псевдоцивилизация...

Именно в аспекте возвращения к этим глубинам неизвестных знаний подсознательной исторической памяти, хранящихся в нашем расовом бессознательном, мы сводим трагические события мировой истории ХХ века. Причем, можно их проигнорировать, как это имеет место в социальных ценностях современной псевдоцивилизации, где отступление назад, к спасительному теплу обыденных представлений о мире дает возможность как-то успокоится, все сведя к бытовому сознанию человека, но надолго ли? Как позывает резкое обострение современных геополитический событий – это вряд ли. Все равно придется двигаться вперед, к построению новой модели мировой цивилизации.

Как известно, когда умер Платон, его наследство составляло два участка земли, немного серебряной посуды, три сотни драхм и четыре раба. Впрочем, аналогичный скромный быт был у Ницше, чей образ жизни отличался скромностью, и у многих других выдающихся философов, например, Конфуция, чье самосознание было сосредоточено, в основном, на понимании высших этических ценностях. Другими словами, именно самосознание диктует образ жизни человека в той системе ценностей, которую он выстраивает в соответствие с собственным пониманием разумной идеи жизни. А, например, Аристотель был богат, что косвенно стало причиной его критики идеального государства Платона, в котором философы не должны были иметь собственности, впрочем, не столько из-за личного богатства, сколько из-за более активной позиции самосознания в реальности сознания. Впрочем, например, Фома Аквинский, будучи крупным теологом и крупным феодалом, стремился синтезировать разум и веру, но это не мешало ему заботиться о материальном благополучии своей семьи. Но для нас из оценки всех вышеприведенных образов жизни философов, все-таки в большей степени интересует образ жизни Диогена, поскольку он искал человека тогда, когда вокруг было множество людей, в том числе и выдающихся, таких как А. Македонский. Мы же ищем следы цивилизации там, где, казалось бы, все является цивилизацией, начиная от сотового телефона в руках человека из какого-то небольшого племени в джунглях Амазонки – до современных супермощных компьютеров. Это сравнение дает нам возможность показать, что не всегда визуально наблюдаемый объект является чем-то существующим в самосознании, поскольку для его существования необходимы разумные основания даже тогда, когда он не вызывает никаких сомнений в сознании реальности.

Вообще вопрос о частной собственности в государстве является более чем принципиальным, поскольку он указывает на наличие правовых норм для ее регулирования тех методов, какими оно достигается. В родоплеменных государственных системах, которые определяют собой социальную реальность псевдоцивилизации, эти правовые нормы минимальны, поскольку в них все решает кумовство и причастность к какому-то определенному племенному клану. В них именно племенное сознание решает все, хотя, конечно, оно скрываться за разными абстрактными разговорами о «праве» и «законе». Здесь, возвращаясь к наследию русской интеллектуальной мысли, например, к позиции Чаадаева и Салтыкова-Щедрина, можно сформулировать проблему цитатой Грибоедова: «Дома новы, но предрассудки стары. Порадуйтесь, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары». Следует понимать, что этот момент критики отрицания возможности наличия частной собственности у философов, стоящих у власти в государстве, и у воинов, его охраняющих, справедлив со стороны Гегеля и Аристотеля по отношению к идеальному государству Платона, но только отчасти. Он справедлив, если речь идет о какой-то развитой цивилизационной модели, прошедшей хотя эпоху развития Темных веков, но только не самые острые моменты перехода: от одной модели цивилизации – к другой цивилизационной модели.

В аспекте правовой основы частной собственности следует понимать, что она эффективна только тогда, когда поддерживается реальностью разумной действительности, тогда как при исчезновении последней она перестает быть правовым пространством, поскольку становится лишь средством политической борьбы при решении каких-то узко социальных интересов. Например, до недавнего исторического времени эти правовые нормы можно было найти в существовании торгово-промышленной модели развития цивилизации, которые строились на общепризнанных либеральных законах, но только до последнего исторического момента, когда западноевропейская правовая система заявила о блокировки российских активов. По-видимому, именно этот политический момент следует полагать началом очевидного перехода старой модели цивилизации в состояние псевдоцивилизации в социальной реальности.

Гл. 25

Спартанские нравы

Эта аскетическая строгость нравов – это требование отказа от всех удовольствий и радостей жизни, с одной стороны, означает выдвижение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с другой – является необходимой переходной ступенью, без которой низший слой общества никогда не может прийти в движение.

