псевдоцивилизация...

Основной причиной нашего возвращения к философскому наследию Платона объясняется тем фактом, что он был первым в истории философии, кто исследовал в мировой культуре феномен государственного устройства с позиции его объективно разумной основы. А тот, кто бывает первым в области понимания какого-то явления, всегда существует ближе всего к пониманию его оснований в истории. Кроме того, наше учение лигаризма, выражающего мир через объективные ценности исторического разума, полагает, что все новое – это хорошо забытое старое, то есть великие идеи философии идеализма имеют особенность возвращаться из глубин подсознания, но подвергнувшись интенсивной переоценке ценностей в энергии времени. В этом смысле, нас больше всего интересует идея Платона о том, что философы и воины, занимающие высшие сословия в его идеальном государстве, не должны иметь собственности, чтобы укреплять единство государства. Возвращение этой идеи, но уже в совершенно ином качестве, в иных исторических событиях и в судьбе принципиально другой культуры, мы обнаруживаем в марксистском наследии, которое утверждает, что средства производства должны перейти от класса буржуазии – к классу пролетариату, поскольку в этом случае они будут более эффективны.

Ранее, мы уже показали, что идеология марксизма в России во фрактальной системе исторических координат подобна секте манихеев, которая получила в Уйгурском каганате, государстве, существовавшем на границе Темных веков и Средневековья, статус государственной идеологии. Понятно, что подобное сравнение исключается в пределах линейной концепции событий мировой истории, но вполне допустимо с позиции фрактальной системы исторических координат, если оценить не различия социальной реальности культуры, а качество высших ценностей самосознания разумной индивидуальности человека. Понятно, что с позиции научной мысли, к которой апеллировал марксизм, подобное сравнение невозможно, однако ведь и опора на ценности Нового Завета в идеологии манихейства тоже не давала возможности ее опровергнуть в ту историческую эпоху. В обоих случаях, как мы видим, шла борьба в области идеологии с позиции сознания великого мифа своей эпохи. Здесь нужно заметить, что и великие отцы церкви, например, Бл. Августин, в юности много лет придерживался ценностей манихейства. Ведь не трудно заметить, что сектантские идеологии фашизма и большевизма не только не отрицают ценности научного знания, но в полной мере опираются на их авангардные достижения. И для манихейства, истины Нового Завета были важнейшим элементом их идеологии, как и для большевизма, ценность научного знания ставилось во главу угла ее ценностей сознания, становясь непререкаемым культом новейшего исторического времени. Здесь мы не должны путать: ответственное отношение к истинам Священного писания отцов церкви, которые критиковали манихейство – в одном случае; и личности великих ученых, занимавшихся фундаментальной наукой, которым были глубоко чужды примитивные мифы фашизма и коммунизма, – во втором.

Подобные сравнительные модели исторических событий нам необходимы для того, чтобы обосновать возникновение таких политических образований как лигаристические союзы, то есть социальных образований, которые связывают Темные века и раннее Средневековье, перебрасывая канат над этой «бездной» разрушенного пространства ценностей, если пользоваться метафорами Ницше. Именно в этом вопросе нам важны идеи, которые Платон излагал в своем идеальном государстве. При этом, мы первые, кто обнаруживает подобные социальные структуры в мировой истории в качестве перехода к становлению новых моделей цивилизаций, наделяя их определенной чертой общности в истории различных народов, но главное – в исторической необходимости их появления в Темные века, когда в сознании людей царит хаос, а миром правит мифология низших ценностей жизни. Укажем на некоторые из них в мировой истории:

Амфиктионии в архаической Греции — религиозно-политические союзы полисов, сохранявшие преемственность после распада микенской цивилизации.

Германские дружины (comitatus), описанные ещё Тацитом, — структуры, которые пережили распад Римской империи и стали ядром раннесредневековых королевств.

Монастырские сети (особенно бенедиктинские) — связывали античное наследие с ранним Средневековьем в Западной Европе.

Византийские фемы и экзархаты — переходные военно-административные структуры.

Эти полупленные образования образуют предпосылку возникновения системы лигаристических союзов, которые здесь перечислены далеко не все, а лишь частично в мировой истории. Укажем на их главную особенность, которая их характеризует. Она обусловлена тем, что они возникают как социальные мосты: между хаосом низших ценностей псевдоцивилизации и простейшими элементами политического становления новой модели развития мировой цивилизации. И возникают они исторически необходимо в силу того, что разумное познание мира не может прекращаться ни при каких обстоятельствах, хотя средства и методы его в разные исторические эпохи отличаются. Главная особенность этих полуплеменных образований состоит в том, что они не могут быть классифицированы какой-то известной политической системой, которую описывал Платон в своем государстве, поскольку в них слишком сильны позиции чисто мифологического сознания, которые не дают возможности самосознанию, то есть основам рационального мышления, сформировать какую-то устойчивую государственную систему власти.

