скачать книгу бесплатно
Поворачиваюсь к Рио лицом и бросаю на него взгляд, полный ненависти, чтобы скрыть тот факт, что я едва не плачу. Он не обращает на меня никакого внимания, достает новую иглу в упаковке и готовится к нанесению татуировки.
– А эту куда?
– На запястье.
Я отшатываюсь назад, когда он протягивает руку к моей руке, пытаясь потянуть время еще немного.
– Ты часто этим занимаешься?
– Ага. Может быть, ты облегчишь жизнь нам обоим и дашь мне эту миленькую маленькую ручку?
Поджав губы, я перестаю сопротивляться, и он удивительно бережно берет мое запястье и кладет на свое обтянутое джинсами бедро. На моих веках проступают слезы, когда жужжание машинки отдается в моей плоти вибрацией, а затем я чувствую укус иглы.
– Ты сам себе бил татуировки? – спрашиваю я, хотя на самом деле мне это не интересно. Я пытаюсь хоть как-нибудь отвлечься от того, что он сейчас делает.
– Нет, – коротко отвечает он.
– Сколько у тебя их?
Он бросает на меня взгляд.
– Много.
– Это моя первая, – шепчу я. – Твои тату что-нибудь значат?
Он снова поднимает на меня глаза, теперь в них раздражение.
– Некоторые, – уступает он.
Какое-то время я молчу.
– Но ни одна из них не является клеймом, да?
На этот раз, когда он смотрит на меня, эмоцию в его взгляде я разобрать не могу. Он ничего не отвечает, и я принимаю это за ответ.
Он бьет мне татуировку всего несколько минут, но я уверена, что линии получились неровными из-за моей дрожи.
Когда он заканчивает, из моих глаз вырывается первая слезинка, и я сразу же смахиваю ее. Если он и замечает это, то не подает виду.
Собрав инструменты, он выпрямляется и пристально смотрит на меня. Я не могу прочитать то, что отражается в его глазах, но, наверное, мне и не нужно.
– В каком виде ты дашь мне успокоительное? – спрашиваю я, ковыряя обрывок нитки на зеленом армейском одеяле.
Моя шея и запястье горят, и все, чего я хочу, – это просто покинуть этот мир.
Считается ли это слабостью? Будет ли Зейд разочарован, если узнает, что я хочу провалиться в яму бессознательности вместо того, чтобы когтями прокладывать себе путь отсюда?
«Ты должна быть в боевой готовности», – успокаиваю я себя. Уверена, есть еще много чего, что я могу предпринять, независимо от моего физического состояния. Узнать распорядок в доме, подслушать то, что могло бы мне помочь, но я так чертовски устала, что мое тело все равно неуклонно отключается.
Он пожимает плечами, в его темных глазах сверкает какой-то странный огонек.
– Таблетки. Но тебя должно волновать не это.
Рио снова приближается ко мне, его ботинки гулко стучат по полу, пока его колени не касаются белой простыни. Он наклоняется ко мне, его губы едва не задевают мою щеку, а горячее дыхание обдает раковину моего уха.
– Лучше беспокойся о том, чтобы здешние парни не пришли сюда за легкой добычей, – шепчет он, вызывая у меня холодный озноб.
Мое горло пересыхает и забивается от нахлынувших эмоций. В основном это отвращение и гнев, но также и ужас. Мысль о том, что эти типы могут воспользоваться моим телом, пока я в отключке, вызывает тошноту. Желудок скручивается, и мне требуется все мое самообладание, чтобы сдержать горячие слезы, выступившие на глазах.
– Франческа такое одобряет? – с трудом выдавливаю я, хрипло и напряженно.
Он отодвигается на сантиметр, внимательно следя за выражением моего лица. Я смотрю прямо перед собой, не желая видеть его бездушные глаза.
– Она не узнает. – Он делает паузу, в уголках его губ появляется злобная ухмылка. – Как и ты.
Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие, несмотря на то, что мое тело содрогается от угрозы потерять контроль над собой. Когда его большой палец проводит по моей нижней губе, раздвигает рот и кладет на язык белую таблетку, из моих глаз скатывается еще одна слезинка.
– Глотай, – тихо приказывает он.
И я глотаю, с надеждой, что это означает, что я больше не буду помнить ничего из этого.
– Хорошая девочка, – хвалит он.
Да пошел ты.
А потом он проводит пальцем по моему позвоночнику, оставляя мурашки.