Ф. Энгельс

В этой цитате Энгельса есть достаточная доля правды, которая касается спартанских нравов, возникающих в тот момент, когда новая политическая модель мировой цивилизации зарождается практически из ничего. А в Темные века мировой истории, когда европейская модель мировой цивилизации отделялась от племенной психологии европейских племен в спартанских союзах, лишь косвенно участвующих в процессах восточной модели цивилизации, имевший, по крайней мере, опыт развития в несколько тысячелетий, этот момент имеет принципиальное значение. Ведь в тот исторический момент, то есть в момент перехода: от процесса остывания агрессии дорийских орд – до формования протополисной системы, материальные блага восточной псевдоцивилизации подавляли волю в процессе строительства самостоятельной модели развития европейских племен, подкупая варварское сознание своими земными благами. Для сознания, лишенного полноценности самосознания, казалось – вот она цивилизация, которая может дать все, как, например, А. Македонский предложил все материальные блага Диогену. Однако мы трактуем эту мысль Энгельса не со стороны пролетарского сознания, которое лишено самосознания именно в силу своего рабского подсознания, а со стороны зарождения принципиально новой модели цивилизации, которая вовсю теснит подражательную культуру.

Другим принципиальным моментом этой цитаты Энгельса является указание на рабскую психологию тех протополисов, которые, вероятно, предшествовали формированию спартанского образа жизни как чего-то целого. И действительно, откуда было взяться какому-то достоинству и чести в энергии дорийских орд, которые распространились в разгромленном микенском государстве. Понятно, что со стороны исторической необходимости возникновения самой эпохи Темных веков, дорийцы — это не безликая масса, а группа завоевателей с собственной военной организацией. Впрочем, некоторые историки полагают, что не было единой мощной волны нашествия, а процесс происходил постепенно. Сначала, дорийские племена силились рядом с микенским государством, потом уже на его территории, а затем, постепенно перенимая его быт и нравы, захватили в нем власть. Подобные события пронизывают всю мировую историю. Например, на этот исторически й факт указывает постепенный захват Др. Египта племенами гиксосов; давление на Римскую империю варварских германских племен со стороны Западной Европы, которое заканчивается, в конечном счете, падением Рима; наконец, события нашего исторического времени, когда в Европу стекаются эмигранты из Африки, Азии и Латинской Америки. Другими словами, исходя из нашей концепции мировой истории, псевдоцивилизация постепенно теснит старые достижения культуры со стороны медленного становления новой модели мировой цивилизации.

Но вот как происходит этот исторический переход: от Темных веков – к раннему Средневековью:

Рыцарские ордена возникли в эпоху крестовых походов.

орден госпитальеров (иоаннитов) был основан в 1099 году после захвата крестоносцами Иерусалима;

орден тамплиеров (храмовников) — в 1119 году, его задачей была охрана европейских паломников в Святой земле;

Тевтонский орден — в 1190 году в Акре как филиал ордена госпитальеров.

Почему мы ссылаемся на цитату Энгельса, если массовое сознание, в нашей философской системе ценностей, лишено признаков полноценного самосознания, то есть какой-то причастности высшим ценностям мировой истории? Это объясняется тем, что законы развития мировой истории едины: и со стороны сознания, и со стороны самосознания. Они лишь могут поворачиваться в разную сторону меры своего разумного понимания мира, но при этом всегда сохраняя определенную целостность оценок, если она выражает акцент на исторической адекватности мысли. И, наоборот, если историческое мышление отсутствует, как это имеет место, например, в социологической позиции Поппера, то подобного рода абстрактные ценности неизбежно вступают в конфликт с наследием высших ценностей мировой истории, будь то Гераклит, Платон или Гегель.

Но главная причина обращения к ценностям коммунистической идеологии, в частности, в приведенной цитате Энгельса, нам необходима для понимания исторической необходимости появления идеи о коллективной собственности на средства производства в марксизме, которые, в нашем понимании, демонстрируют неожиданное возвращение учения об идеальном государстве Платона, которое последний моделировал, исходя из спартанского образа жизни. Нет, здесь мы не рассматриваем эту марксистскую идею со стороны основы эксплуатации одного исторического класса – другим историческим классом, поскольку для нас массовое сознание – это антипод цивилизации в процессах воздействия псевдоцивилизационных процессов на самосознание. Нас в этом вопросе интересуют сами механизмы действия псевдоцивилизационных процессов, которые разрушают основы государства и права, тем не менее указывая в результате этого разрушения на новую модель развития цивилизации. Понятно, что идея Платона здесь освобождается от своей архаичной основы, которая является таковой по отношению к новейшим историческим событиям, но она и не может быть иной, как, например, возникновение монотеистических религий имеет мало чего общество с культом бога Атона, введенного в Др. Египте за полторы тысячи лет до возникновения христианства. В данном вопросе очень четко прослеживается дискретный характер течения наиболее сложных и наиболее глубоких феноменов памяти, когда они, пропадая на несколько веков, неожиданно возвращаются, проварившись, можно сказать в глубинах расового бессознательного, которое владеет разумными законами мировой истории. И здесь еще раз следует подчеркнуть, что расовое бессознательное – это не коллективное бессознательное Юнга, поскольку его описание бессознательного касается всего массива ценностей мировой культуры, тогда как расовое бессознательное – только содержания высших ценностей мировой истории.

