псевдоцивилизация...

Вопрос о симметричном действии массового и расового бессознательного состоит в том, что у человека как разумного существа сознание и самосознание всегда существуют в противоречии, за счет чего, собственно, и возникают определенные импульсы воли в их социальном целеполагании. И чем острее этот конфликт противоречий – тем более полноценна социальная цель субъекта, поскольку он отрицает объективность сознания, в которой отсутствует дистанция, гарантирующая возможность действия разумной логики понимания предмета мысли. С другой стороны, необходимо понимать, что энергия противоречий сознания в рациональной психологии субъекта проистекает непосредственно из энергии расового бессознательного, которая исключает мифологический слой ценностей, используемых в сознании для адаптации в определенной социальной системе представлений. Можно сказать, что энергия расового бессознательного дает возможность переходить границу социальных представлений какого-то пространства ценностей, поскольку этой энергией движет определенная отчетливость высших ценностей самосознания.

В вопросе того, что расовое бессознательное почти неуловимо в сознании реальности, следует видеть причины, в силу которых в сознании народов возникло представление о духе времени, который действительно невозможно как-то ассоциировать с пространственным объектом. Собственно, по этой причине и возникли механические часы, целью создания которых была попытка удерживания сознания времени в реальности ценностей торгово-промышленной модели мировой цивилизации. Так, механическое время, сдвинув центр энергии расового подсознания на ассоциативные образы пространства физического времени, постепенно стали складываться в новое мифологическое пространство, которое конечно же не было таковым, когда происходили великие научные открытия, однако в наше историческое время они все больше стали сдвигаться в сторону мифологического пространства. И если в момент перехода от Темных веков к раннему Средневековью почти каждое действие человека сопровождалось воспоминанием какого-то библейского текста, который должен был усилить обращение его индивидуального самосознания к Богу, то в наше историческое время эти функции в социальном пространстве современной псевдоцивилизации взяли на себе механические часы, когда быть в современном социальном пространстве – это равносильно тому, что постоянно нужно смотреть на часы. Впрочем, в некоторых восточных странах, где ценности ислама еще достаточно активны, да и во многом и в современной России, где также оживились ценности монотеизма, это происходит и в наше время. Таким образом, хотя мифологическое сознание и является во многом инфантильным, оно все-таки стремится сохранить взаимосвязь с традицией духа мировой истории в какой-то логической схеме пространственной последовательности течения бытовой жизни, то есть оно выражает усилие подсознательной энергии субъекта быть объективно сопричастным духу мировой истории.

Часть VIII

Разумная идея государства

Гл. 22

Противоречия цивилизации и псевдоцивилизации

Культура — это явления мирового духа, а их последовательность во времени представляет собой историю её. Дух, следовательно, является сущностью культуры, но вместе с тем и её субъектом. Он осуществляет себя посредством деятельности людей, которые оказываются орудиями духа — не только отдельные индивиды, но и целые народы.

Гегель

Наша концепция течения мировых исторических событий проистекает из фрактального понимания течения ее хода. Здесь мы только частично используем чисто математическое понимание фрактальной структуры объекта, в основном, только для того чтобы хотя бы на самом минимальном уровне понять поток исторических событий, который определяет не только какую-то абстрактную схему понимания того, что оно произошло, но и сопричастность самосознания его духовной энергии в непосредственной жизни человека. В вопросе этого понимания во многом лежит критическое отношение к философии нигилизма Ницше, когда для выделения максимального отрицания в метафизической конструкции субъективной метафоры ничто должна выделяться объективная конструкция нечто. Проблема частично использования метафор для выражения современной разумной мысли в философии объясняется необходимостью выйти за пределы только ограниченности сознания, чтобы указать хотя бы косвенно на позиции высших ценностей самосознания.

Основная идея философии нигилизма в понимании наследия Ницше по отношению к государственной основе жизни состоит в том, что ложь государственной системы постоянно стремится удержать систему массовых представлений в своей власти. Но позиция государства в данном случае понятна, поскольку оно исходит из необходимости стабильности существования социальной системы, на которую должно опираться государственное устройство. Однако Ницше утверждает, вслед за Платоном, что любая позиция разумной философской мысли неизбежно входит в противоречие с социальной системой, то есть самосознание входит в противоречие с сознанием. Понятно, что в этом вопросе оба философа требуют перестройки государственного устройства в соответствии с истиной наиболее полноценного понимания мира как целого, Платон – со стороны своего учения о вечных идеях, а Ницше – со стороны необходимости возвращения к самым разрушительным импульсам подсознательной памяти, чтобы найти в них подлинный импульс воли к власти, противостоящий процессу разрушения традиционных ценностей в момент перехода от одной модели цивилизации – к другой исторической модели развития. Главное, что объединяет эти такие полярно противоположные позиции по отношению к противоречию между идеализмом и материализмом – это необходимость противоречий между сознанием и самосознанием.

