скачать книгу бесплатно
Решив доказать самой себе, что там никого нет, я решаю, что единственный способ узнать наверняка – это взглянуть поближе. Я на цыпочках подбираюсь к углу комнаты, каждый мой шаг оглашает громкий скрип половиц. У меня еще не было возможности изучить пол.
Было бы не так страшно, если бы я могла включить свет, но это слишком рискованно. Я не хочу привлекать их внимание. Это становится еще одной отрезвляющей мыслью – монстр в стене кажется мне меньшей опасностью, чем те, кто владеет этим домом.
Но если я когда-нибудь снова смогу заснуть, с наркотиками или без, то я должна быть уверена, что в стене никто не прячется, наблюдая за тем, как я сплю.
Снова сверкает молния, и я бросаюсь вперед, чтобы исследовать бездну за деревянными досками.
Там ничего нет, по крайней мере, я ничего не вижу. Я не настолько отважна, чтобы прижать глаз прямо к доскам, но этого расстояния достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство прямо перед тем, как я снова погружаюсь в темноту.
Шлепнув себя рукой по груди, я выдавливаю еще один смешок, отрывистый и нервный.
Возвращаясь к кровати, наступаю на какую-то неровность, и доска под ногами смещается. Замираю и смотрю вниз. Шевелю ногой, и дерево снова сдвигается, протестующе скрипя.
Мое любопытство разгорается, а вместе с ним появляется и искра возбуждения. Я приседаю так стремительно, как только позволяет мое тело, а это, признаться, чертовски медленно. Хотя я и выздоравливаю после аварии, все продолжает болеть от недостатка движения.
Я упираюсь руками в доску и сдвигаю ее вниз до упора, пока в полу не образуется щель.
Поддеваю край дерева, зашипев, когда ноготь болезненно отгибается назад, почти оторвавшись от пальца. Появляется кровь, но я не обращаю на нее внимания, решив узнать, не скрывается ли что-нибудь под этой половицей.
В конце концов нащупываю подходящее место и приподнимаю доску достаточно, чтобы просунуть под нее палец. Потом осторожно вытаскиваю деревяшку и заглядываю вниз, в черную бездну.
Выдохнув, погружаю руку в отверстие и ощупываю его, с ужасом ощущая, как мои пальцы натыкаются на тушки жуков и еще бог знает на что, но отвращение сменяется восторгом, когда я натыкаюсь на что-то твердое.
Хватаю это и едва не визжу, когда понимаю, что это дневник.
Быть того не может.
Я пялюсь на тетрадь в руке.
Найти дневник Джиджи в стене в поместье Парсонс было невероятным везением. Такое происходит, наверное, только в кино.
Но найти еще один дневник в полу?
Невероятно. Просто за гранью правдоподобности.
Но он в моих руках. Дешевый блокнот с обложкой из искусственной кожи, не такой роскошный, как дневник Джиджи. Материал потрескался и местами совсем облез, но сейчас это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.
Широко раскрыв глаза, открываю блокнот и чуть не вскрикиваю, обнаружив внутри несколько записей.
Я обвожу взглядом комнату, словно ища кого-то, чтобы удостовериться, что передо мной именно то, о чем я думаю.
Сейчас слишком темно, чтобы что-то прочитать, поэтому я засовываю дневник обратно и кладу половицу на место, пообещав себе прочитать его позже, когда будет достаточно светло. Затем я встаю, слишком взволнованная, чтобы жаловаться на боль, и падаю обратно в постель.
Сердце колотится, частично от эйфории, вызванной находкой еще одного дневника, частично от неверия.
Дьяволица? Если это ты, то… спасибо.
Укладываюсь, чувствуя, что теперь у меня есть за что ухватиться, чтобы встретить то, что ожидает меня завтра.
Буря, бушующая снаружи, убаюкивает меня, и как раз в тот момент, когда я погружаюсь в сон, за стеной раздаются шаги, медленно удаляющиеся от нее.
18 июня 2008
СЕГОДНЯ ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ! Он сегодня. Я наконец-то выберусь из этой адской дыры. За два дня до решения моей судьбы. Что бы она там мне ни приготовила. Кажется, Франческа вообще не упоминала, что должно случиться 20-го. Но сегодня наша подготовка подошла к концу.
Меня продадут? Кто, мать его, знает… Я встречусь со своим предполагаемым хозяином, который захочет, чтобы я встала перед ним на колени и звала его «папочкой»?
Меня уже не будет здесь, чтобы подпитывать больные фантазии этих извращенцев.
Куда мне следует отправиться с Лайлой?
В горы? Может, куда-нибудь, где холодно и красиво? Скажем, на Аляску.
