псевдоцивилизация...

В вопросе становления принципиально новой модели цивилизации мы должны понимать, что эта модель давит на социальные институты старой модели цивилизации разрушительными процессами псевдоцивилизации. Эти социальные институты начинают сначала деформироваться, а потом постепенно сыпаться. Но при этом энергия великого мифа только набирает интенсивность своего агрессивного воздействия на сознание. Так было в момент перехода от языческого мира – к власти над сознанием человека монотеистических религий, и аналогичным образом это происходит в наше историческое время, когда великий миф веры в научно-технический прогресс воздействует на современное массовое сознание. Подобие этих процессов характеризуется исчезновением критического рационального мышления, выражаясь в том, что разум, лишенный способностей выделения высших ценностей мировой истории, просто исчезает как критерий существования пространства цивилизации. Обратной стороной этого явления становится расширение сознания социальных ценностей настолько, что оно практически полностью заполняет непосредственный образ жизни человека, лишая его проявлений разумной воли, поскольку разумная воля есть прерогатива самосознания высших ценностей мировой истории.

Одной из важнейших характеристик новой модели мировой цивилизации является изменение направления энергии подсознательных импульсов, которые направляют волю на преобразование объективной действительности мира. Если в старой модели мировой цивилизации таковыми были торговля и развитие промышленности, то в новейшее историческое время – это стремление к построению космических поселений и развитие новейших технологий, которые должны быть инструментом научно-технического прогресса для решения этой стратегической задачи. Значит, перестройка внутренних процессов мировой цивилизации происходит не из внешних ассоциативных восприятий сознания реальности, а из глубин бессознательной памяти, в которой протекает постоянная перезарядка ее процессов под воздействием переоценки высших исторических ценностей. Можно сказать, что цена великих идей исторического прошлого становится все выше и выше в сравнении с их дефицитом в социальном сознании, лишенном причастности разуму. Но главное состоит в том, что эти идеи всплывают из глубин расового бессознательного в совершенно неожиданном качестве, когда они кажутся, на первый взгляд новыми, а по существу являются лишь какими-то сложнейшими социальными изменениями того, что уже было когда-то сказано, но в слишком поверхностном понимании своего первоначального проявления. И то, что эти великие идеи постепенно осмысляются на таких огромных исторических интервалах времени, будучи скрыты в глубинах подсознания, является их критерием отличия от той текучей повседневности целей человека, которые ограничены его бытовым сознанием, привязанным к задачам, обусловленных с необходимостью биологического существования, то есть процессами памяти очень коротких течений длительностей времени.

В чем принципиальное отличие нашего понимания расового бессознательного – от коллективного бессознательного, понятия, принадлежащего, как известно, Юнгу? Коллективное бессознательное, как мы его понимаем с позиции разумной действительности, – это вся полнота энергии сознания, которая оперирует коллективным опытом мировой культуры при отсутствии самой иерархии этой культуры. Это, можно сказать, культура, которая движет энергией псевдоцивилизации в тот момент, когда разумные законы цивилизации исчезают. Значит, в коллективном бессознательном исчезает разумная индивидуальность самосознания человека, которая обладает критическим рациональным мышлением. Коллективное бессознательное характеризуется утратой самосознания настолько, что делегирует самосознание индивидуальности какому-то внешнему источнику: вождю, массовому социальному институту и так далее. «Личное», таким образом, присутствует в коллективном бессознательном за счет нерасчленённого потока образов бессознательной памяти, который течет монотонными фрактальными последовательностями и которые охватывают определенный коллективный опыт культуры, но за пределами высших ценностей, где проявляются авангардные противоречия: между сознанием и самосознанием. Здесь отсутствует резкое противоречие, поскольку самосознание всегда образует дискретные воспоминания памяти, где великие исторические идеи прошлого возникают в своем неожиданном для сознания реальности проявлении. Коллективное же бессознательное характеризуется тем, что принимает любой опыт культуры, начиная от первобытной веры в духов леса и заканчивая сложнейшей логикой развития современной науки. Расовое же бессознательное всегда устанавливает иерархию: между конечными представлениями социальных ценностей своей исторической эпохи – и неожиданностью действия великих идей своего времени, ломающих эту социальную систему представлений.