– Не волнуйся, принцесса, может быть, я сумею уберечь эти швы, когда они придут сюда, – бормочет он, даря мне клочок надежды, за который я отказываюсь цепляться.
Я рычу в ответ и устремляю на него свой помутневший взгляд.
– А чем ты лучше? – шиплю я, испытывая его мораль. Она такая же мутная, как и матовое стекло.
Он медленно выпрямляется и бросает на меня загадочный взгляд.
– Думаю, ты никогда так и не узнаешь.
Развернувшись, он выходит из комнаты. И как только дверь захлопывается, из моих глаз скатывается еще несколько слезинок. А следом за ними обрушивается целый потоп. Я сворачиваюсь в клубок и закрываю рот рукой, пока мои рыдания вырываются наружу.
Я рыдаю до тех пор, пока мои глаза не опухают. Медленно вдыхаю и снова собираю себя по кусочкам. Получается не слишком хорошо, и некоторые мои части не на своих местах, но я больше не лежу в руинах, и это лучшее, что я могу сделать на данный момент.
Протерев глаза, с дрожью вздыхаю и рассматриваю свою новую комнату. Мне трудно оставаться в сознании, поскольку начинает действовать таблетка, а приступ жалости к себе пока не прошел, однако до сего момента у меня не было ни секунды, чтобы осмотреть тут все, пока никто не дышит в затылок.
Мне отвели небольшую комнату в задней части дома. Обстановка скудная: зеркало, бугристая кровать с потерявшей форму подушкой и колючим одеялом, тумбочка и комод.
Как и весь дом, деревянный пол скрипит при каждом шаге, и у меня возникает ощущение, что очень скоро я узнаю, в каких именно местах он не издает звуков.
С другой стороны, из закрытого на гвоздь окна открывается прекрасный вид на подъездную дорожку, и я могу видеть всех, кто входит и выходит, а еще у меня нет соседей.
До появления Франчески Рио сообщил мне, что к аукциону помимо меня готовят еще пять девушек. Франческа должна сделать из нас настоящих секс-рабынь. Научить, как себя вести, как выглядеть и чего не делать.
Но на самом деле она учит нас выживать в этом мире.
И я не вижу ни малейшего смысла во всем этом.
Чем более покладистыми, послушными и приятными мы будем, тем меньше вероятность того, что мы станем объектом ненужного насилия, сказал Рио. Но в том, что у покупателей будут жестокие, садистские наклонности, нет никаких сомнений, и какими бы идеальными маленькими карманными кисками мы ни оказались, нет никаких сомнений, что мы подвергнемся насилию.
Они хотят, чтобы мы поняли, что нам никуда не деться, поэтому мы должны вести себя правильно и принимать хорошие дни наравне с плохими. Но это не выживание, а подчинение.
Это согласие с тем, что однажды мы все здесь умрем. И больше никогда не увидим своих родных и близких. Не почувствуем свободы, смеха и независимости до конца наших жалких дней. Никогда не полюбим по-настоящему и не будем любимы.
Но я ни хрена не хочу с этим мириться.
Я вернусь домой, в поместье Парсонс.
Вернусь к Зейду.
* * *
Скрип рядом с кроватью выводит меня из глубокой дремы, в которой я пребываю уже, кажется, много-много лет. Просыпаюсь в холодном поту, дезориентированная и растерянная; вокруг только чернота и мягкий белый отблеск лунного света, проникающий в мое окно.
За толчками в моей груди слышен лишь шелест моего участившегося дыхания.
Проходит несколько секунд, прежде чем я вспоминаю, где нахожусь. И в тот момент, когда я это осознаю, волосы на моей шее встают дыбом.
За мной кто-то наблюдает.
Медленно сажусь на кровати, пока глаза привыкают к темноте, сгущающейся вокруг меня. Я поворачиваю голову и смотрю в окно, по которому стучит мелкий дождь.
Комнату озаряет яркая вспышка молнии, и я пользуюсь моментом, чтобы хорошенько осмотреться.
Здесь никого нет, по крайней мере, я никого не вижу.
Но я чувствую на себе тяжесть взгляда, который обжигает мне лицо, словно раскаленный утюг, оставленный на шелковом платье.
– Кто здесь? – шепчу я. Слова даются мне с трудом, горло пересохло от напряжения.
Мне никто не отвечает. Я бросаю взгляд в сторону тумбочки, на отметки сбоку. Там выцарапано шесть вертикальных палочек, но, учитывая, что на улице темно, должно быть, уже за полночь. Это седьмой день моего пребывания тут.