То, что мы оказались в исторической эпохе очередных Темных веков, которая обусловлена переходом мировой цивилизации с земных научных технологий – на космические, является необходимым следствием ее разумных исторических законов. Таким образом, цивилизация существует только там, где действуют разумные законы мировой истории, то есть выражается определенная система высших ценностей самосознания, определяющая ее топологический вектор развития. Топология разумного развития мировой цивилизации характеризуется тем, что перед очередным рывком в историческое будущее она сжигает знакомое поле культуры структурами псевдоцивилизации, имеющими массовый характер. Массовая культура стремится максимально подавить индивидуальное самосознание человека, чтобы сделать переход к новой модели цивилизации менее болезненным, что приводит к резкому росту биологизма сознания, поскольку природа в любом случае спасает, какая бы мифологическая реальность не культивировала ее спасительную основу, начиная от духов леса – в племенах Амазонки, до ценностей сциентизма – в современных социальных представлениях псевдоцивилизации.

Нас в данной работе, в первую очередь, интересует феномен псевдоцивилизации, то есть такое положение исторической действительности, когда культуры в сознании существует в избытке, или даже в переизбытке, правда, крайне низкого качества, которую можно определить, как массовую культуру, а цивилизации практически нет, то есть нет разумных политических сил мировой истории, которые могут осуществить прорыв в сторону дальнейшего построения ее новой модели. Поэтому мы и «не видим» человека как Диоген в окружающей социальной реальности, что цели людей в социальном пространстве современной псевдоцивилизации не обладают какой-то разумной идеей жизни, это какие-то призраки Темных веков, которые активны только потому, что живут как во сне, то есть в поле энергии массового бессознательного, где действиями людей владеет не разум, а в основном их биологические влечения. Но следует заметить, что подобного человека не признавал и Платон, называя этого человека «куклой», которую дергают за веревочку ее животное существо. Впрочем, современный научно-технический прогресс даже научился технологически создавать подобных кукол, которые умеют говорить, рассуждать, выполнять определенные технологические операции, и даже оказывать определенные сексуальные услуги. Более того, в Китае даже создан завод, где эти куклы начинают производить уже другие куклы, то есть процесс фрактального подобия реальности охватывает уже полностью мир, где не дан ответ на главный вопрос: для чего все это?

Значит, чтобы строить новую модель мировой цивилизации, необходимо, по крайней мере, осознавать, что тебя окружает социальная реальность псевдоцивилизации, в которой отсутствуют жесткие элементы для строительства полноценной модели цивилизации. Собственно, именно момент осознания реальности по отношению к высшим ценностям самосознания и определяет любой проект развития мировой цивилизации. Необходимо с начала оценить, что по существу есть по отношению к разумной действительности, когда в некоторые исторические эпохи приходится констатировать, что нет, собственно, ничего, что и выражает позиция нигилизма. Но нигилизм – нигилизму рознь. Он имеет столько разновидностей, что даже в поле его ценностей политические силы могут вести смертельную борьбу. Например, сектантские ценности фашизма и большевизма, столкновение которых и стало причиной Второй мировой войны.

Почему большевизм и фашизм столкнулись в непримиримой исторической схватке, когда в основе их отношения к духу традиционных ценностей с обоих сторон выступила позиция нигилизма? Мы полагаем, что это обусловлено спецификой самой эпохи Темных веков, где историческое будущее будет за тем, что обладает более глубокой взаимосвязью с метафизическими процессами памяти, поскольку именно эти процессы и определяют направление воли в историческое будущее. Но мифология сознания – это не самосознание, поскольку самосознание предполагает такую историческую позицию, в которой разум сохраняет жесткое противоречие: сознания и самосознания. Вождизм, который демонстрировал в своей мифологии фашизм или большевизм, здесь не уместен. Масса, какой бы идеологической мифологией не она объединялась, исключает в себе ценность того, что определяет ход мировой истории – ценность разумной индивидуальности человека.