И действительно, историки замечают, что сложно достаточно отчетливо сформулировать характер политической власти, например, в Древней Греции, XI–IX веках до н. э., (иногда этот период продлевают до середины VIII века), когда не существовало единого политического строя — общество было раздроблено на множество отдельных поселений, когда Темные века этой исторической эпохи скрыты от достаточно отчетливого присутствия разума слишком большой энергией хаоса мифологических представлений о реальности. В эти эпохи мистерия Темных веков производит процесс перезарядки высших процессов памяти из-за исторической необходимости перехода к принципиально новому укладу жизни, который кардинально меняет бытовое сознание человека. Речь идет о протополисах — поселениях, не имевших ярко выраженной государственной структуры и гражданской идентичности, поскольку историческая эпоха псевдоцивилизации их не предполагает. Невозможно однозначно определить политический строй Тёмных веков из-за сложности и многообразия исторических процессов, которые практически полностью иррациональны по отношению к разуму, то есть из-за размытости границ между различными формами правления и роли религии в обществе того времени. Тоже можно сказать о политическом строе эпохи Тёмных веков (раннего Средневековья в Европе, примерно V–X вв.). Это связано с тем, что в этот период часто сочетались черты как монархии, так и теократии, но в целом политическая система была полностью размыта по отношению к разумным основам цивилизации.

Что в принципе мешало представлениям людей понять, что они существуют в эпоху Темных веков? Мы полагаем, что этому мешала новейшая система мифологических представлений о реальности, которая опиралась на великий миф. Например, в момент перехода от исчезновения Римской империи – к полуварварским государствам – власть великого мифа о божественном творении мира в библейском откровении, а в наше историческое время – почти фантастические, по отношению к возможностям исторического прошлого, достижения научно-технического прогресса. Но существа дела в качестве уровня существования в них разумной действительности это не меняет. И детали различий в трансформациях нравов и образа жизни людей в Темные века все равно приблизительно подобны во фрактальной системе исторических координат, главный критерий которых – почти полное исчезновение того, что может называть хоть в какой-то степени разумным правом. С философской точки зрения, речь должна идти о полном забвении самосознания субъективности, которая указывает на наличие какой-то хотя бы минимальной разумности целеполагания с позиции разумной идеи жизни. Впрочем, набор всех обыденных целей, которые свойственны массовому сознанию, остается, когда кто-то стремится к политической власти, кто-то стремится рожать детей, кто-то воевать и так далее. Только все это происходит как во сне, то есть в том состоянии забытия, которое дает возможность ни за что не отвечать перед высшим началом мира.

Нам могут возразить, что как могут существовать в современной исторической реальности Темные века в наше время, если научно-технический прогресс развивается небывалыми темпами? Но основной альтернативой вопрос, который был поставлен еще в момент заката европейской философии в наследии Ницше состоит в том: для чего все это, если отсутствует разумная идея жизни как нечто целое, как та полнота высшей культуры, которая объясняет мир не через детали и отдельные фрагменты человеческих представлений, а в качестве оправдания перед высшим началом мира, которое классическая философия определяло, как его метафизическое начало? Впрочем, этот исторический угол зрения дает возможность понять его центральную идею «вечного возвращения», которое призывает вернуться к основам исторического самосознания, чтобы восстановить утраченную систему высших ценностей жизни.

Главный вопрос, который нам оставило наследие европейской рациональной философии идеализма, по существу, прервавшись в ХХ: что может перекинуть мост через эту «бездну» тотального разрушения разумной идеи жизни? При этом, вне идеи целого, «разумной» можно назвать любую бытовую цель человека, если не учитывать, что она уже многократно ставилась и решалась в мировой истории, однако, в отличии от современных целей, все-таки обладала определенным разумным смыслом в историческом развитии мировой цивилизации. Например, понятна разумная идея жизни в завоевательных походах А. Македонского, который распространил высшие ценности др. греческой культуры на Восток, ознакомив их самосознание с наследием Платона и Аристотеля; и понятна военная деятельность Ю. Цезаря, который распространял достижения римского права и государственного сознания на варварские народы Европы и на Восток. А вот что может распространить современная реальность западноевропейской псевдоцивилизации, нам не понятно. Новые научные технологии, которые в ней разрабатываются, например, уже в полной мере, на том же уровне разрабатываются в Китае и во многом в России. Может быть, какие-то законы права? Но либеральные ценности, которые социальная реальность современной псевдоцивилизации пытается выдавать за какое-то «право», давно уже стали иллюзией в поле ее реальности, поскольку полноценная либеральная система ценностей, существовавшая два столетия назад, опиралась на светское понимание истин Священного писания, тогда как его истины почти померкли в поле ценностей этой реальности в наше историческое время. Место регулирования социальной жизни занял ИИ, который оттеснил то «человеческое», которому Ницше бросил вызов в своей философии.