А кто сможет найти меня на Аляске? Ну, разве что медведи.
Молли
Глава 8. Алмаз
– У тебя такие красивые волосы, – раздается сзади меня мягкий капризный голос.
Резко втягиваю воздух и оборачиваюсь, испугавшись неожиданного вторжения.
Это она.
Та девушка, которую тащил на своем плече Джерри, когда меня только привезли. Девушка со льдом и пламенем в глазах и жуткой улыбкой, которая и сейчас играет на ее губах.
Длинные светлые волосы длиной до талии, а темные карие глаза смотрят прямо на меня. Она слегка горбится и невероятно худа.
Я стою у зеркала в полный рост и пытаюсь заплести французскую косу. Рио грубо разбудил меня утром, ворвавшись в комнату, швырнул на постель мягкие трико и футболку и потребовал, чтобы я собиралась, а затем захлопнул за собой дверь. Куда – я спросить побоялась.
Мои семь дней чистилища закончились, и от одной мысли о том, что теперь я все время буду пребывать в сознании, меня начинает мутить.
Жду дальнейших указаний, поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять, пытаюсь убрать волосы с лица.
– Э-э, привет, – произношу я, приходя в себя.
Под ее испытующим взглядом я сразу же напрягаюсь. В ее присутствии есть что-то нервирующее.
Она выпрямляется и входит в комнату. Она выше меня на пару сантиметров.
– Нужна помощь?
Первое мое желание – сказать «нет». Очень хочется выгнать ее отсюда, чтобы я снова могла дышать свободно. Но разумнее не враждовать, а подружиться с этой жуткой девчонкой.
Поэтому киваю, настороженно следя за ее приближением. Она в длинном белом платье, практически прозрачном: все изгибы ее тела и темные соски хорошо видны под тканью. Отвожу глаза, стараясь выказать ей хоть какое-то подобие уважения, которого, я уверена, в этом доме, полном мужчин, очень не хватает.
Нехотя поворачиваюсь к ней спиной и внимательно наблюдаю за ней через зеркало. Она улыбается шире, демонстрируя кривоватые зубы, и протягивает руки к моим волосам. Прижимается ко мне грудью, и у меня в животе зарождается тошнотворное чувство, когда я ощущаю, как меня задевают ее соски.
Нахмурив брови, отстраняюсь; я чувствую себя очень странно в этой ситуации. Она фыркает, но больше не прижимается ко мне.
Вместо того чтобы заплетать мои волосы, она гладит их – проводит кончиками пальцев по коричным прядям и явно наслаждается их мягкостью.
Мой дискомфорт усиливается, даже когда она наконец собирает мои волосы вместе. Однако она нежна со мной, ее глаза прикованы к ее занятию.
– Как тебя зовут? – спрашивает она, в очередной раз проводя рукой по моим волосам, распутавая колтуны.
– Адди, – отвечаю я. – А тебя?
– Такие мягкие волосы. Как ты за ними ухаживаешь? – спрашивает она вместо ответа. Я опускаю глаза, мне не нравится ее уклончивость.
– На самом деле я мало что с ними делаю. Не сушу феном, не крашу.
Она хмыкает, и я вскидываю бровь.
– Как твое имя? – напоминаю я.
Она останавливается и протягивает бледную руку вперед, и только через секунду я понимаю, что она просит резинку. Выдохнув, я снимаю ее с запястья и кладу на ладонь девушки.
Проходит еще несколько секунд молчания, и я не свожу с нее взгляда, сверля ее лицо через зеркало, все еще ожидая ответа.
– Сидни, – наконец отвечает она. Ее голос становится милым, она уже начинает заплетать косу.
У меня возникает ощущение, что она специально заставила меня ждать, словно это какой-то жест, демонстрирующий ее власть. Внешне в ее действиях нет ничего недоброжелательного или жестокого – на самом деле она невероятно бережно относится к моим волосам, но это ощущение все равно включается во мне каким-то шестым чувством.
Как когда кто-то смеется над тем, что ты сказал, но ты понимаешь, что он смеется над тобой, а не вместе с тобой.
– Франческа хочет, чтобы мы ждали ее в красивой комнате.
Я понятия не имею, что такое, черт побери, «красивая комната». Поэтому, когда Сидни заканчивает заплетать косу и предлагает мне следовать за ней, я делаю это без лишних вопросов.
Она ведет меня по коридору, в том же направлении идут другие девушки, и все вместе мы направляемся в комнату, расположенную через несколько дверей от моей.
Помещение похоже на косметический салон, и теперь мне становится понятно, почему Сидни так его назвала. Это не комната красивая, это место, куда мы приходим, чтобы стать красивыми.