Со стороны большевизма на известных ритуальных шествиях, как известно, вышагивали колонны пролетариев, то есть представители массового сознания, которые были ориентированы на другую мифологическую систему чем в фашизме, где также действовали определяющие биологические ценности сознания, но со стороны «свободного труда». Здесь со стороны этого возвращения к социальной модели спартанского сообщества действует дух военного коллективизма, в котором именно аскетизм сознания ищет оснований для строительства новой модели мировой цивилизации. Впрочем, и здесь идеология вождизма исключает самосознание разумной индивидуальности человека, которая определяет разумный ход мировой истории. Как и в фашизме, в большевизме отсутствует конфликт: самосознания и сознания, поскольку воля вождя определяет здесь полностью сознание социального пространства.

Мифологию ценностей о «высшей расе» или «всемирно-исторической роли пролетариата» мы оставляет в пределах представлений сознания, которым владеет эпоха Темных веков, поскольку правота марксизма заключается именно в возвращении во фрактальной системе координат к образу идеального государства Платона, в котором среда философов и воинов не должна иметь частной собственности в силу их ответственности перед тем целым, которое имеет военно-патриотическую составляющую. Подобного аскетизма в психологии фашистского общества мы не обнаруживаем.

По существу, большевизм и фашизм – это две идеологии Темных веков новой модели цивилизации, которые становятся активны тогда, когда в старой модели цивилизации исчезает разум. Именно возвращение к «черной» спартанской похлебке объясняет причину, по которой советские солдаты так легко шли на смерть. Мысль о наследии предков, которая определяет идеологию фашизма, следует принять как правильную, но она ограничивается лишь событиями европейской истории, тогда как исторические факты показывают, что европейские народы сами выделились в определенный исторический момент времени как отдельная европейская цивилизация, а не самобытная культура, лишь тогда, когда восточные народы переживали состояние псевдоцивилизации. Эта социальная реальность: вождь – экзальтированные массы, является признаком Темных веков, в которых присутствие разумной индивидуальности исключается, если только она не выражает в какой-то степени ценности позиции доминирующей идеологии. В новейшее историческое время – это ценности научно-технического прогресса, когда при фашистском режиме допускается существование личности Гейзенберга, а в при большевистском режиме – личности Вернадского и Капицы. Вероятно, и в Уйгурском каганате, мыслители, которые не входили в противоречие с ее идеологической системой, тоже не подвергались гонениям, а, наоборот, являлись доказательством ее справедливости.

В данном вопросе мы лишь пытаемся понять причины возникновения этих двух тоталитарных идеологий, где культ вождя – это возвращение к первобытному состоянию культуры, где все разумное псевдоцивилизация выдавливает почти до нуля, то есть сводя ее к философии нигилизма. И разговоры в пределах псевдоцивилизации о «сверхчеловеке» теряют всякое разумное содержание, поскольку того человека, которому можно противостоять что-то «сверх», просто уже нет, его исторически зачистили процессы псевдоцивилизации. Правда, от него остался ИИ, однако эта ступень развития мировой цивилизации также является первобытной ступенью в достижениях современных научных технологий, но все-таки уже технологий, которые заглядывают в ее новейшую космически-технологическую модель развития.

Многие европейские интеллектуалы в Европе и в России пережили в разное время влияние марксизма, как в свое историческое время Августин пережил влияние манихейства. Это объясняется тем, что переходные исторические эпохи выдвигают очень влиятельные эклектические учения, стремящиеся максимально снизить болезненную перестройку высших процессов памяти, которые формируют рациональную психологию человека в момент перехода к новой модели развития мировой цивилизации. Например, коммунизм развивал свое учение в пределах ценностей экономического сознания, то есть не стремился ликвидировать торгово-промышленную модель цивилизации, а лишь ее реконструировать. А фашизм предлагал выход из состояния кризиса исключительно для европейских народов, полагая другие народы «второсортными» перед европейской расой, то есть не осознавал масштаба катастрофы внутри самих европейских ценностей. Говорят, что коммунизм изменил политическую ситуацию в мире, тогда как мы утверждаем, что эту геополитическую ситуацию изменили процессы псевдоцивилизации, которые нашли соответствующие каналы эклектических представлений о мире, чтобы излить всю ту меру разрушения известных знакомых представлений о мире, которые должны были как-то зафиксироваться в устойчивости социальных процессов псевдоцивилизации. Ведь следует понимать, что учение коммунизма возникло еще в пределах устойчивого функционирования торгово-промышленной модели цивилизации, когда речь шла не о ее глубоком распаде, а лишь о ее реконструкции на основании более полноценного функционирования за счет более эффективной системы производства. В коммунизме, идея преимуществ технологического производства в пределах доминирующей системы экономических ценностей – это, фактически, попытка перезапустить экономическую систему на основании более продуктивной механической модели развития, поскольку в коммунизме нет никакой философии, за исключением самого примитивного научного эмпиризма представлений о мире, которые сводятся к непосредственной чувственной реальности сознания. Здесь коммуникации цивилизации не выходят за пределы массовых коммуникаций, то есть предлагается реконструировать те канализационные потоки, которые остаются от цивилизации в момент ее исторического распада, то есть сделать их «продуктивными» для дальнейшего существования процессов торгово-промышленной модели цивилизации.

