скачать книгу бесплатно
С тех пор как я затащил Люка на стол в столовой и начал пытать, прошло уже больше часа. Я нашел в его гараже несколько инструментов и решил воспользоваться ими максимально эффективно, поскольку у него такой возможности уже не будет.
Дайя откашливается.
– Люк? Просыпайся, дружок.
Я слышу шлепок и, оглянувшись, вижу, как она с силой бьет его по щекам. Его голова откидывается в сторону, и из горла вырывается еще один стон.
– Пожалуйста, – хрипло шепчет он.
Его нужно выжать досуха. Но даже тогда я не буду удовлетворен.
– Знаешь, я уже неделю твержу тебе то же самое, – произносит Дайя, и ее голос срывается.
Ее глаза наполняются слезами, и это только разжигает пламя в моей груди. Они с Адди неимоверно близки. А поскольку Адди – моя семья, значит, Дайя тоже моя семья.
Он станет показательным примером, чтобы все вокруг поняли, что их никогда нельзя обижать.
А то, что он сыграл не последнюю роль в похищении моей девочки, только усугубит его участь.
Это… это непростительно. Несовместимо с жизнью.
Люк сглатывает, но какое-то время не может вымолвить ни слова.
– Ничего личного, – хрипит он. – Я делал лишь то, что велел мне Макс.
– Макс сказал тебе вставить в меня свой член? – спрашивает Дайя, ее маленький кулачок сворачивается в тугой комок.
Надеюсь, она им воспользуется. И я бы остановил ее лишь для того, чтобы самому нанести несколько ударов, прежде чем позволить ей оборвать его жалкую жизнь.
– Нет, Дайя, просто… я так по тебе скучал.
Дайя закрывает глаза, сквозь ее ресницы просачивается слеза. Я понятия не имею, были ли у этих двоих отношения после одной ночи, проведенной вместе, но это и не мое дело. Это не имеет значения, потому что, что бы Люк ни украл у Дайи, она собирается вернуть этот должок.
– Я не скучала по тебе, Люк, ты ведь знаешь это, да? – отвечает она, ее взгляд пылает. Он открывает рот, но она не дает ему заговорить. – Если я и думала о тебе, то только с отвращением. Я должна была догадаться, что ты найдешь способ меня удивить и окажешься намного хуже, чем я предполагала.
– Послушай, мне жаль, что я оказался втянут во все это, но ты должна меня понять, Макс сумасшедший.
Я подхожу ближе, и в моих глазах нет ни тени понимания. Люк приходит в еще большее отчаяние.
– Я серьезно, мужик! Если я не сделаю то, что он говорит, он меня грохнет!
– Он сказал тебе обидеть Дайю? Изнасиловать ее?
Его рот беспомощно открывается и закрывается в поисках правильного ответа. Или, скорее, правильной лжи.
Глаза Дайи прикованы к нему, она выжидательно протягивает ко мне руку. Я, не глядя, беру со стола рядом со мной нож и передаю ей, понимая, о чем именно она просит.
Она не теряет времени даром. Не колеблется ни секунды. Она просто сжимает рукой черную рукоятку, и, когда она поднимает над ним нож, металл блестит в свете ламп столовой. Дайя погружает лезвие в горло Люка. Острый металл прорезает плоть и кости, обрывая его мольбы.
Глаза Люка превращаются в огромные блюдца, он, не веря, смотрит на своего жнеца. В их глазах всегда отражается неверие. Будто они совсем не ожидали такого исхода. Или, быть может, они просто не могут принять тот факт, что действительно умирают.
Люди, живущие эгоистично и безразлично относящиеся к жизням других, хотят жить вечно.
Но они никогда не поймут, что именно это и делает их такими чертовски слабыми. Люди, которые не заботятся о своей собственной жизни, – люди вроде меня – и есть самые смертоносные.
Ведь когда я буду умирать, что помешает мне забрать с собой и других?
Верно, ничего.
16 июня 2008
Я нашла выход. Я, мать его, НАШЛА ЕГО!!! Но тссс. Я не могу написать, как именно я выберусь. Никто и никогда не найдет мои записки, но я пишу их и чувствую, будто уже ускользнула. Я так взбудоражена, что меня аж трясет. Меня не выбрали для выбраковки. Мудаки лопухнулись, потому что им так и не довелось попробовать меня. Они думают, у них еще будет шанс, когда они меня купят.
Но у них не будет шанса.
Я нарисовала картинку, где мы с Лайлой. Скоро мы будем вместе. А потом исчезнем.Навсегда.
Молли
Глава 7. Алмаз
– Ты притащил в мой дом товар в таком виде? – резко шипит женщина, смерив меня взглядом.
Задрав рубашку, я стою спиной к большому грязному зеркалу, изучая через плечо швы на своей спине. Кожу покрывают огромные уродливые синяки.