Одну стену полностью занимает длинная вешалка, на которой висит куча разноцветного белья. У противоположной стены три туалетных столика, заваленные косметикой и кисточками. К третьей прислонена пара зеркал в полный рост, тут же несколько обувных полок со всевозможными туфлями на каблуках.
Сглотнув, я следую примеру и встаю в одну линию с остальными лицом к двери. Полагаю, мы ждем Франческу.
– Что мы… – начинаю я.
– Шшш. – Мой вопрос обрывает одна из девушек, коротко и резко.
Сидни хихикает, и я захлопываю рот, глядя на ту, которая либо просто ведет себя сейчас как стерва, либо только что спасла меня от неприятностей. В любом случае я рискну и прислушаюсь.
У нее каштановые волосы длиной до самой задницы и ореховые глаза. Ее лицо застыло каменной маской, она смотрит прямо перед собой, но я изучаю ее не настолько долго, чтобы суметь разгадать эмоции, бурлящие в глубине ее глаз.
Она напряжена, это я могу сказать точно. И я не знаю, напряжена ли она из-за того, что произойдет, когда появится Франческа, или из-за чего-то другого.
Может быть, это потому, что ее похитили и продали в рабство, и что бы ни произошло сейчас, все это одинаково чертовски плохо.
Мгновением позже раздается громкий стук каблуков – это Франческа поднимается по лестнице и идет по коридору к нам. Думаю, в этом доме у меня есть одно утешение: я всегда буду знать, где находится Франческа и не идет ли она ко мне прямо сейчас. С этими чудовищами на ногах она точно не похожа на приведение Каспера.
Сколько мозолей она натерла, прежде чем ее ноги стали достаточно сильными, чтобы она могла носить подобную обувь целыми днями, ежедневно?
Двадцать? Тридцать? Или вовсе какое-нибудь странное число вроде сорока двух?
Когда она входит, ее глаза сразу же встречаются с моими. Не уверена, что она не сочтет вызовом, если я продолжу смотреть на нее, поэтому отвожу взгляд.
Она проходит мимо, ее фруктовый парфюм оседает на каждой из нас.
– Вы все выглядите как дерьмо, – ехидно комментирует она, и я чувствую, как тяжесть ее взгляда особенно сильно впивается в мой затылок.
Да, потому что это я, черт возьми, виновата, что меня столкнули с дороги и выволокли из разбитой машины. Сука.
Она останавливается перед девушкой с огненно-рыжими волосами, приподнимает жгуче-оранжевый локон и с отвращением смотрит на секущиеся концы.
– Я же сказала тебе подстричь их, не заставляй меня просить снова, иначе Джерри проведет с тобой еще одну ночь, – комментирует она, отбрасывая прядь, и идет дальше.
Девушка моргает, в ее глазах вспыхивает и тут же исчезает вспышка боли, но Франческа уже устремляет свой орлиный взор на следующую жертву.
Девушку со светлыми волосами и множеством родинок, разбросанных по лицу и шее. Франческа внимательно присматривается к ним.
– Мы уже говорили об этом, Бетани. Родинки – это одно, но если они выпуклые, это недопустимо.
Нахмуриваю брови, задаваясь вопросом, что она вообще должна с ними сделать.
– Тебе было сказано, чтобы ты каждый день ухаживала за волосами, растущими из этих уродливых образований. Почему я вижу волосы?
Бетани неловко переминается с ноги на ногу.
– Прости, Франческа. Когда я подхватила грипп…
Ее слова обрывает резкая пощечина, от которой звенит в ушах. Бетани хватается за покрасневшую щеку, ее рот в шоке раскрывается.
– У тебя все еще грипп? – рычит Франческа.
Бетани медленно качает головой.
– Нет, мэм. Вчера вечером моя температура спала.
Мои глаза едва не выскакивают из орбит, но я моментально пытаюсь взять выражение своего лица под контроль. Возможно, это первый день, когда она снова чувствует себя человеком.
– Рокко! – громко зовет Франческа, заставляя нас всех шестерых вздрогнуть. Кажется, мы все одновременно выпрямляем спины.
Рио рассказывал мне о нем, но я еще не имела счастья с ним познакомиться. Если судить по ощутимому напряжению, повисшему в воздухе, его стоит опасаться. Оно всегда здесь, но впервые с момента встречи с этими девушками я ощущаю его своей собственной шкурой.
Напрягаются все, кроме Сидни, судя по всему. Она прячет свой смешок, закрываясь ладошкой, и с ликованием смотрит на дверь. Я бросаю на нее неприязненный взгляд, но она не обращает на меня ни малейшего внимания.