Гл. 27

Разум цивилизации против рассудка культуры

В человеческом существе кроются известные стремления, которые могут долго дремать, но, раз проснувшись, уже неотразимо влекут человека туда, где прорезывается луч жизни, тот отрадный луч, появление которого так давно подстерегали глаза среди безнадёжной мглы настоящего.

Салтыков-Щедрин

Мы стремимся обосновать, что процесс перехода от старой модели мировой цивилизации – к ее новой модели, неизбежно проходит стадию развития псевдоцивилизации, которая предполагает полное разрушение старых ценностей и формирования принципиально новых ценностей. Однако эти процессы не прерывают взаимосвязь с памятью предков, но наоборот, еще больше их усиливают. Другое дело, что каждый раз эта память становится неожиданной для самосознания, заставляя перестраивать высшую систему ценностей в ее проекции на разумную действительность мира. Именно в этом смысле, мы должны переосмыслить две глобальные сектантские идеологии в мировой истории: фашизм и большевизм, которые с разных сторон подводят наше самосознание к необходимости заново переосмыслить учение Платона об идеальном государстве. Основным результатом оценки здесь является то, что мы оказались в очередной исторической эпохе Темных веков, которая требует кардинально иных политических усилий разумной воли человека, чем те, которые предпринимаются в этом мифологическом социальном пространстве современной псевдоцивилизации.

Ясно, что исторический факт, что мы уже находимся в эпохе Темных веков, может принять только разумный человек нашего исторического времени, поскольку мало кто может отстаивать систему высших ценностей своей исторической эпохи, ибо большинство людей стремятся лишь плыть по течение в социальных представлениях своего исторического времени. То, что современная система ценностей псевдолиберализма или неолиберализма пытается затушевать эти проблемы своего исторического времени акцентом на постоянной перестройке различных звеньев псевдоцивилизации, отнюдь не решает проблемы отсутствия разума в современной системе ценностей массового общества. Понятно, что постоянные песни о колоссальном развитии технологических возможностей современной науки своим шумом стремятся подавить резкое противостояние: самосознания и сознания человека. Но все это уже исторически было. Например, в европейской истории это было в Темные века перехода от язычества к христианству, когда религиозные песнопения в то историческое время не могли скрыть этот мрак Темных веков, когда отсутствие разумного образа жизни человека было слишком очевидным.

Наша предшествующая часть размышлений должна была показать, что разум в жизни человека, то есть объективность существования мировой цивилизации, предполагает неизбежно конфликт: между его индивидуальным самосознанием и сознанием социальных представлений, которые определяют конечность абстрактных представлений рассудка. Абстрактные рассудочные оценки – это лишь ограниченные поля культуры, какой бы областью они не ограничивались: религиозной, научной, политической или какой-то другой, то есть не обладают разумной энергией целого, поскольку этим целым может обладать только разумная философская мысль. Если она отсутствует, то в какие бы абстрактные конструкции представлений не создавала социальная реальность псевдоцивилизации, демонстрируя определенный шум «диалога цивилизаций», все равно она существует за пределами разума, поскольку разум необходимым образом требует отчетливости системы высших ценностей самосознания.

Понятно, что в чисто философском смысле речь идет о противоречиях разумного понимания действительности – с абстрактной схемой рассудочных представлений, что всегда определяло ценности философии идеализма на всем протяжении его развития. И это особенно важно для интеллектуальной мысли российской культуры, в которой, собственно, отчетливо рациональная мысль никогда не существовала, хотя позиции честных русских интеллектуалов конечно же были. Мы в этом вопросе являемся первыми, поскольку разного рода мифологические представления о реальности цивилизационную основу жизни не создают. Они создают лишь интеллектуальный шум различных полей культуры, которые не обладают той жесткостью, которой обладает система ценностей мировой цивилизации. И самое опасное, что характеризует некоторые позиции мысли в современных интеллектуальных конструкциях, – это отождествлять ценности цивилизации и ценности псевдоцивилизации, что, например, характеризует концепцию мировой истории Шпенглера.