Гл. 23

Реальность псевдоцивилизации

Вообще, теперь самое страшное, самое ужасное и позорное даже не сами ужасы и позоры, а то, что надо разъяснять их, спорить о том, хороши они или дурны.

Бунин (Окаянные дни)

В наше время стали много говорить о «русском», но с каким-то странным оттенком лжи, которая никак не вяжется с той полноценной русской традицией, которая определяла субъективное самосознание русских интеллектуалов Российской империи. Все как-то вымученно в этих разговорах, как-то неискренне и надрывно, пожалуй, за исключением позиции русской православной церкви и других религиозных конфессий, в которых традиционное религиозное сознание все-таки в какой-то минимальной степени спасает от соприкосновения с этим современным безумием в поле полемики на уровне массового сознания. Я как-то нашел в современных исторических архивах небольшой фрагмент воспоминаний дневника русского учителя истории сельской школы, который был, как это и было положено для всех людей с самосознанием в то историческое время, репрессирован и расстрелян во время Второй мировой войны. Он ставил в этом дневнике вопрос, который актуален и в наше историческое время: что случилось с русскими и немцами в ХХ веке, что они, потеряв свой разум, разлились какими-то племенными полудикими потоками в смертельной агрессивной схватке на полях сражений Второй мировой войны? Куда делась их высокая культура? Куда делась их элита интеллигенции, которая не смогла пресечь разлив этих полудиких агрессивных масс, которые смяли основы государственности и цивилизации, оставив вместо них лишь свирепую и безграничную энергию воли, которая была пронизана сомнительной идеологией фашизма и большевизма.

Но полнота трагичности наших исторических дней состоит в том, что эта мистерия социальной реальности псевдоцивилизации продолжается. И хотя удалось в какой-то минимальной степени пресечь этот стремительный распад основ государственности и причастности законам мировой цивилизации, возвратившись к духу традиции, как заметил один русский священник, пока этой религиозной силы хватает, чтобы удерживать политическую систему хотя бы по минимуму как что-то полноценное, но где гарантии, что через 30 лет нас не постигнет та же судьба, что и судьба религиозных храмов в Западной Европе, где они стремительно пустеют. Ведь думать нужно уже сейчас, что будет хотя бы через 100 лет, причем наивно полагать, что политический выход может быть каким-то формальным тогда, когда необходима отчетливая разумная идеология жизни, то есть существование ее разумной идеи.

Мы полагаем, что настало все-таки время ответить на тот вопрос, который задал простой русский сельский учитель школы, заплатив за это своей жизнью, поскольку, как показывает опыт мировой истории, на полноценную мысль все равно приходится платить, причем, жизнью очень часто. Впрочем, вопрос о потере разума в России в наше время ставят многие, но с лишь с позиции тех массовых ценностей, которые в наше время не имеют никакого отношения к историческому разуму. Но ответ на этот очень серьезный вопрос простого русского учителя не может быть таким простым, поскольку он уходит вглубь событий мировой истории, требуя глобальной переоценки ценностей уже не с субъективной точки зрения разумного понимания мира, как это имело место у Ницше, а с позиции разумных законов развития мировой цивилизации.

Не стоит строить иллюзий по поводу того, что российская политическая реальность может легко выйти из исторического кризиса, который начался в 1917 году после распада Российской империи. Ранее, мы уже показали, что исторические процессы, которые происходили в ХХ веке отнюдь не случайны. Они имеют периодический характер, если освободиться от предрассудков их линейного исторического развития. Главное в этом вопросе не впадать в очередную мифологичность представлений об этих процессах, ссылаясь на «научность» их содержания. Мы утверждаем, что историческое событие невозможно представить на уровне какой-то конечной абстрактной схемы хотя бы по той причине, что духовные ценности самосознания невозможно себе полностью присвоить, поскольку они действуют в качестве постоянной исторической переоценки ценностей, когда часто оценка этих исторических событий в новейшей интерпретации ценностей может оказаться полярно противоположной той, которая еще век назад владела «прогрессивными» силами человечества.

