псевдоцивилизация...

Оценка двух идеологий, фашизма и коммунизма, которые мы оцениваем, как очень влиятельные секты нашего исторического времени, нам необходима, чтобы понять те политические структуры, которые должны возникать, преодолевая этот вождизм Темных веков, когда цивилизация теряет свои устойчивые рациональные коммуникации. Сектами мы их оцениваем, поскольку они строились на тоталитарном принципе социальной системы, на основе которой строятся все секты, где главное – это священное слово вождя. Понятно, что такая социальная система в принципе отрицает разумные структуры цивилизации, однако, как мы показали, в момент резкого слома старой модели цивилизационного развития, когда почти никакие социальные механизмы цивилизации не работают, эти полуварварские политические системы осуществляют перезарядку высших процессов памяти в эпицентре мировых исторических событий. Ведь и фашизм, и большевизм не только не препятствовали распространению великого мифа своей исторической эпохи, то есть культу научно-технического прогресса, но и во многом строили на нем базовые принципы своей идеологии. Так и манихейство в другой переломный момент мировой истории во многом строило свою идеологию на ценностях Нового Завета.

Как мы понимаем субъективный закон действия разума «вечного возвращения», открытый Ницше в философии нигилизма? Понятно, что мы должны очистить его от той мифологической шелухи, которая замутняет разумную суть дела. А разумная суть дела состоит в том, что великие идеи, появившись в некоторый исторической момент времени в какой-то неясной организации своего явления по отношению к традиционным ценностям, через несколько столетий, а то тысячелетие, становятся базовым основанием рациональной психологии человека. Что мы имеем ввиду? Ранее мы уже указали на подобное явление. Наиболее значительные из них: появление культа единого бога Атона в Др. Египте при фараоне Эхнатоне, которое раскрывается через почти полторы тысячи лет новой моделью цивилизации в мировых религиях христианства и ислама; или, например, образ жизни и философия Диогена, которая также более чем через тысячелетие раскрывается в образе жизни монашества в религиозном пространстве ценностей. Понятно, что и с психологической, и с идеологической точки зрения речь идет о принципиально различных исторических эпохах и моделях цивилизаций, однако то что не должно уйти от нашего внимания – это смутное рождение великой идеи в первый момент своего исторического появления, и, наоборот, почти триумфальное ее шествие в мировой истории через определенное историческое время. Это и есть то, что мы называем «расовым бессознательным» в процессах развития мировой истории.

У нас есть только один операционный инструмент для понимания подобного действия расового бессознательного в истории развития мировой цивилизации на уровне понимания объективного исторического разума – это процесс действия фрактальной последовательности материи времени, которая почти не сходится к непосредственным чувственным ассоциациях, на которых строится бытовое сознание человека, которое можно отождествить с учением коллективного бессознательного у Юнга. Бесконечно малое проявление энергии расового бессознательного в массовом бессознательном образует лишь локальные поля культуры, тогда как энергия мировой цивилизации значительно сложнее этих локальных полей, поскольку не только способно их порождать как целое, но и топологически моделировать в единую энергетическую структуру. Главный момент взаимодействия этих минимальных импульсов энергии и максимальных импульсов энергии, действующих в различных диапазонах бессознательного состоит в том, что массовое бессознательное строится на монотонных фрактальных последовательностях непосредственных чувственных ассоциаций минимальных ресурсов памяти, полностью подтверждаясь в энергии подсознательных влечений, тогда как во власти великих идей над самосознанием ценностей человека этот поток монотонных фрактальных последовательностей сознания рвется. Речь идет об индивидуальном подсознании рациональной психологии человека, которое становится частью мировой цивилизации, или позицией разумного понимания действительности в качестве действия великой идеи в реальности, ее власти как высшей ценности самосознания.