Я опускаю свою безразмерную выцветшую рубашку, откашливаюсь и поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом.
Это красивая высокая женщина – с макияжем, надушенная цитрусовым парфюмом, в обтягивающем платье и туфлях на шпильках с ремешками, в которых она кажется настоящей амазонкой.
Ее наряд не соответствует погоде за окном, однако она выглядит так, словно легко могла бы пройтись босиком в метель, не моргнув и глазом. На вид ей около тридцати, и, несмотря на красоту, она кажется уставшей и потрепанной жизнью. Что ж, служение аду накладывает отпечаток.
Должно быть, это Франческа.
И сейчас она смотрит прямо на меня, пронзая кинжалами своих золотисто-карих глаз.
Дерьмо.
Рио неловко переминается с ноги на ногу, но никак не отвечает на ее возмущенный вопрос. И это о многом мне говорит. Если уважительной причины для ошибки нет, то нужно держать рот на замке. Или, даже если она есть, язык все равно стоит держать за зубами.
Ее глаза сужаются и скользят по моему телу, пока она подходит ближе. Оценивает меня, определяет, сколько денег я могу ей принести, наверное.
И я благодарна Рио за то, что он принес мне одежду из комнаты другой девушки и на мне больше не больничная сорочка. Ее реакция была бы намного хуже, чем сейчас.
Она останавливается передо мной, и сильный запах ее духов щекочет мне нос. Когда она приподнимает мою грязную белую рубашку двумя пальцами, я не издаю ни звука. Она замечает уродливые синяки на моем теле, и ее взгляд становится жестче. Они везде, и у меня появляется тошнотворное чувство, что она собирается рассмотреть каждый из них.
Затем она обходит меня кругом, и тишину пронзает резкий вздох, когда она замечает две большие борозды на моей спине.
– Что ты с ней сделал? – рычит Франческа.
Рио опускает глаза на свои черные ботинки, на них все еще видны пятна засохшей крови.
– Автомобильная авария, – коротко отвечает он.
– Дурак. На заживление уйдут недели. Когда можно будет снять швы?
Он наконец-то поднимает голову, его темно-карие глаза пылают ненавистью, но на лице извиняющееся выражение. Натянутое специально для Франчески. На самом деле ему ни хрена не жаль.
– Доктор Гаррисон сказал, от четырех до шести недель.
Она шипит, отпускает рубашку и снова появляется передо мной.
– Она принимает противозачаточные?
Я нахмуриваю брови: почему она спрашивает об этом у Рио и откуда ему, черт возьми, вообще это знать?
– Гаррисон сказал, что у нее внутриматочная спираль.
На глаза у меня наворачиваются слезы, и мне требуется приложить усилия, чтобы сдержать их. Мне хочется блевать от того, насколько сильно меня унизили. Я понятия не имела, что он это проверял, а значит, он осмотрел меня, пока я была без сознания.
Она хмыкает, довольная ответом, и наконец обращается ко мне напрямую:
– Тебе известно, кто я такая?
Чтобы обуздать свои эмоции, мне требуется несколько секунд, однако все же удается отодвинуть их на задний план и ответить.
– Франческа, – уверенно произношу я, как можно громче. Она не выглядит как человек, которому нравится бормотание.
Полагаю, это одно из преимуществ писателя. Я придумала и создала так много воображаемых персонажей, что мне уже несложно распознать таких в реальной жизни.
Франческа, например, не отличается большим терпением и не выносит наглость, лень или слабость. Она излучает силу и именно ее ожидает в ответ. Но не стоит путать ее с непокорностью.
Она приподнимает идеально очерченную бровь.
– Да, – произносит она. – Меня так зовут. Но я спрашивала тебя не об этом.
Свожу брови, не зная, что еще ей сказать. И внезапно, прежде чем я успеваю что-либо сообразить, ее длинные акриловые ногти хватают меня за щеки. Я порывисто втягиваю воздух, ногти впиваются в кожу еще глубже. Она притягивает мое лицо к своему – со спокойным, но угрожающим выражением.
– Я твоя госпожа. Ты не будешь что-либо говорить, делать и даже думать без моего разрешения, ты меня поняла?
– Да, – шепчу я, несмотря на то что со сжатыми губами ответ выходит нечленораздельным.
Она резко отталкивает мое лицо от себя, я теряю опору и падаю на задницу. У меня вышибает воздух из легких, что сразу же перерастает во всхлип, и я зажмуриваюсь от боли, пронзившей мой позвоночник.
Этим мудакам так не нравится получать товар в синяках и крови, но они никак не могут убрать от меня своих чертовых рук. В этом же, черт возьми, и есть весь смысл.
Даже мне, далеко не эксперту в работорговле, понятно, что битое яблоко никто есть не станет. Им нужны красивые блестящие яблочки, в которые можно вонзить зубы и рвать их на части, кусочек за кусочком.