Вообще, в философии Ницше было много предугадано того, что впоследствии произошло в событиях мировой истории, но одной из очень существенных оценок его философии было понимание того, что неизбежно должно происходить с государственной системой, если она перестает учитывать позиции высших исторических ценностей самосознания, – это тотальная ложь низших ценностей. Так оно и произошло в будущих событиях мировой истории, когда рухнули не только европейские империи: Австро-Венгерская, Британская и Российская, но и, например, Оттоманская и Цинская (Китай) в ХХ веке. Причины гибели этих империй мы видим в нарастании противоречий: между самосознанием разумной индивидуальности человека и резким ростом агрессивности массового сознания, то есть исчезновение иерархии высших исторических ценностей, которые являются движущей силой мировой истории, то есть когда стирается граница – между разумным и неразумным. Подобное подтверждение полноценных идей философии является одним из доказательства ее необходимости существования, когда субъективная позиция разума предугадывает объективные процессы дальнейших мировых событий, а объективно-разумная позиция разума, наоборот, меняет впоследствии субъективные позиции исторического самосознания. С другой стороны, подобные исторические события, как мы уже показали, характеризуют и исчезновение нескольких влиятельных мировых империй за 1,5 тысячи лет до Р.Х., что указывает на тот факт, что любые государственные образования сталкиваются с процессами расовой катастрофы, когда на их месте образуются какие-то агрессивные полуварварские государства. Полуварварские они по той причине, что ядром их культурного развития в будущем является то наследие разгромленных империй, которое исчезло после нашествия этих орд. Понятно, что современная гуманитарная логика социальных представлений стремится обосновать гибель империй какими-то чисто природными явлениями или экономическими проблемами, но мы полагаем, что они не могут быть главной причиной, а скорее следствиями более общего процесса расовой катастрофы, то есть утратой в самосознании высших ценностей жизни.

Понятие «раса», которое используется в современной логике научного понимания мира, предлагает в основном единственный подход – биологический, когда население Земли классифицируется по различным биологическим признакам как одна из разновидностей животного мира, хотя в новейшее время научное понимание все больше сдвигается в сторону нашей философской мысли. Биологический подход в понимании расы неприемлем для философии идеализма, поскольку в этом случае исчезает разумный смысл развития мировой истории с точки зрения целеполагания разумной идеи жизни, и, как следствие, исчезает явление мировой цивилизации как разумное целое. Здесь мы учитываем тот факт, что, используя понятие «расовое бессознательное», связанное с особенностями метафизических процессов памяти, мы оказываемся в изоляции от интеллектуальной полемики, которая в наше время ведется на уровне социальных представлений ценностей псевдоцивилизации. Однако полноценная мысль только и может существовать тогда, когда выходит за пределы полемики, в которой отсутствуют признаки рационального мышления. Это, собственно, один из критериев полноценной философской мысли. Мы исходим из единства существования расы Homo sapiens в качестве функции топологии фрактального целого, от которой, как топологические «ручьи», ответвляются отдельные биологические линии ее существования, сохраняющие элементы подобия в самобытности культуры отдельных народов. Последнее, нам необходимо для того, чтобы доказать существование единой мировой цивилизации на всем протяжении событий мировой истории. Главным моментом этого доказательства является подобие различных культур народов, на которые обратил внимание Шпенглер в своей концепции мировой истории. Впрочем, если учесть, что геном всех различных биологических рас имеет одинаковое фрактальное строение, мы находимся недалеко от истины.

С другой стороны, феномен расовых катастроф, который предполагает переход к принципиально новому укладу жизни человека в новейшей истории: от социальной реальности торгово-промышленной модели развития цивилизации – к космически-технологической, показывает, что научные открытия, которые кардинально изменят быт и образ мыслей человека еще впереди. Здесь главное понимать, что внешние изменения образа мыслей и уровня технологического сознания человека проистекают не столько под внешним воздействием, сколько происходят под влиянием глобального изменения контакта с постоянным изменением структуры материи на бессознательном уровне под воздействием высших процессов памяти. Вспоминая, самосознание человека возвращается к высшим ценностям самосознания, в которых движутся лигаристические тензоры фундаментальных фрактальных последовательностей материи времени, сходящихся не к локальным проявлениям земного сознания, а к глобальной структуре природы космоса.