Одним из важнейших моментов в характеристике различия между коллективным и расовым бессознательным является момент забытия, то есть то, что забывается в коллективной памяти, и то, что продолжает жить в глубинах расового подсознания своей внутренней жизнью, неожиданно выплёскиваясь в тот момент, когда новизна идеи буквально ставит полностью в тупик социальное сознание своей эпохи. Назовем примеры, которые первыми приходят на ум. Например, в религиозной жизни – это противопоставление в позиции Христа двух видов власти: человеческой и божественной, когда последняя сообщает о едином Боге, существование которого является полностью неожиданным для правовой системы Рима, построенной на ценностях политеизма; или, например, гипотеза Дарвина о происхождение человека от примата, вызвавший резкий протест со стороны религиозной традиции мысли. Эти великие идеи буквально выбивают монотонный ритм потока памяти, который течет своими знакомыми представлениями о мире сознания в определенном социальном пространстве поля культуры. Понятно, что какая-нибудь мифология духов леса, существующая в традиции памяти полупервобытного племени, живущего в джунглях Амазонки, поставить в тупик современное социальное сознание человека постиндустриальной эпохи не может. Это сознание лишь примет к сведению этот факт, как один из фактов исторической культуры, определенным образом классифицируя его в своей системе ценностей как более примитивный вид первобытной цивилизации. Но на внутренний процесс мировой цивилизации это никак не повлияет, а станет лишь еще одним информационным фактом разнообразия этнических культур народов.

Значит, вопрос о том, что может быть забыто и то, что забыто быть не может для единой судьбы мировой цивилизации, а уходит лишь в глубины подсознания, чтобы подвергнуться переоценке ценностей в веках, а то и тысячелетий, чтобы неожиданно возвратиться, как в известном мифе о птице феникс, не может относиться ко всей полноте того мифологического опыта культуры, который хранится в памяти. Воспоминания этого мифологического наследия легко можно получить, ознакомившись с ним в информационной системе ИИ. Ведь, например, теорема Пифагора не забыта, как, впрочем, не забыта и его просветительская деятельность в Южной Италии, когда древних римлян как представителей, пожалуй, самой влиятельной цивилизации в мировой истории еще не существовало в то время, когда память о древних предках римлян, которые убили Пифагора в результате восстания местных аборигенов, мировая история нам ничего не сообщает со стороны наличия в них какой-то индивидуальности, причастной разуму. Однако дело пифагорейского союза, как известно, не пропало в расовой памяти мировой истории, заложив отголоски тех новейших идей новой модели мировой цивилизации, которая впоследствии привела к созданию великой Римской империи. Так, можно сказать, одна историческая модель мировой цивилизации передает свой исторический опыт развития другой исторической модели, когда передача этого опыта протекает через глубины расового бессознательного, которое выделяет те исторические идеи, которые способны переживать века и тысячелетия.

Если мы возвратимся к опыту российской культуры, то следует понимать, что отсутствие в ней какой-то отчетливой модели мировой цивилизации, при условии наличия всех полей культуры: религиозного, научного и политического, обусловлено особенностью ее существования в системе ценностей, где длительное время отсутствовала критическая разумная мысль. Как мы показали, вообще в русской культуре она существовало в Российской империи, правда, в самой зачаточной форме. Но ее современной исторической культуре требуется уже не такая робкая мысль, когда субъективной критики достаточно для существования провинциальной культуры по отношению к истории мировой цивилизации, а объективная разумная мысль, которая указывает на новый проект развития цивилизации. Именно с этой точки зрения мы должны переоценить советский политический режим власти, который просуществовал более полувека в России.

В вопросе событий 17-го года, когда пала Российская империя, следует понимать, что процессы энергии псевдоцивилизации обрушились на ее культуру первыми, что было связано с резким разрушением традиционной жизни и зачисткой той интеллектуальной среды, которая характеризовала нравственную жизнь Российской империи. В оценке этих исторических событий мы должны придерживаться понимания разумных законов развития мировой истории, осознавая, что исторический феномен возникновения социального пространства псевдоцивилизации не бывает локальным, а всегда проявляется в судьбе всех народов, оказавшихся в эпицентре мировых исторических событий. И если в Германии, России и Китае можно оценить явления фашизма, большевизма и маоизма как агрессивные племенные силы, которые часто в исторических событиях оцениваются как человеческие орды, например, орда гиксосов, захвативших Др. Египет, др. германцев, разрушивших Римскую империю или дорийскую орду, превратившую в развалины микенское государство, то в английскую культуру эта племенная сила пришла почти незаметно. Ведь кто мог ожидать, что музыка Битлз будет только началом этого восстания против разумных законов жизни, – ведь это была всего лишь музыка, правда, с теми особенными подсознательными ритмами, которые были, в целом, чужды традиционной английской культуре, связанной с ее разумным историческим развитием.