Франческа фыркает, презрительно глядя на меня. Медленно выдохнув, я встречаю ее взгляд, изо всех сил стараясь не проявить даже намека на гнев.
– Послушание – это главное, о чем я тебя прошу. Лично мне не нравится накачивать девушек препаратами, чтобы они стали послушными. Мне нравится, когда мой товар в сознании и контролирует себя, это улучшает впечатления наших покупателей. Никому не нужна наркозависимая шлюха, которая едва может смотреть прямо и не может удержать член в руке. Это значит, что, если ты ослушаешься меня или не выполнишь моих указаний, ты будешь наказана. Поняла?
Я опускаю глаза, прежде чем она успевает заметить, как из них выплескиваются эмоции, словно жир с раскаленной сковородки. Проглотив камень в горле, я выдавливаю:
– Да, мэм.
Она издает звук отвращения.
– Никогда не зови меня так, – рычит она. – Это напоминает мне о матери. – Последнюю фразу она бормочет себе под нос.
– Как бы вы хотели, чтобы я к вам обращалась? – спрашиваю я, находя в себе мужество поднять голову и еще раз встретиться с ней взглядом.
Сама-то я знаю, как бы я хотела называть эту злобную суку.
Рио у порога усмехается, но сразу же затихает, как только Франческа бросает на него пронзительный взгляд через плечо.
Она устремляет свой прищур на меня и, похоже, что-то обдумывает.
– Зови меня просто Франческа, – произносит она. – Сейчас Рио вживит тебе устройство слежения и вытатуирует твой идентификационный номер рабыни. У каждой здесь он есть, и он будет удален только после того, как ты обретешь своего хозяина.
Мое сердце сжимается и замирает, когда она говорит об устройстве слежения. Не знаю, чему именно я удивлена, но это впрыскивает в мою кровь очередную дозу паники, болезненно скручивающую мое нутро. Мои глаза начинают жечь слезы, безнадежность становится все глубже.
– Да, Франческа, – выдавливаю я, сгорбив спину от нахлынувших эмоций, настолько сильных, что они едва не переламывают мой позвоночник пополам, заставив рухнуть на пол у ее ног.
Насколько бы временно это ни было, она выглядит довольной и направляется к двери, останавливаясь только для того, чтобы взглянуть Рио в глаза и приказать:
– Дай ей успокоительное. Неделя на выздоровление, потом она будет осваиваться и приступит к подготовке. Ты ее покалечил, ты и чини, так что до дальнейших распоряжений ты за нее отвечаешь.
Он поджимает губы, но кивает. Несмотря на сообщение о том, что на меня поставят клеймо, словно на скот, по моему телу пробегает волна облегчения. Как только Франческа исчезает, плотно закрыв за собой дверь, я встаю настолько быстро, насколько позволяет мое изломанное тело, и шаркающей походкой приближаюсь к кровати, а затем падаю на нее.
На моих плечах сидят ангел и дьявол: первый мягко уговаривает меня свернуться в клубок и рассыпаться на мелкие кусочки, а второй кричит, чтобы я продолжала бороться – и не ломалась, словно все мои надежды бессмысленны.
Крепись, маленькая мышка. Ты выживешь. Ты это переживешь.
Выпрямив позвоночник, я сдерживаю слезы. По крайней мере, у меня есть неделя, прежде чем я узнаю на собственной шкуре, что такое быть проданной в рабство. Неделя пребывания в неведении обо всех тех ужасных вещах, которым подвергаются здесь девушки.
Рио берет в руки черную сумку с комода, стоящего рядом со мной. Я обратила на нее внимание, еще как только вошла в комнату, и с тех пор относилась к ней как к мешку, полному змей. Похоже, я не ошиблась в своих предположениях. Укус питона ничем не должен уступать клеймению.
Затаив дыхание, я внимательно наблюдаю за приближающимся Рио. Его вес придавливает край бугристого матраса. Медленно он расстегивает молнию, и от этого звука мои нервы рассыпаются. Он достает небольшую тату-машинку, чернила и что-то очень похожее на пистолет для пирсинга, но… это не он.
– Вначале устройство слежения, – сообщает он, держа в руках этот пыточный инструмент.
Он достает из сумки микрочип, вставляет его в пистолет, а затем крутит пальцем, давая мне знак повернуться.
Я с опаской отворачиваюсь от него и вздрагиваю, когда чувствую, как его пальцы проводят по моему затылку, собирая волосы.
– Будет больно, – предупреждает он за секунду до того, как острая колющая боль пронзает мою шею.
Я вскрикиваю, морщась и находясь в двух секундах от того, чтобы развернуться и влепить ему пощечину. Мое зрение затуманивается от слез, но я не могу понять: от боли или от того, что в моем теле теперь находится устройство слежения.