Таким образом, ложь государства по Ницше состоит в том, что в момент перехода к принципиально новой модели цивилизации оно теряет разумную идею жизни, вне которой не способно существовать государственное целое. Возникает тот пронизывающий холод пространства, которого еще не коснулось тепло человеческой души, то есть это энергия материи времени, которая еще не обжита какими-то социальными структурами. Но наивно полагать, что этот пронизывающий холод, который по существу есть холод космического пространства, которого не касаются земные влечения человека, возможно как-то избежать в момент глобальной перестройки социальной основы мировой цивилизации. В этот исторический момент происходит тотальная зачистка бытового сознания человека, то есть зачистка тех социальных структур, на которых, как на фундаменте, базировалась старая модель цивилизации. Например, в момент перехода от античной модели цивилизации к раннему европейскому Средневековью это выстраивание очень влиятельных религиозных институтов власти, которые стали соперничать по своему влиянию с влиянием власти монархов. И здесь необходимо заметить, что зачатки этих социальных институтов возникают в своей базовой основе еще в старой модели цивилизации, когда, например, сам институт христианской церкви возник еще в момент существования Римской империи, пройдя длительный путь от небольших сект – до устойчивых социальных образований, постепенно набирающих свой политический вес и влияние.

Самая разрушительная тенденция в любые исторические эпохи Темных веков выражается в том, что в них рушится привычная система высших исторических ценностей в самосознании, когда все локальные бытовые цели человеческой жизни выражают утрату самого главного – существования разумной идеи жизни. При этом, все множество конечных бытовых человеческих целей всегда остается, поскольку сознание продолжает производить те ценности жизни, которые ранее служили каким-то нравственным ориентиром, но уже без какой-то отчетливой разумной цели, а лишь по инерции процесса распада старой модели мировой цивилизации. Собственно, об этом бессмысленном движении по кругу, когда нет разумной идеи жизни, и сообщает нам субъективная философия нигилизма Ницше. Так, субъект не обнаруживает какой-то разумной объективной цели там, где исчезла разумная логика целого в самой жизни, где все распалось на множество информационных потоков ценностей, которые вступили в ожесточенные противоречия, разрушив такой знакомый и такой монотонно привычный монолог классической философской мысли последних веков. И действительно, распад практически всех влиятельных империй ХХ века показал, что государственная модель целого не может строиться без существования какой-то разумной идеи жизни, поскольку в этом случае самосознание перестает контролировать сознание со стороны отчетливой иерархии высших исторических ценностей. И главным моментом этого одновременного процесса распада всех влиятельных государств и империй в различные периоды мировой истории является то, что мировая цивилизация – это нечто единое для всех народов, правда, проявляющая свою активность энергии в различной степени интенсивности, как, впрочем, и феномен псевдоцивилизации – это тоже нечто единое для всех народов, оказавшихся в эпицентре развития мировой истории.

Таким образом, мы полагаем, что поток непосредственных чувственных ассоциаций, через которые наше сознание получает информационный поток знаний о существовании объективной реальности, в первую очередь, в результате взаимодействия с достижениями научно-технического прогресса, – это не цивилизация, а воздействие мифологического пространства, которое блокирует взаимосвязь с разумной действительностью, поскольку оперирует минимальными длительностями феноменов памяти. Так, в процессе зацикливания на движении этих монотонных потоков ассоциативного получения информационного знания от непосредственного чувственного восприятия формируется система взглядов целого сознания социальной реальности, в результате которого коммуникационная система образует нечто целое в представлениях. Философия нигилизма задает вполне справедливый вопрос: а зачем все это целое существует в представлении, пусть даже и постоянно кардинально меняется на уровне достижений научно-технического прогресса, если сами цели человека конечны в качестве конечности его биологической жизни, причем всегда повторяются в событиях мировой истории? Другими словами, если все в истории бесконечно повторяется, то какова разумная идея жизни, если ее нет в качестве самой идеи целого? Именно в этой позиции субъективности и возникает хаос потока многообразия локальных фрактальных последовательностей сознания, которые становятся неразрешимыми противоречиями в пределах самосознания старой модели цивилизации. Однако оговоримся: неразрешимыми, если пытаться их разрешить в пределах ограниченности воли человека только земными целями жизни.