В концепции мировой истории Шпенглера эта энергия расового бессознательного оценивается как космический ритм подсознательных процессов психики, которые формируют различные модели культуры. О разумной действительности мировой цивилизации в его концепции речи не идет, поскольку эти культуры действуют изолированно друг от друга, хотя и обладают определенным фрактальным подобием. Собственно, по этой причине культуры и наделяются у него антропоморфным содержанием, что его логика – это логика локальных фрактальных последовательностей монотонности течения человеческой жизни в процессах подсознательной памяти. Но фундаментальные фрактальные последовательности легко проникают в любые локальные поля культуры, топологически связывая их изнутри. И если культуры рождаются и умирают, то мировая цивилизация не подвластна времени, поскольку она сама есть материя времени. Это то, что, наоборот, выворачивает наизнанку топологию любой локальной культуры, выстраивая тензоры ее пространства в сторону направления раскрытия новейших идей своего времени. Следовательно, культуры в поле существования мировой цивилизации не рождаются и умирают, а лишь заряжаются определённой энергией авангардных идей развития цивилизации, или, наоборот, теряют этот высший потенциал расовой энергии. С позиции бессознательного, речь идет о том, что, либо культура причастна разумным законам развития цивилизации, и тогда в ней доминируют разумные законы развития мировой истории; либо она теряет эту взаимосвязь, и тогда поле ее меркнет, исчезает тот свет, который проистекает из энергии разумной идеи жизни.

Если оценить сектантские идеологии фашизма и большевизма, то мы видим, что и в первом, и во втором случае эти социальные структуры попытались возвратиться к архаичным социальным связям, которые действовали до момента активности последней модели мировой цивилизации: фашисты – к племенной психологии германского язычества, большевики при сталинском режиме – во многом к общинной психологии русского старообрядчества, которое так и не приняло реформ Петра I. При этом обе сектантские идеологии в достаточной мере воспроизвели эту архаику памяти предков: фашисты – в военном агрессивном духе племенных инстинктов германских племен, большевики – в аскезе русского старообрядчества, которая идеологически опиралась на таких выдающихся русских старообрядцев, как протопоп Аввакум. Так архаичные, на первый взгляд, идеи прошлого, пройдя переоценку ценностей в расовом бессознательном под воздействием различных слоев исторических событий, возвращаются уже в резко модернизированной основе, чтобы соответствовать духу времени. Здесь самое главное понимать, что явление подобных сект, таких как манихейство, фашизм и большевизм – не случайно, но закономерно, с точки зрения разумных законов развития мировой цивилизации.

Исторические причины появления идеологических течений двух сектантских течения: фашизма и большевизма выражаются в том, что для реализации нового проекта развития мировой цивилизации, космически-технологической, необходимы принципиально новые социальные структуры лигаристического союза, которые не может предложить психологическая атмосфера сектантского пространства: ни в первом, ни во втором случае, хотя они и выполняют необходимую историческую функцию внутренних разрушительных процессов псевдоцивилизации. Разум должен развиваться не только в доминировании какого-то одного локального поля культуры, который не мешает энергии научно-технического прогресса, но и в созидании пространства цивилизации, где существует диалог на уровне разумного понимания мира. А этот диалог требует уже не только социальной реальности вождей и масс, но и действия разумной индивидуальности человека, которая в полной мере несет ответственность за судьбу мира в своей свободной разумной воле.

Что же произошло тогда, когда эти «протополисы» двух сектантских идеологий: фашизма и коммунизма значительно ослабили свое влияние идей на историческую реальность, когда их влияние в наше время является скорее инерционным, чем оправданным на основании разумных законов мировой истории? Мы видим, что современное социальное пространство затянуло то псевдолиберальное, или неолиберальное, пространство ценностей как болото, которое стало культивировать иллюзию существования мировой цивилизации, стараясь полностью исключить влияние разумных законов мировой истории на самосознание человека. Ведь исторические законы мировой цивилизации показывают, что в ней должен действовать разум, а не мифология сознания, пусть даже эта мифология сознания и опирается на великий миф, который будет владеть сознанием человечества в ближайшие века.

Неприятно, конечно, осознавать себя в Темных веках, когда свет разума почти меркнет, но это лучше, чем существовать в том слабоумии социальных ценностей своей исторической эпохи, которое навязывается сознанию, лишенному пониманию разумных законов развития мировой цивилизации. Ведь основным следствием этого тотального слабоумия массовых ценностей является резкая деградация умственных способностей человека, когда потеря разума – это самое малое, что следует из воздействия этого слабоумного пространства ценностей на сознание. Хуже, когда оно приводит к тяжелым психическим заболеваниям, или к каким-то проблема психики, которые, в частности, и стали начальным материалом для возникновения психоанализа в учении Фрейда.