Для нас очевидно, что движение этих агрессивных человеческих орд, или масс людей, которые чужды разумным идеям развития мировой цивилизации, но несут в себе явные признаки возникновения социального пространства мировой псевдоцивилизации, нельзя полагать только варварством, поскольку нельзя смотреть на этот процесс только с одной стороны, например, со стороны оценки русской православной церкви, которая оценивает большевизм как «секту». Нельзя по той причине, что этот процесс не является случайным, но закономерным со стороны исторической необходимости перестройки мировой цивилизации в сторону новой модели. Так, первоначально, перед становлением новой модели мировой цивилизации зачищается пространство для ее возникновения, которое сопряжено с очень драматическими событиями. Приуменьшать трагизм этих исторических событий не имеет смысла, тем более, что последний полноценный опыт философской мысли в философии Ницше начинается именно с исследования духа др. греческой трагедии, то есть если перевести это на язык объективного исторического разума – с возвращения к исторической эпохе Др. Греции, когда дорийские орды начали переплавляться в зачаточные политические элементы спартанского духа. Это нам, со стороны нашего исторического времени сложно пережить всю ту боль и отчаянье, которое испытывали просвещенные микенцы столкнувшись с этими грубыми нравами новых варваров, хотя энергия феномена памяти дежавю Ницше в некоторой степени передает трагический дух той исторической эпохи. Но нас в данном вопросе интересуют не процессы псевдоцивилизации, который Ницше предсказал в своей философии нигилизма, а то, что происходит после переоценки ценностей великих исторических идей прошлого, то есть нас интересует объективная позиция современного исторического разума.

В аспекте обращения к идее идеального государства у Платона, которая апеллирует к структуре спартанского образа жизни, мы бы обратили внимание на серьезную исследовательскую работу русского историка Ю. Андреева, «Мужские союзы в дорийских городах‑государствах (Спарта и Крит)» (2004), в которых автор утверждает, что спартанские союзы – это исключительно мужские союзы как основа спартанского мира, из которого возникает непосредственная структура государства. В этих сисситиях, о которых ранее мы уже говорили, совместная трапеза становилась одновременно и методом социального контроля за поведением и речами граждан. Мужские союзы совпадали с воинскими подразделениями, когда дисциплина за столом продолжала дисциплину в фаланге. По Андрееву, в Спарте мужской союз не сосуществовал с государством, а стал его стержнем: частная жизнь и индивидуальные интересы сознательно подавлялись ради коллективного братства.

Понятно, что в нравах фашистской, большевистской и маоистской идеологии есть некоторые черты близости к этой древнейшей традиции сисситии, когда над сознанием индивида осуществляется тотальный контроль со стороны военно-патриотической организации социальной жизни. Это происходит по-видимому, по той причине, что в процессе зачистки традиционного образа жизни человека его биологические инстинкты максимально обостряются, в результате чего возникает эта необходимость социального контроля над сознанием, лишенного опоры в полноценности действия самосознания. Понятно, что подобное сравнение допустимо лишь при условии оценки этих событий со стороны фрактальной системы исторических координат, когда это подобие не должно подменять собой принципиальное различие в нравах народов, в особенностях исторической эпохи и, главное, в кардинальном различии идеологий. Но нас в данном вопросе интересует сам механизм начальных элементов возникновения государственных институтов практически из ничего, то есть из социального хаоса и, по существу, потери разума человеком, который происходит на стыке двух принципиально различных моделей цивилизаций.

В чем же главное различие: между тоталитарными объединениями, подобными идеологической системе фашизма и большевизма, и зачатками средневековой психологии, которая уже не относится прямо к социальной реальности Темных веков, а проливает некоторый свет на взаимосвязь с историческим будущим? Мы полагаем, что оно характеризуется началом полноценной дискуссии в интеллектуальной среде, которая начинает возникать тогда, когда диктатура этих тоталитарных сект ослабевает, поскольку на смену разрушительным процессам псевдоцивилизации неизбежно приходят начальные элементы становления новой модели мировой цивилизации. Эта дискуссия возникает как оживление философской мысли, которая прерывается вследствие мощнейшей атаки биологических инстинктов на сознание. Эта атака настолько мощная, что самосознание индивида перестает существовать. Да и как может существовать самосознание в таких сектантских идеологических системах как манихейство, фашизм и большевизм, если в них явно прослеживаются черты откровенного фанатизма? Впрочем, как мы видим, существование сознания в локальном поле культуры, в новейших событиях мировой истории, в поле научной культуры, все же допускается, поскольку оно указывает на какую-то взаимосвязь с историческим будущим.