То, с чего мы начинаем наше учение лигаризма – это хаос локальных фрактальных последовательностей сознания реальности, которые возникают в результате взаимодействия с достижениями научно-технического прогресса в наших представлениях о природе реальности. Можно сказать, что мы в полной мере осознаем этот хаос представлений реальности, который в русле духа философии идеализма рассматриваем как переход логики действия единого монолога классической рациональной мысли идеалистической философии в это пространство бесконечного множества противоречивых диалогов, когда сразу же наталкиваемся на великое философское наследие Платона. Ведь Платон не случайно строил свою философию на логике диалогов, поскольку противоречие, возникающие в результате ведения определенного диалога мысли, предполагает наличие дискретных потоков феноменов памяти, которые не сходятся к земным целям человека, а демонстрируют энергию космоса, к которому сходятся пространственные элементы этих дискретных переходов.

Таким образом, философия нигилизма Ницше, исследуя историческое наследие др. греческой культуры, в первую очередь, досократовского периода, выводит классическую философскую мысль к пространству максимального противоречия диалога мысли, но не человека с человеком, а самосознания – с энергией материи времени, которая действует в глубинах памяти, создавая иерархию высших ценностей мировой культуры. Эта иерархия предстает в качестве первородного хаоса, из которого в др. греческой философии, как известно, произошел мир. Но философия нигилизма погружает этот хаос не в языческую атмосферу абстрактных представлений исторического прошлого, а использует в качестве необходимой возможности проникновения в пространство новой модели цивилизации со стороны ее непосредственности. Это нечто подобное тому, к чему стремился Плотин в построении своей философии неоплатонизма, используя понятия «сверхбытия» и «сверхсущего». Так и Ницше, стремясь сохранить человека старой модели цивилизации, вводит понятие «сверхчеловека», что вполне логично со стороны субъективной позиции рефлексии мысли, но приводит к крайним противоречиям, наоборот, со стороны объективно разумного понимания мира. Здесь можно найти признаки существования фрактальной системы исторических координат, когда переходные исторические эпохи мировой истории требуют переоценки ценностей со стороны качества исторических идей, которые должны быть использованы для возможности построения новой модели цивилизации. Ведь фрактальная структура объекта, хотя и имеет динамическую пространственно-временную основу существования в реальности, все равно подчиняется возможности бесконечной перестройки со стороны бесконечного множества локальных фрактальных последовательностей, подчиняющихся подобию целого.

Значит, возвращение к философскому наследию Платона в качестве необходимой рефлексии анализа процессов, возникающих в исторической необходимости становления новой модели мировой цивилизации, прямо следует из исторической задачи преодоления нигилизма. Однако это преодоление не может осуществляться в качестве мифологической иллюзии сознания, которую, например, предлагал Хайдеггер, поскольку отрицание известной природы разума в философии Ницше не предполагает отрицание разума самого, а лишь его радикальную переоценку сущности в потоке хаоса локальных фрактальной последовательностей процессов бессознательной памяти. Так и переоценка сущности бытия у Плотина не предполагает отрицание бытия, а лишь его радикальную историческую переоценку в проекции на перестройку новой модели цивилизации в качестве власти комплекса идей, до этого момента доминировавших в Римской империи.

Наша логика исторического понимания разумной действительности в мировой истории во многом, но не во всем, опирается на критическое отношение к философии нигилизма Ницше не случайно. Также не случайно диалектика объективного разума философии Гегеля опиралась на субъективные позиции разума в философском наследии Канта – и так вплоть до Сократа в логической исторической последовательности истории идей ценностей идеализма, которого мы полагаем первым, кто открыл феномен самосознания в природе человека. Только мы, в отличии от Ницше исследуем не хаос социальных процессов псевдоцивилизации, а подступы к новой модели ее развития, космически-технологической. И именно со стороны понимании объективности действия разума в космически-технологической модели мировой цивилизации мы попадаем в эпицентр мировых исторических событий нашего исторического времени.

Часть VIII

История псевдоцивилизации

Гл. 22

Противоречия цивилизации и псевдоцивилизации

Мне пришлось пережить саморазрушение моего народа, который сам лишил себя мужественности. Среди охлократии, в окружении трусливых или изощренных льстецов, которые есть среди всех сословий, больше нет места для старого человека, который не даст никакому Богу и никакому человеку вырвать из своего сердца прусской чести; ему остается только вымереть. …Но царство вечных форм, которое открыл Платон, нерушимо, и это ему мы и служим нашей наукой: в его чистый эфир не проникают миазмы гниения. …Под знаком Платона я буду сражаться, пока дышу.

