываю ровным счетом ничего, даже когда он с воплем падает на землю.
– Остынь, Дайя, – говорю я, подходя к ней. – Я вижу. Извиваясь, как червяк на крючке, ты только натрешь себе кожу.
Она недовольно хмыкает, нетерпеливо ожидая, когда я подниму ее вместе со стулом, развяжу веревки и помогу подняться. Она смотрит мне в глаза, замечает темные круги под ними и пустоту во взгляде. А потом крепко обхватывает меня руками.
Я растерянно моргаю, замираю на мгновение и обнимаю ее в ответ. Дайя тут же разражается слезами, и я ощущаю ее рыдания своей грудью. Успокаивающе кладу руку ей на шею. Это единственное, что я могу сейчас сделать, чтобы убедить ее, что я действительно здесь и она в безопасности.
В моем горле стоит ком, мешающий говорить. Потому что, как бы я ни был рад, что с Дайей все в порядке, я не в состоянии прочувствовать это.
– Пожалуйста, скажи мне, что знаешь, где она, – умоляет она, стискивая мою толстовку пальцами.
Я вздыхаю, отнимаю ее руки и осторожно отстраняю от себя. Она выглядит ничуть не лучше, чем я. Ее зеленые глаза красны от слез, черные волосы растрепаны, а на смуглой коже синяки.
– Еще нет, – шепчу я, не в силах произнести эти разочаровывающие слова громче.
Ее глаза закрываются, принимая поражение, однако она кивает головой.
– Мы ее найдем. Обязательно.
– Что он с тобой сделал? – спрашиваю я, возвращаясь к разговору о паразите, ползущем по полу к своему оружию.
Пистолет лежит на журнальном столике метрах в трех от него. Я поворачиваюсь и стреляю в пистолет, тот отлетает куда-то под белый диван.
Держу пари, что на этой штуке никогда не сидела ни одна задница.
– Ничего такого, чего я не позволяла ему делать раньше, – бормочет она.
Я качаю головой.
– Мы оба знаем, что в этот раз все было не по обоюдному согласию.
Она отворачивается, выглядя смущенной.
– Ты ведь в курсе, что не просила ни о чем таком, да? – Я встряхиваю ее, чтобы привести в чувство.
Она кивает, несмотря на то, что полностью убежденной не выглядит.
– Макс у меня. Так что с Люком разберемся здесь. Если хочешь, можешь даже отыграться на нем.
Я уже собираюсь отвернуться, когда она кладет руку мне на запястье, останавливая меня.
– Не теряй свою человечность, Зейд. Адди сильная, и она сможет это пережить.
Я устремляю на нее пристальный взгляд. Мне интересно, видит ли она во мне то, чего не вижу я.
– Уже потерял.
* * *
Я бью сильнее. Черт, нужно еще жестче.
Стоны, раздающиеся в ответ, пробегают по моему позвоночнику разрядами удовольствия.
И каждый раз, когда я их слышу, я думаю только об Адди. Я не перестаю думать о ней, даже когда мольбы сменяются криками. Жестче.
– Пожалуйста.
Голос сбивается от недостатка кислорода.
Недостаточно жестко.
– Пожалуйста что? – требую я сквозь стиснутые зубы, по моему виску течет пот от напряжения.
Все еще недостаточно.
Достаточно не будет никогда. Только когда ко мне вернется Адди.
– Зейд, – зовет меня Дайя. – Пожалуйста.
Я оглядываюсь на нее, и мой молоток замирает над массивным гвоздем, торчащим из ноги Люка. Она выглядит позеленевшей, но я не могу найти в себе желание разбираться с этим сейчас.
Последние несколько минут я вбиваю гвоздь в его предплечье, и мне удалось загнать его достаточно глубоко, чтобы тот прошел насквозь и вонзился в деревянный стол, но это очень большой гвоздь, и его можно забивать дальше.
Стоны Люка полны агонии, и его отчаянные мольбы заставляют меня чувствовать себя так хорошо, насколько это вообще возможно.
Но и этого недостаточно.
Я хочу, чтобы он кричал так громко, пока не потеряет голос окончательно.
На мою руку ложится рука Дайи, шум в моей голове прорезают уже ее мольбы.
– Он тебя обидел, – категорично заявляю я.
Она кивает.
– Да. И теперь я готова взяться за дело сама.
Я выпускаю молоток, и тяжелая резина с размаху падает на его руку, а затем отскакивает на стол. По всему дому эхом разносится крик.
Все еще недостаточно.
Вытираю нос и отворачиваюсь, руки дрожат от необходимости продолжать вбивать гвоздь, пока его головка не впечатается в плоть.