Таким образом, главная причина расширения деструктивных процессов современной псевдоцивилизации состоит в отсутствии полноценного разумного диалога в пространстве псевдоцивилизации, который исключается в силу того, что на современное социальное сознание наложено ограничительное воздействие табу со стороны пересмотра некоторых основных базовых понятий. Например, если человек рассуждает о расе, то он обязательно предполагает какую-то ее биологическую сущность, хотя мы полагаем, что в аспекте современных представлений о материи, это расовое существо указывает на совершенно иную природу материи, чем та, которая ранее представлялась в качестве эмпирической достоверности научной мысли, поскольку она как-то взаимосвязана с метафизическими процессами памяти, когда одни воспоминания быстро исчезают, а другие, наоборот, остаются на века и тысячелетия. Мы рассматриваем расу не как биологический феномен, определяемый какими-то анатомическими и психологическими признаками различий, поскольку нас в этом вопросе интересует та психологическая пропасть, которая существует между разумом и человеческим рассудком.

При этом, мы не собираемся каким-то образом реанимировать в качестве какой-то альтернативы историческому будущего то, что уже отвергла мировая история. Все эти тоталитарные идеологии уже позади. Они позади по той причине, что их психология выполнила свою задачу активизации деструктивных процессов развития псевдоцивилизации, и теперь псевдоцивилизация развивается уже по самостоятельным внутренним законам, не нуждаясь в каком-то усилии агрессивной биологической энергии. Она стала тем разрушительным потоком энергии действия забытия знакомых представлений о мире, который стирает на своем пути все, что хоть как-то пытается ей противостоять, поскольку ее законы стали уже частью того метафизического пространства, которое характеризует историческую неизбежность появления новой модели цивилизации.

Однако и возвращение к традиционным ценностям, которое мы наблюдаем в наше время, не являются случайным. Например, рассматривая аналогичные события в Др. Греции, можно заметить, что старые микенские боги все же возвращались в пантеон дорийского сознания. В своих поэмах («Илиада», «Одиссея») Гомер реконструировал культурное наследие предшественников — ахейцев, создавших микенскую цивилизацию. Гомер не просто сохранил имена микенских божеств (что подтверждается расшифровкой микенских надписей), но и наполнил их новым, героическим содержанием, связав с мифами и традициями дорийцев. Таким образом, архаичные элементы микенского пантеона не просто сохранились, но и стали основой для дальнейшего культурного расцвета классической Греции. И Зевс, и Посейдон – это боги древних ахейцев, чью цивилизацию разрушили дорийцы. Поэтому возвращение российской культуры к традиционным ценностям – это процесс закономерный, поскольку мировая история имеет в своей основе определенные разумные законы развития. Можно заметить, что в др. греческом пантеоне богов сохраняется даже древнейший культ боги-матери минойского архаичного периода, то есть по существу чисто родоплеменной культ, в котором следы самостоятельной модели цивилизации практически не просматриваются.

Если использовать понятие коллективного бессознательного Юнга, то, например, три слоя др. греческой культуры: минойского, микенского периода и, собственно, культуры классической Греции наслаиваются постепенно, но не имеют какой-то внутренней иерархии. Они просто имеют место быть в подсознании, всплывая в том или ином случае в зависимости от бытового сознания субъекта. Но в расовом бессознательном все не так. В расовом бессознательном, как это выделил Ницше, основными культами в сознании грека классической культуры являлись именно два противоположных культа: культ Диониса и культ Аполлона, которые характеризуют именно период расцвета др. греческой цивилизации. Причем, последний культ был основным в этом пантеоне богов, когда именно ему приносились жертвы в момент наиболее важных и судьбоносных для народа решений в высших ценностях сознания спартанца.

Часть ХI

Процесс формирование цивилизации в мировой истории

Гл. 31

Многослойный уровень культуры

...те, что пользуются самою большою славой, показались мне, когда я исследовал дело по указанию Бога, чуть ли не самыми бедными разумом, а другие, те, что считаются похуже, - более им одаренными.