Одной из основных задач нашей аналитической работы является – очистить современное понятие «цивилизация» от того мусорного пространства социальной болтовни, которое ведется вокруг этого понятия, по существу, за пределами разума. Ведь разум – суров, – эта истина, которую всегда необходимо помнить, когда речь заходит об исторической необходимости, действующей в его исторических законах. При этом разумное – это не жестко установленная схема абстракции мысли, которая, например, в наше историческое время должна обязательно обосновываться опорой на научную абстракцию. Разум сам выбирает тот материал аргументов, который требуется для его существования в законах мировой истории. Он выделяет доминирование в определенную историческую эпоху тот рассудочный материал мысли, который является наиболее близким для задачи реализации конкретного проекта строительства мировой цивилизации. И если в одно историческое время таким доминирующим полем сознания являются религиозные ценности, то в другое историческое время – это научные законы природы.

Часть Х

Фрактальная система исторических координат

Гл. 28

Дежавю исторического самосознания и линейные закономерности научного сознания

Если бы кто-нибудь был склонен преувеличивать то, что нам известно теперь о душевной жизни, то достаточно было бы указать на функцию памяти, чтобы заставить его быть скромнее.

Фрейд

В основе нашего анализа понимания разумной действительности лежит фрактальный метод законов реальности, который проистекает из фундаментальной взаимосвязи с законами разумной действительности. Так, мы переводим полумифологическую идею Ницше о «вечном возвращении» на язык объективного разумного понимания, стараясь приблизить исключительно сложную систему фрактальных исторических координат к их научному знанию. Фрактальная последовательность сознания, в которой ассоциативный поток действия памяти течет непрерывно, наиболее устойчива в памяти, что дает возможность оперировать движением этой последовательности в абстрактно-научном представлении о реальности. Именно здесь проявляется то особое преимущество ассоциативных образов сознания пространства, которое отличает его от дискретных последовательностей в самосознании, где полной властью обладает материя времени. Материя времени мало ассоциативна, то есть она – не то есть, не то ее нет, поскольку это особое свойство времени, действующее в глубинах подсознания человека в его высших ценностях самосознания, что получило в различных культурах народов понятие духовной ценности жизни.

В определенном смысле, можно полагать, что пространственные ассоциации эмпирического сознания являются упрощенными конструктивными элементами материи времени, которые поступают в сознание из самосознания. Таким образом, сознание – это вторичная информационная система знаний, получившая свою обработку в самосознании в результате максимального упрощения анализа информации. Сознание – это ИИ, встроенный в самосознание как взаимосвязь с соматическими функциями психики, тогда как самосознание является материей энергии времени, которая полностью не сходится к соматическим процессам психики. Оно сходится к энергетическим потенциалам космоса, которые образуют топологическую модель таких сложных процессов памяти, которые, захватывая полностью локальную память человеческой индивидуальности, проходят ее насквозь, как рентгеновские лучи проникают сквозь материю.

Значит, энергетические потенциалы материи времени, которые суть отображение сложнейшей динамической структуры материи как целого, то есть как феномена, выходящего за пределы современных возможностей научного знания, а значит, являющегося метафизическим феноменом в процессе перехода: от самосознания – к сознанию, и является базовой основой внутренних процессов развития мировой цивилизации. Культура в этом внутреннем процессе развития мировой цивилизации является лишь вспомогательным материалом перехода: от разумной действительности – к законам эмпирической реальности. Этих переходов столько, сколько существует различных полей культуры, которые являются упрощающими энергетическими структурами, связывающими топологию высших ценностей самосознания – и реальность сознания. Но основой получения полноценного знания о мире является именно разумная действительность, присутствующая в той или иной степени интенсивности в энергии расового бессознательного в подсознании человека. По существу, расовое бессознательное разрушает систему социальных мифов своей исторической эпохи, возвращая подсознание человека к великим идеям исторического прошлого, требуя переоценки их ценностей. Можно, упрощая, сказать, что это космический ритм Вселенной разрушает сложившиеся социальные представления о мире социальной мифологии своего исторического времени, но подобная оценка мало что дает для понимания этого очень сложного процесса действия высших процессов памяти. Ведь он проистекает не извне, то есть из сознания, а изнутри, то есть из самосознания.

Использование нами понятия «бессознательного» требуется только для того, чтобы показать топологическую структуру связей в действии переходов: от самосознания – к сознанию, которая является максимальным разрывом в качестве противоположности: между миром высших исторических идей, действующих в подсознании, и сознанием, которое выражает линейные закономерности действия в эмпирических законах природы. Эти переходы предельны в том смысле, что мы не знаем, что происходит на уровне бесконечности этого процесса, однако осознаем, что этот процесс имеет предельный переход, который характеризуется , с одной стороны, сходимостью, в качестве течения локальных фрактальных последовательностей, к ассоциативных образах пространства, а с другой, фундаментальной природой – в том, что не сходится к целеполаганию в земном сознании человека.