Виламовиц (1918г)

Для нас интерес к философии Платона вызван теми острейшими противоречиями нашей исторической эпохи, которые указывают на возвращение к истории идеализма со стороны той максимальной его критики, которая следует из философии Ницше. Именно здесь, как мы полагаем, старая модель мировой цивилизации, теряя свои разумные основания, передает духовную эстафету новой модели мировой цивилизации. Основная проблема в понимании современной политической реальности состоит в том, что слабые умы видят в социальной модели современного мира какую-то «цивилизацию», а мы видим уже явные проявления энергии псевдоцивилизации, и в этом наше главное противоречие с современной интеллектуальной социальной средой. Однако слабость человеческого ума, не воспитанного суровыми законами долга в области самосознания, – это и есть продукт распада цивилизации, который существовал во все времена мировой истории. И наивно полагать, что это признаки только нашего исторического времени, поскольку процесс распада происходил всегда, но созидательный импульс воли к власти, наоборот, структурировал новый этап развития цивилизации, перестраивая ее модель целого.

Понятно, что, рассуждая о феномене псевдоцивилизации, мы оказываемся в изоляции от того иррационального шума низших ценностей, которые масс-медиа вливают в сознание людей, чтобы доказать, что цивилизация все-таки существует. И действительно, цивилизация существует всегда, в любой период мировой истории, вот только свет разума в ней различный, а иногда почти меркнет под воздействием глубоких процессов внутреннего распада высших процессов психики человека. Человеческое существо очень близко в своей биологической природе животному миру, – это основная причина, в силу которой любые социальные модели мировой цивилизации изнашиваются, и требуются качественно новые социальные модели, чтобы строительство мировой цивилизации продолжилось. При этом, принципиальный момент, который резко отличает нас от дискуссионной среды современного социального пространства, состоит в том, что мы утверждаем, что во все исторические времена мировой истории существовало только одна модель мировой цивилизации, но действующая в различной степени своей активности в среде различных народов. В наше же историческое время, как известно, практически полностью доминирует представление о «диалоге различных цивилизаций», хотя с позиции объективного исторического разума эта позиция ложна, поскольку путает ценности культур различных народов, рассматривая их локальные традиции как отдельные модели «цивилизаций». Такого рода дискуссия отрицает единое разумное основание в процессе исторического развития мировой цивилизации в силу исчезновения вообще разумности социальных процессов, которые стали хаотическими и, в целом, иррациональными.

В оценке хаоса современных социальных процессов псевдоцивилизации можно сослаться на очень влиятельную логику постмодернизма, которая обосновывает свою позицию мысли этим хаосом, то есть утверждением, что цивилизация только и может существовать в качестве перманентного процесса своего распада, ибо продукты распада все равно удерживаются как целое, по крайней мере, в пределах достаточно большого исторического промежутка времени. Однако ложность подобной позиции не выдерживает никакой критики со стороны достаточно больших исторических промежутков времени, даже не тысяч, а всего лишь нескольких сотен лет. Поэтому противопоставлять свою интеллектуальную позицию структурированного хаоса – разумным процессам развития мировой истории, – это безнадежное дело. Подобного рода апология субъективной ценности сознания как перманентного процесса распада цивилизации в состоянии псевдоцивилизации вполне естественна. Здесь мы не собираемся разбираться с тем, что существует за пределами разума, поскольку эта социальная среда существовала всегда. Она буквально примыкала к позиции высших ценностей, если, например, вспомнить насмешки над Диогеном спутников А. Македонского, но не она определяла законы развития мировой цивилизации, – она лишь препятствовала им.

Наше обращение к философскому наследию Ницше обусловлено тем, что трагические события ХХ века все-таки произошли во всей неприглядности своих явлений. Можно, конечно, как Виламовиц, все хоронить, в том числе и свой народ, что делали, в частности, и многие известные русские интеллектуалы после 1917 года, однако разум у человека существует не для того, чтобы что-то хоронить, а чтобы искать новые глобальные идеи развития цивилизации, которые, как показывает исторический опыт, часто оказываются хорошо забытыми старыми идеями, но только осмысленными во фрактальной системе исторических координат. Главная проблема современной исторической критической мысли состоит в том, что она не умеет оперировать историческими процессами на уровне тысячелетий, находя и осмысливая их подобие со стороны новейшей природы исторического разума, которому подчиняются законы развития мировой истории. Но, с другой стороны, эта причина объясняется со стороны мощного воздействия массового сознания, которое еще век назад только робко пробивалось в устойчивых социальных структурах мировой цивилизации.