«Апология Сократа» Платон

Понятно, что мы не собираемся культивировать ни ценности фашисткой идеологии, ни ценности идеологии большевизма по той причине, что они глубоко чужды своей тоталитарной идеологией взаимоотношений культа вождя и массы для позиции мыслящего разума. Мы лишь указываем на исторические причины, в силу которых они возникли, когда разрушительные процессы псевдоцивилизации наступают именно этими агрессивными племенными силами, сметающими основы цивилизации. Нашей задачей является необходимость создания полноценной интеллектуальной дискуссии, которая выходит за пределы того иррационального шума современного социального пространства псевдоцивилизации, который имитирует какую-то интеллектуальную «полемику». И здесь понятием «симулякр», который ввел Бодрийяр, не обойдешься. Хотя если опять возвратиться к Платону, то можно понять эту «копию копии» отображения в сознании фрактального мира от воспоминаний высших ценностей мировой истории, когда от цивилизации остаются лишь одни обломки. Интересно, что Бодрийяр обнаруживает начало псевдоцивилизационных процессов современной реальности европейской цивилизации уже в эпохе Возрождения в имитации дорогого материала более дешевым в процессах производства, и, далее, по интенсивности возрастания перехода: от цивилизации – к псевдоцивилизации: массовая копия – промышленная революция; самореферентный знак – кибернетика, информационные технологии, виртуальные миры и так далее. То, что в конце он добавляет мир фрактальной реальности как апофеоз этого распада цивилизационных связей, указывает уже на переход к новой модели мировой цивилизации, космически-технологической, которая сминает старую модель цивилизации, торгово-промышленную, именно логикой действия энергии фрактального мира. Ведь Платон, разрабатывая свою диалектику, ясно показал, что копия фрактального мира не может быть подлинной, как и массовое бессознательное не может быть расовым бессознательным, а лишь его самым примитивным отображением в коллективном бессознательном.

Таким образом, Платон, как великий философ, а не как всего лишь социолог Бодрийяр, требует того, что должно быть в его идеальном государстве в качестве сознания высшего долга, который суть знание высших ценностей самосознания через метафизические процессы памяти. Иерархия – вот главный мотив диалектики философии Платона, который впоследствии характеризует практически всю историю идеализма, когда момент «вечного возращения» к исторической памяти высших ценностей исторического прошлого требует видеть за мусором материальных благ сознания неуничтожимую сущность духовного единения людей. Интересно другое. Интересно то, что Бодрийяр в поисках критики процесса распада торгово-промышленной модели мировой цивилизации, готов даже отрицать ценности великой эпохи Возрождения с ее искусством и теми великими аристократическими характерами, за счет которых, собственно, и состоялась западноевропейская модель мировой цивилизации. Однако поиск начала исторического кризиса последней модели цивилизации у Бодрийяра вполне справедлив. Социальная система начинает деградировать тогда, когда в сознании начинают преобладать исключительно монотонные энергетические потоки памяти, которые превращают реальность сознания в хаос многообразия фрактального мира. Самореферентная реальность формирует замкнутость сознания на самом себе, не давая возможность самосознанию полагать разумную действительность основой бытия. Мы видим, что эти социальные позиции ценностей постмодернизма справедливы, если исключить разумную действительность всего исторического опыта развития мировой цивилизации, а не заниматься лишь ее саморефлексией последней модели развития, торгово-промышленной.

Платон, собственно, и требует, чтобы воины и философы, которые стоят у власти в государстве, не обладали собственностью, что в этом случае высшие процессы памяти начинают зацикливаться на самых коротких воспоминаниях в подсознании, которые привязаны к хаосу локальных фрактальных последовательностей сознания, то есть тогда взаимосвязь с самосознанием исчезает. Исчезновение навыков действия самосознания неминуемо влечет за собой распад любой цивилизационной модели, поскольку в этом случае исчезает понимание всей полноты бытия, которая неизмеримо превышает конечную жизнь человека.

В современной российской реальности псевдоцивилизации пытаются ввести понятие «олигархический политический строй», хотя такие оценки могут применяться тогда, когда политическая система обладает хотя бы минимальной взаимосвязью с высшими историческими ценностями. Но таковые здесь отсутствуют, если все-таки оценивать их с позиции разумной действительности, поскольку традиционные религиозные ценности оказываются полностью беспомощными перед разрушительными процессами псевдоцивилизации, которые глумятся над традицией, ибо последняя почти лишена возможности существования в бытовой современной реальности, где все решает другой великий миф, связанный с энергией действия научно-технического прогресса. Мы же предлагаем вернуться к великой традиции философии идеализма, преимущество которой состоит в том, что она на первом месте в образе жизни человека ставит его самосознание, а не конечность ценностей сознания, когда последние всегда являются беззащитными перед воздействием исторического времени.