Почему спартанские нравы резко выделялись в своем явлении от других нравов др. греческих протополисов, когда последние, в основном, были ориентированы на более земные цели жизни и значительно менее милитаризованный образ жизни? И почему Платон выбрал для прообраза существования идеального государства именно образ жизни Спарты, когда исследовал самые простые элементы государства на уровне самосознания? Мы это объясняем тем, что для описания какого-то принципиально нового явления в самосознании необходимы обращать внимание на его самые простые элементы, которые выделяются практически из ничего. Мы полагаем, что нравы спартанского общества были обусловлены теми же психологическими причинами, которые объективно возникают в тот исторический момент, когда какая-то агрессивная племенная сила, по существу, можно сказать, человеческая орда, начинает смешиваться с народами, которые в прошлом имели какие-то зачатки цивилизации. Это характеризует и момент движения гарманских орд на территории Римской империи, и попытки подобной социализации в момент агрессивной активности фашистов и большевиков, которую тоже можно охарактеризовать как явление этих протополисов. Понятно, что, с точки зрения отдельной судьбы народов, кардинального различия исторических эпох, и во многом самих политических целей, которые решали эти объединения, сложно найти подобие этих социальных структур. Однако, с точки зрения исторической необходимости перехода: от одной модели цивилизации – к принципиально другой модели, их связывало нечто общее – чувство долга перед памятью предков, то есть энергия перезарядки расового бессознательного, которая уходит вглубь веков и тысячелетий. Оно выражается в том, что, с одной стороны, завоеватели должны были сохранять свою самобытность единого целого, а, с другой, должны были ассимилироваться в совершенно чуждой на уровне культуры социальной среде. Но все-таки, в отличии от сформированной структуры др. греческого полиса, который характеризует спартанский образ жизни, и фашистская идеология, и большевистская идеология не дает ответ на самое главное: для чего все это нужно в стратегическом понимании исторического будущего? То есть мы не находим ответ на самый главный, фундаментальный вопрос: где протекает граница между самосознанием и сознанием? Ведь высшая святыня др. греков давала этот ответ на одном из изречений в храме Аполлона: «Познай самого себя!». Впрочем, и новейший великий миф нашего исторического времени тоже требует этого процесса самопознания через ценности научного знания.

Мы полагаем, что подобного рода резкое исчезновение цивилизованного пространства в среде народов, которые были причастны законам ее развития, не является случайным. Новая модель цивилизации должна где-то прорывать общий ритм бытового сознания человека в его социальной монотонности течения жизни чем-то радикальным. И если рассматривать явление сектантских идеологий фашизма и большевизма как историческое подобие греческих протополисов, то по-видимому попытки проявления самосознания в них все-таки были, если учесть поиск обоих политических режимов наследия артефактов древних цивилизаций. Это один из аргументов, который показывает, как действует расовое бессознательное в глубинах подсознательной памяти, возбуждая е наиболее сложные процессы, которые ранее были не задействованы в известном информационном поле культуры. Но нас в большей степени интересуют не эти тоталитарные идеологии новейшего времени, которые способны создавать не более, чем политические структуры подобные Уйгурскому каганату на границе очередных Темных веков и раннего Средневековья, а полноценные государственные структуры, которые способны существовать в это смутное историческое время. Ведь по существу, это историческое время социального пространства псевдоцивилизации, которое исключает в своем пространстве существование разумного человека.

Вообще грань между протополисами и полисами с уже относительно устойчивой государственной структурой является очень неустойчивой, определяемой процессом становления в течении двух-трех столетий. В вопросе возникновения новейшей структуры государственного устройства, которое возникает из острых политических противоречий своей исторической эпохи, никогда не бывает повторов, но всегда есть подобия. В нашем понимании, эти подобия характеризуются сознанием долга перед памятью предков, которая реорганизует социальную систему радикально. И если мы рассматриваем эти современные протополисы в сектантской идеологии фашизма и большевизма, то они существует, в нашем понимании, в кардинально иной истории мировой цивилизации, чем та, которая навязывается различными социальными представления в современной псевдоцивилизации. Здесь мы должны сослаться на поиск исторических артефактом древних цивилизаций, которые имели место быть и в поисках своего идеологического обоснования политического режима у фашистов, и аналогичной попытки его обоснования у большевиков, связанный с известными археологическими экспедициями. Более того, не исключено, что и сам Платон, сообщивший нам легенду о существовании доисторической Атлантиды, тоже искал эти обоснования для своего государственного устройства в глубинах собственной расовой памяти.