В вопросе понимания этой мистерии исторических событий, которые происходили в ХХ веке, но продолжаются и в наше историческое время, единственное, что может нам помочь – это понимание глубины и остроты противоречий, которые существуют между ценностями культуры и цивилизации. И если культура стремится наполнить человеческую жизнь полнотой веры в ее исключительную ценность сознания, то цивилизация, наоборот, полностью иссушает эту полноту, но иссушает не для бессмысленности жизни, лишенной ее разумной идеи, а для того чтобы наполнить ее вновь до краев еще неизведанной глубиной еще большей полноты. Таким образом, если культура – это необходимое условие существования разумной идеи, то оно еще не является достаточным, поскольку для последнего должны существовать великие исторические идеи развития мировой цивилизации. Собственно, мы и начинаем с этой резкой противоположности энергии мировой цивилизации и исчезновения влияния полноценной культуры, кроме неполноценной, то есть массовой, на чем заканчивается философская мысль европейской школы в наследии Ницше. Не хотелось бы конечно исследовать то, что по самой своей сути крайне негативно, то есть реальность псевдоцивилизации, но долг перед памятью предков обязывает. Я думаю, что и Фрейд не очень-то горел желанием исследовать природу массового бессознательного, которое существует за пределами разума, но его индивидуальные проблемы с психикой и непосредственная клиническая практика к этому его подтолкнули.

Лжи столько, что задохнуться можно. Все друзья, все знакомые, о которых прежде и подумать бы не смел как о лгунах, лгут теперь на каждом шагу.

Бунин (Окаянные дни)

Мы еще застали то историческое время, когда, хотя идеология и была тоталитарной в Советском Союзе, столько лжи в реальности не было. Ложь стала в наше время мерой активности реальности, когда обмануть другого человека в социальном общении, чтобы получить какую-то выгоду, стало моральной «нормой» в XXI веке. Причем, мы полагаем, что это касается не только социальной российской реальности, но и социальной реальности всего мира. Однако все это уже было, если учесть исторические воспоминания Бунина, который был свидетелем начала этой исторической мистерии, когда чтобы социально выжить, необходимо было обязательно лгать. Но кто внимательно изучал философское наследие Ницше, должен был понять, что цивилизация наступает на культуру в момент исторической переоценки ценностей именно с позиции колоссального роста лжи в социальном пространстве, поскольку истинное перестает поддерживаться теми политическими силами, которые еще совсем недавно обладали полной властью над сознанием реальности. Однако мало, кто до нас обращал внимание, что орудием действия внутренних процессов развития цивилизации является именно социальное пространство реальности псевдоцивилизации. Самая простая формула этой исторической реальности состоит в том, что массовые ценности – это продукты распада старой модели цивилизации, которые должны довести этот процесс до предела, чтобы эта политическая система рухнула, дав дорогу политической модели развития новой модели цивилизации. Причем, массовые ценности существуют во все исторические эпохи, для чего достаточно лишь вспомнить тот смех, который вызвал у спутников А. Македонского образ жизни Диогена. Но ведь сам А. Македонский теснит это массовое сознание своей адекватной оценкой роли личности Диогена в системе высших ценностей мировой истории, а в наше время их не только никто не теснит, но и выдумывает такие «высшие ценности», которые демонстрируют лишь полную потерю разума.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: «Cave furem» остерегайся воров – лат. перевод). На эти лица ничего не надо ставить, и без всякого клейма все видно.

Бунин (Окаянные дни)

Еще одна сильная цитаты Бунина, в полной мере описывающая наше историческое время, когда можно много говорить и рассуждать о «культуре» и «цивилизации», но сами человеческие лица, то есть их выражение, само выдает реальное положение дел. А оно очень плачевно. Оно указывает на то, что дальше будет только еще хуже, если учесть тот факт, что к этому каторжному выражению лиц еще и примешивается та придурковатая ироническая манера поведения в массовой реальности, которая течет сюда со стороны массовой культуры западноевропейской псевдоцивилизации. Причем, эта придурковатое поведение проникает в интеллектуальную среду, разъедая и дегенерируя ее до того состояния инфантилизма, которое полностью исключает разумную ответственность личности за свои поступки.