Прежде чем я дала таблетке взять надо мной верх в мой первый день здесь, я нацарапала на дешевом мягком дереве линию, чтобы считать дни, когда я очнусь от своей наркотической дремы.
Когда я просыпаюсь, Рио всегда рядом. Готов сопроводить меня в туалет или влить мне в горло супа или воды, пока я снова не вырублюсь. Он подмешивает наркотики в мою еду, и я знаю, что могу отказаться, но какой в этом смысл? Я не выберусь отсюда, если буду голодна и буду обезвожена. К тому же я поняла, что совсем не против принимать этот яд.
На вторую ночь я, слишком одурманенная, чтобы прятаться, выцарапывала очередную отметку на дереве, и он наблюдал за мной и по какой-то непостижимой причине, когда я сказала, что дни ускользают от меня, начал отмечать их за меня.
Он больше ничего не говорит и не упоминает ни о каких парнях, пытающихся воспользоваться моим телом, пока я в отключке. Хотя, если они и пытались, то вряд ли преуспели, поскольку, думаю, я бы заметила. Сомневаюсь, что кто-то из них потрудился бы взять с собой бутылочку со смазкой.
Так что либо Рио просто не хочет сообщать мне о своем добром поступке, либо никто и не пытался меня изнасиловать, я не знаю.
Слева от меня раздается еще один тихий скрип. Я перевожу взгляд в ту сторону – в угол моей комнаты.
– Кто ты? – спрашиваю я, несмотря на то что говорить мне не легче, чем в первый раз.
Задерживаю дыхание в ожидании ответа. Секунды тянутся, и вот едва слышно раздается еще один тихий скрип, как будто кто-то переместил свой вес с одной ноги на другую.
Через некоторое время после моего появления здесь я обнаружила, что часть штукатурки облупилась, обнажив деревянный остов. Две доски оказались полностью незащищены, и места между ними вполне достаточно, чтобы туда могли пробраться всевозможные жучки.
Когда я это поняла, у меня по коже поползли мурашки, но я быстро забыла о них, поскольку в этот момент вошел Рио с дымящимся супом в руках.
– Чего тебе нужно? – снова спрашиваю я.
Сверкнула еще одна вспышка молнии, настолько быстрая, что я едва успела понять, что именно увидела.
Там – между двумя деревянными досками – глаз. Широко раскрытый и пристально всматривающийся в меня. Так же внезапно комната снова погружается в темноту.
От неожиданности я дергаюсь и падаю с кровати, больно приземляясь на копчик. Но почти не чувствую боли: я в панике. Даже не в состоянии крикнуть и попросить о помощи, слишком увязла в ужасе, чтобы сделать хоть что-то, кроме как отчаянно забить ногами, отползая к стене, подальше от глаза.
Я прижимаюсь к ней всем телом, грудь тяжело вздымается, а сердце бешено колотится. Усиливается дождь, капли стучат в стекло со скоростью биения моего сердца.
Впиваюсь ногтями в дерево, когда сквозь стук в моих ушах слышу еще один глухой скрип.
Этот кто-то в моей комнате. Видит ли он меня сейчас, забившуюся в угол?
Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Кажется, что прямо сейчас лезвие гильотины опустится на мою шею.
Я жду, что доски проломит фигура – страшный демон из фильма ужасов, который, изогнувшись, на руках и ногах поползет ко мне с неестественной скоростью.
Что-то такое, на что я с удовольствием смотрела бы на экране, в безопасности и с хорошим звуковым сопровождением.
Но в этом месте я не в безопасности.
Следует еще одна вспышка молнии, а затем раздается громкий раскат грома.
Я вздрагиваю, ожидая увидеть глаз, который по-прежнему смотрит на меня из стены, но там ничего нет.
Из моего горла вырывается звук – что-то среднее между хрипом и смехом.
Должно быть, я схожу с ума. Иначе и быть не может.
Шатаясь, поднимаюсь на ноги, колени почти не слушаются из-за расшалившихся нервов. Но этого достаточно, чтобы на мгновение отвлечься от непрекращающейся боли в теле.
Я такая идиотка. Просто нелепо думать, что кто-то может прятаться в стенах. Но потом улыбка сползает с моего лица при одной отрезвляющей мысли.
Та девушка из «Сатанинских связей» – она наблюдала за людьми изнутри стен домов с привидениями, а потом убивала их. Но это не может быть она. Насколько я слышала, ее посадили в тюрьму.
В стенах никого нет, Адди. Ты бредишь.
Точно. Я брежу.