Таким образом, расовое бессознательное, как антипод массового бессознательного, целиком и полностью обусловливает энергию разумной действительности в ее пересечении с социальной действительностью, преобразуя и совершенствуя ее в проекцию на великие исторические идеи развития мировой цивилизации. И то, что феномен расового бессознательного еще неизвестен современной науке в эмпирической закономерности ее связей, еще не есть повод отрицать его существование, и, как следствие, отрицать существование самосознания как базовой основы разумной индивидуальности человека. Понятно, что на слово «раса» наложено жесткое табу в современной социальной мысли по определенным политическим причинам. Однако это не причина идти на поводу у человеческого слабоумия, на какое бы поле ценностей оно не опиралось: на религиозное, научное или политическое. Истина не терпит компромиссов тогда, когда речь идет о высших ценностях мировой истории, определяющих разумные законы мировой цивилизации.

В аспекте разумного существования государственного устройства, как мы полагаем, главное для нас понять: в какую историческую эпоху мы существуем? Здесь мы должны разрушить ту мифологическую идиллию современного социального сознания о «демократическом обществе», в каком бы разрезе речь о нем не шла. Демократия невозможно в эпоху Темных веков, поскольку демократическая система должна опираться на суровое чувство долга, указывая на устойчивые институты цивилизации, а не на мифологическое социальное пространство реальности псевдоцивилизации. Понятие «цивилизации» необходимым образом предполагает быть гражданином мира, в котором мир отображает высшие ценности разумной индивидуальности человека, – это именно то, что практически исчезло в социальном пространстве современной псевдоцивилизации.

Возвращаясь к критике идеального государства Гегелем и Аристотелем, которые указывали на ложную предпосылку Платоном полагать, что философы и воины, стоящие у истоков государства не должны иметь собственности, правильна, но только при условии, что речь идет о государственном устройстве, которое уже твердо стоит на ногах в реальности. Однако в момент резкого перелома: от реальности псевдоцивилизации – к началам становления принципиально новой модели развития все обстоит значительно сложнее. Сложнее по той причине, что в реальности псевдоцивилизации доминирует мистерия демонического начала жизни, когда почти все моральные нормы жизни отброшены, а оставшиеся моральные нормы оказываются в социальной изоляции и подвергаются глумлению. Везде расцветает реальность воровской малины жизни, в которой обмануть другого человека с целью наживы становится каким-то проявлением «героического» начала жизни. По-видимому, чувствуя этот кризис ценностей капитализма, идея о коллективной собственности на средства производства и возвратилась в расовой памяти Маркса, который использовал ее в кардинально иной идеологической системе ценностей – не самосознания, а сознания, то есть материалистической системе ценностей, обновив ресурс ее действия для современной исторической реальности. Понятно, что если учесть критические мысли Салтыкова-Щедрина о нравах российской политической власти, то воровская психология там тоже присутствовала, но необходимо все-таки учитывать, что в этой политической системе был генерал-губернатор Салтыков-Щедрин как часть этой политической системы, жестко ее критиковавший. В наше время мы такой острой сатирической критики не находим внутри этой среды, хотя отдельные голоса все-таки раздаются о понимании ситуации, а находим опять эти призывы к какой-то «революции», когда о природе реальности революции в российской действительности, в полной мере, с позиции русского самосознания, высказался Бунин.

Мы вообще убеждены, что никакая цивилизационная модель невозможна без опоры на сознание высшего долга. И долг в ней – это не что-то абстрактное, а действие настолько глубинных импульсов подсознательной памяти, что волевые импульсы движимы энергией этой памяти как отображение разумных законов развития мировой истории. Собственно, сознание высшего нравственного долга – это и есть метафизические процессы расовой бессознательной памяти, которые определяют топологическую основу внутренних законов мировой истории. Ну а что еще может заставить человека жить, исходя из системы высших ценностей самосознания, если убрать воздействие на него всех мифов реальности сознания? Ведь любая культура, если в ней убрать ее разумное основание, – это лишь мифологическое пространство, опирающееся на великий миф или на миф какой-то локальной повседневности целей жизни, а потому мировая цивилизация периодически зачищает власть над сознанием этой мифологии, чтобы придать новый огонь энергии самосознания в высших ценностях разумной идеи жизни.