Таким образом, нашей задачей является найти выход из острой политической ситуации, в которой оказалась российская культура в тот момент, когда на нее давят процессы разрушения псевдоцивилизации: и изнутри, и извне. Собственно, этого требует наш долг, по крайней мере, перед памятью предков, который мы распространяем далеко за пределы российской культуры, то есть на всю историю высших ценностей в развитии мировой цивилизации. И единственное, что может не только оправдать современное существование российской культуры, но указать каике-то пути выхода из исторического тупика – это движение к новой модели мировой цивилизации, которое было намечено в предшествующее столетие. Кто эти предки, не только в истории российской культуре, но и во всем наследии высших ценностей мировой цивилизации, мы и показываем, чтобы разграничить продукты распада цивилизации от признаков становления ее новой исторической модели.

Вообще, какая-то культура народа может быть частью мировой цивилизации, если она либо участвует в ее проекте, который актуален в данный исторической момент времени, либо предлагает какую-то новую историческую модель, но обязательно проистекающую из высших ценностей исторического прошлого. Последнее, является необходимым условием существования новой модели цивилизации, поскольку, в противном случае, это будет лишь утопия. Ранее, мы уже указали, как великие идеи возникают на базе исторических противоречий, которые старая модель цивилизаций оставляет новой модели в процессе своего распада. Это отнюдь не фантазии, которыми любят заниматься так называемые футуристы, которым по-видимому просто нечего делать, как только фантазировать о будущем. Это следует из самого духовного наследия исторического прошлого, которое настолько мощно сдавливает духовные ценности разрушительным воздействием социальных процессов псевдоцивилизации, что им просто некуда деться, как только двигаться в определенном направлении развития мировой истории.

В вопросе самого понятия «псевдоцивилизация» существует противоречие, когда попытка свести понимание цивилизации исключительно к научной оценке, втягивает рациональную мысль в поле влияния современного великого мифа. Ведь духовное наследие предков нельзя свести к абстрактным представлениям о них, поскольку в этом случае мы будем рассуждать не о духовном самосознании, а том, чего нет в сознании реальности. Например, ложный белый гриб можно отличить от настоящего белого гриба по отчетливым внешним признакам, которые действуют на основе монотонных процессов памяти, в которых присутствуют отчетливые признаки различия в представлении. Но как отличить одну сложнейшую систему, состоящую из огромного числа компонентов – от такой же сложной системы, если духовные ценности самосознания не могут опираться на монотонные феномены памяти, а, наоборот, опираются на дискретные ее феномены в течении последовательности информационного потока? Можно сказать, и более определенно, что духовные ценности самосознания не могут быть материальными ценностями сознания. Однако псевдоцивилизация давит на подсознание именно материей, причем в какой-то совершенно неизвестной ее природе, кардинально меняя на глазах человеческий быт, когда сознание уже просто не справляется с тем потоком информации, который в нее обрушивается, что послужило причиной возникновения ИИ. Здесь мы исходим из того, что именно различные ресурсы памяти: от самых примитивных возможностей памяти ИИ – до самых сложных, которые должны быть открыты в будущем, и выражает историческую дорогу новой модели мировой цивилизации, космически-технологической.

Всем известно, что Ницше в своей философии поднимает вопрос о лжи, причем в очень близком смысле, который вкладывает в него Бунин, хотя последний и не развивает этот вопрос до метафизической проблемы конфликта самосознания и сознания. Он рассуждает о том, что формальные законы логики перестали работать на законы культуры, а в большей степени стали выражать законы человеческого слабоумия, поскольку перестали выражать самые острые противоречия современной реальности человеческой жизни. А она, как известно, выражается у него в том, что разумная идея жизни утрачена, вследствие чего утрачена и сама полноценность человеческой жизни, которая может существовать только при условии максимального конфликта: самосознания и сознания. Этот конфликт существует в силу того, что в самосознании всегда присутствует иерархия высших ценностей мировой истории, гарантируя наличия поля цивилизация в полноте культуры.

Единственное, что в какой-то минимальной степени успокаивает в этой социальной реальности псевдоцивилизации, что мы в ней не первые в мировой истории, когда ранее мы уже показали некоторые другие псевдоцивилизационные исторические процессы, причем на достаточно большом историческом удалении от нашего исторического времени. Здесь важен начальный сравнительный принцип. Если оценить результаты современной технократической цивилизации с позиции достижений научно-технического развития – с его достижениями еще столетие назад, то цивилизация, безусловно, существует, но это при условии, что мы не рассматриваем эти технологические достижения в сравнении с достаточно удаленными историческими эпохами будущего.